Энгус Уотсон Умрёшь, когда умрёшь

– Так мне остаться здесь?

– Да, с Огмундом. Не бросай его.

– Поняла.

– Если только он не придет в себя и почувствует, что сможет дойти до Трудов.

– Ясно.

– Хорошо. Все остальные, за мной!

Финнбоги услышал хруст, и какие-то комковатые брызги полетели ему в лицо, уже без того перемазанное шелком, гусеницами и их яйцами. Клинок больше не впивался в шею. Он приоткрыл один глаз. Скрелинг оседал на землю, голова у него была пробита.

– Пошевеливайся, парень! – сказала ему Гуннхильд с рубелем в руке. – «Храбрецами не рождаются, ими становятся, когда ведут себя храбро». Еще остались?

Финнбоги кое-как поднялся на ноги, соскребая с физиономии самые крупные куски дряни, и уставился на тетушку. Она была залита кровью, ошметки Локи знает чего прилипли к ее ночной рубахе и лицу, однако Гуннхильд явно нисколько не пострадала.

– Еще?

– Скрелинги.

– Не знаю. Мне так не кажется.

Тетя покачала головой в своей обычной манере «ну и какая польза от этого Финнбоги?» и направилась обратно к церкви. Он счистил с лица остатки запекшейся крови и гусениц – гусеничный шелк был похож на ткань, что пришлось кстати, – и последовал за ней. Гуннхильд обошла мертвых скрелингов, долбанув каждого из них по голове своим украшенным рубелем.

Финнбоги заметил краем глаза движение и резко развернулся. Его дядя Поппо Белозубый вскинул руку. Парень подбежал и опустился рядом с ним на колени.

– А, Финнбоги.

Он лежал в луже крови с посеревшим лицом.

– Дядя Поппо. Где тебя ударили? Чем тебе помочь?

Финнбоги чувствовал, как слезы наворачиваются на глаза.

– Прежде всего, ты можешь перестать горевать. Умрешь, когда умрешь, и сегодня мой день. Трудяги не скорбят по покойникам, ни минуты. Во-вторых, ты можешь послушать. Мы не очень хорошо заменили тебе настоящих родителей, и вот об этом я сожалею, Финнбоги.

– Все в порядке… – Он никак не мог унять слез.

– И в итоге ты вырос, как говорится, полудурком. Но по своей сути ты хороший малый, Финнбоги, только нетерпимый и высокомерный.

– Я не такой, я… – Он помотал головой. Его дядя обзывает его полудурком на смертном одре, чтобы ему было легче не горевать по нему.

– Цыц. Слушай. Ты не тот, кем себя считаешь. Ты лучше, чем думаешь…

– Я думаю, все со мной в порядке. Я мог бы остаться в селении, но я ведь побежал сюда, в церковь, и я даже обогнал Гарта, когда мог бы…

– Финнбоги, – прервал его Поппо, слабо покачав головой, – ты сейчас мешаешь человеку сказать последние слова в жизни.

Он был прав. Финнбоги стиснул губы и широко распахнул глаза, словно говоря: «Прости меня, продолжай».

– Ты можешь измениться, но я не это хотел тебе сказать. Я должен сообщить тебе кое-что важное о твоих родителях. Твой отец… твой отец… он…

Глаза Поппо закатились, и он скончался.

«Вот дерьмо», – подумал Финнбоги.

Гуннхильд на минуту опустилась на колени рядом со своими дочерями и мужем, шепча какие-то слова, которых Финнбоги не расслышал, а потом поднялась.

– Ладно, Финн, – сказала она, – мы с тобой пойдем в Труды за хирдом и…

Она умолкла, когда на тропе, ведущей к селению, появился Гурд Кобель, а за ним – Хрольф Пума, Фиск Рыба и Фруд Молчаливый, все с мечами и копьями наперевес.

– А вы не спешили. – Гуннхильд указала на них своей колотушкой. – Двое в эту сторону, еще двое – туда! – Она махнула в разные стороны от церкви. – Идите медленно, скрелинги могут затаиться в засаде. Если наткнетесь больше чем на двоих мерзавцев, кричите. Если сами услышите крик, бегите на помощь, но с оглядкой. Они могут подстроить ловушку. Именно так и попался Поппо. Ладно. Гурд и Хрольф, вы…

«А где же Гарт?» – недоумевал Финнбоги.

И, если на то пошло, где Оттар с Фрейдис? Он раскрыл рот, чтобы прервать Гуннхильд, отдававшую приказы, и сказать, что ее дети пропали, когда раздался какой-то свист.

Фруд Молчаливый, парень, похожий на крысу, с которым Финнбоги почти никогда не разговаривал, вскинул руку к шее и схватился за засевшую там стрелу. Он упал, издавая жуткое бульканье. Финнбоги уставился на Фруда. Его охватила слабость. Остальные заорали и кинулись на скрелинга, который выпустил стрелу.

Хрольф добежал первым. Скрелинг уклонился от его копья и рубанул трудягу по лицу топором с таким звуком, словно молот опустился на мешок, набитый сырой рыбой и сухим хворостом. Хрольф медленно развернулся. Его челюсть болталась на полоске кожи. Копье упало на землю, он обеими руками подхватил челюсть и уставился выпученными глазами на крошево из зубов и кости. Скорбный вой вырвался из залитой кровью дыры, которая парой мгновений раньше была его ртом.

Финнбоги таращится на него, разинув собственный рот.

Хрольф рухнул на землю. Гибкий маленький Фиск и громоздкий Гурд окружили скрелинга. Тот кинулся на Гурда. Фиск ткнул его копьем в бок. Скрелинг выронил топор, вцепился в древко копья обеими руками и выдернул из своего тела, все это время глядя Фиску прямо в глаза. Наконечник копья вышел наружу с чавкающим звуком, и из раны хлынула черная кровь. Скрелинг рванул копье из рук Фиска, и Финнбоги на миг показалось, что этот скрелинг какой-то бессмертный демон, готовый обратить копье против его владельца. Однако Гурд всадил ему в грудь свой железный топор, пронзив кожу, ребра и легкие, и тот упал.

– Сборище идиотов, – сказала Гуннхильд. – Хрольф, иди сюда, я посмотрю…

Финнбоги помотал головой. Он всегда представлял себе битву куда более величественной и гораздо менее омерзительной и жуткой. Он поглядел по сторонам. Где, ради титек Тора, Гарт, Оттар и Фрейдис?! Или они наткнулись на еще один отряд скрелингов?

– Фиск, может, возьмешь копье и сходишь со мной? – позвал он.

– Зачем это? – Фиск прищурился.

– Мне кажется, Гарт с детьми в опасности.

Фиск поглядел на мертвые тела родни Финнбоги и кивнул.

Финнбоги побежал обратно в лес. Фиск затопал следом.

– Скрелинги! Скрелинги идут! – надрывалась Фросса, пока на подкашивающихся ногах бежала по длинной главной улице Трудов, и огромный красочный головной убор все сильнее съезжал набекрень на липкой от пота голове.

– Ты о чем?! – выкрикнул Бродир, бежавший со стороны Квадрата Олафа, а поравнявшись с ней, прибавил: – Успокойся, ты же всех перепугаешь.

– Их и надо перепугать! Скрелинги идут, – выдохнула она, – на лодках… Будут здесь…

Ее прервал вопль с Квадрата Олафа.

– Стрелы! – прокричал кто-то.

Остальные подхватили крик.

– За мной! – Ярл Бродир кинулся обратно к площади.

Фросса поспешила за ним, потом остановилась. Если кто-нибудь выживет после сегодняшнего нападения, им потребуются забота и духовное наставление. Когда рог хирда прозвучал во второй раз за день и трудяги завопили, Фросса протиснулась в широкий просвет между двумя домами. Она знала укромное место на краю поселения.

На следующей улице было пусто, если не считать одинокого скрелинга, который надвигался на нее, вскинув каменный топор.

Ярл Бродир Великолепный увидел, что трудяги на Квадрате Олафа запаниковали, словно индейки в загоне, почуявшие льва. Им необходимо напутствие. Их требуется вести. Им нужен герой. И этот герой уже здесь. Грядет час, грядет Бродир Великолепный.

– Все берите оружие! Ко мне! – прокричал он, выхватывая Членитель Врагов, прекрасный меч с узорчатым клинком, который подарил ему призрак Открывателя Миров Олафа. Членитель Скрелингов – вот как Бродир переименует свой меч после этого славного дня!

Он пробежал мимо двух трудяг, лежавших неподвижно, и мимо еще одного, который полз к укрытию со стрелой, засевшей в спине.

– Фросса, позаботься о раненом! Остальные – за мной!

Бродир не оглядывался, он знал, что все спешат выполнить его приказы, приобщиться к его величию, его великолепию.

В нем росла уверенность и вскипала жажда битвы. Ярл часто мечтал, что скрелинги нападут и он проверит в деле свой хирд. Он сам прослужил в хирде половину своей жизни, он до сих пор кое-что умеет, а теперь обладает еще и мудростью. Да он непобедим! Он возглавит оборону от ничтожных местных племен. О чем они вообще думали? Неважно, сколько будет этих скрелингов. Как они смеют надеяться выстоять против трудяг, в жилах которых течет кровь старого мира?!

Первый атакующий скрелинг выскочил на площадь, прикрытый одной набедренной повязкой, и потряс каменным топором. Бродир поспешил приветствовать его сталью. Сталь всегда побивает камень. Он крутанул Членителем Врагов.

Скрелинг увернулся. Что-то сверкнуло перед лицом ярла и ударило в подбородок. Свет вспыхнул ярче, сузился до точки и померк.

Он открыл глаза. Он лежал на спине. Над ним нависала босая ступня поднятой ноги. Нога опустилась. Голова Бродира Великолепного с хрустом повернулась набок.

Он увидел остальных трудяг, тех, которые стояли позади, когда ярл бросился в бой. Они глазели на своего павшего вождя.

Значит, его сражение началось с неудачи, однако уже скоро он покажет своему народу, что бывает, когда скрелинг покушается на ярла.

Его руки не слушались. Он не мог подняться. Он не мог шевельнуться! Это было скверно. Что-то с глухим стуком ударило его по уху, сильно. Эта нога! Что за нога? Все как в тумане. Почему же все смотрят на него? Ах да, нога скрелинга. Он хотел сразить скрелинга, чтобы показать своим людям, насколько это просто. Но что за коварный боец топчется по его уху? Вот он ему покажет, как только сумеет подняться.

Нога снова с грохотом опустилась. «Да, я ему покажу!» – подумал ярл Бродир Великолепный.

Нога топнула еще раз, и ярл Бродир Великолепный ощутил, как треснул его череп.

– Добро пожаловать, – сказала Фросса одинокому скрелингу. – Я великая колдунья, значит, не участвую в сражении. Если ты пойдешь в ту сторону, – она махнула в сторону площади, – то найдешь обычных людей, тех, которых ищешь. Если собираешься убить их всех, то кто-то из ваших точно будет ранен. Я смогу исцелить их раны.

– Извини, – сказал скрелинг.

Он был в набедренной повязке и выглядел ошеломительно хорошо – даже восхитительно. Строен и мускулист, прекрасно очерченные мышцы бугрятся на груди, широченные мощные плечи. Подбородок и щеки словно вырезаны из лучшего мрамора самим Хеймдаллем. Нос крупный, но красивой формы и крепкий, будто клюв белоголового орлана.

Незнакомец щурил глаза, в которых отражалась сбивавшая с ног смесь мужской силы и мальчишеского озорства. «Очень недурен для скрелинга», – сказала бы Фросса раньше, но этот человек был какого-то иного уровня, красивее всех мужчин и женщин, каких ей доводилось видеть, неважно, скрелингов или трудяг. Может быть, он бог?

Фросса собралась с силами. Может, он и бог, но у нее в жилах течет кровь ванов, значит, она тоже.

– Ты извиняешься? Но зачем вы делаете это?

Она стиснула пальцы на костяной рукоятке жертвенного ножа. Нет, его красота не затуманит разум такой мудрой женщине, как Фросса.

– Это ваша вина. Императрица Лебедь Айянна сама видела, как грибоеды уничтожают мир, и чародей Йоки Чоппа согласился с пророчеством, поэтому все вы должны умереть до того, как убьете всех нас. Я привел армию, чтобы исполнить это скорбное, но необходимое деяние. Все это из-за вас, боюсь. Мы не имеем права делать исключения. В особенности я, поскольку несу ответственность. Подаю пример и все такое.

«Мужчины!» – подумала Фросса. Этот парень, пусть и такой прекрасный, не смог удержаться, чтобы не упомянуть, насколько он важная персона, трижды. Он говорил на общем наречии скрелингов с певучим акцентом, которого она никогда не слышала раньше.

– Как тебя зовут? – спросила она, когда он шагнул к ней.

– Кимаман.

– Что ж, Кимаман, я Фросса Многоумная. Я несколько раз встречалась с Императрицей Уткой, мы с ней близкие подруги. Возьми меня с собой в Кальнию, и она сама решит, умереть ли мне со всеми остальными. Если согласишься, я покажу тебе укромные места, где могут прятаться некоторые из них, тогда ты будешь уверен, что убил всех – кроме меня. И ты сможешь убить меня позже, если Императрица Утка прикажет.

Он засмеялся. Почему он смеется? Все это вовсе не смешно.

– Нет, извини. – Он стоял справа от нее. – Постой, что это за запах? Ого, клянусь лучами Инновака, ну и смрад! Это от тебя?

– Нет.

Это было от нее. Запах гниющих подношений богам, которые она держала у себя в доме. В иные дни запах от нее ощущался сильнее, чем в другие. Она обернулась через плечо.

– Это от нашего медведя. Вот он идет. – Она махнула рукой, указывая на нечто за его спиной.

Примечания