Энгус Уотсон Умрёшь, когда умрёшь

– Я уверена, они просто жгут собранные листья или что-то еще, и это просто совпадение, что Поппо и Гуннхильд занялись тем же самым. Что там Финнбоги говорил на днях о совпадениях? Он сказал, было бы еще более странно, если бы совпадений не происходило… Нет, погоди, это не то. Или говорил не Финнбоги? Но кто-то точно говорил, что совпадения…

Бодил болтала дальше. Сасса мысленно рисовала себе, как прибегает на ферму и видит мать, шьющую что-то во дворе, брата Вифила Одиночку, занимающегося своими делами, и отца, который и развел огонь, вызвавший такой переполох. Он уже сжигал что-то раньше. Однако не в это время года, вынужденно признала она. Но даже если позабыть пока об их собственном очаге, который они никогда не разжигали по утрам, есть еще Поппо и Гуннхильд, которые никогда не разводят костров у себя в церкви. Два необычных источника огня в одно и то же время – явно не совпадение, и Сасса даже думать не хотела о причинах. Черт побери, можно сойти с ума, когда понятия не имеешь, что происходит! Она бежала вперед.

Два краснокрылых дрозда уселись на ближайшую ветку. Может, они что-нибудь видели? Как жаль, что у них не спросишь. А вдруг там захватчики? Раньше никто не нападал на трудяг, однако все они представляли, на что это похоже… Зря Сасса не захватила свой лук на предрассветную встречу заговорщиков. Зря она вообще пошла на эту встречу.

Она в самом деле считала, что хочет уйти. Больше всего на свете она мечтала о ребенке, но сколько они с Волком ни занимались любовью – или перепихивались, как упорно называл это Волк, – удача им не улыбалась. Она подумала: если уйти – изменить все, вдохнуть иного воздуха, поесть другой еды, – Фрейя, возможно, заметит ее, отблагодарит за подношения и ответит на молитвы.

Теперь Сасса понимала, что никогда не сможет бросить родителей и брата. Потребовалось испытать такой страх, чтобы это осознать. Она молила Фрейе, чтобы все ограничилось только страхом.

Она выскочила из леса на нижнее поле фермы, сильно отставая от хирда. В ферме не было необходимости, ведь скрелинги давали им всю необходимую пищу, однако строения и поля принадлежали ее семье со времен Открывателя Миров Олафа, они всегда держали несколько животных и выращивали немного зерна. Ее брат Вифил Одиночка был слишком уж одиночка, чтобы заниматься семейным делом, и ее отец надеялся, что Сасса с Волком осядут на ферме, будут сеять и жать. Эта мысль нагоняла на нее ужас. Еще одна причина, по которой она надеялась уйти. Еще одна эгоистичная причина.

Они преодолели подъем, и она увидела источник дыма. Горел амбар рядом с их длинным домом.

– Стой! – выкрикнул Волк впереди.

Вбежав через ворота во двор фермы, Сасса первым делом увидела пятерых членов хирда, которые озирались, сжимая оружие. Затем она заметила, что небольшой амбар выгорел почти дотла.

И только потом увидела главное – наверное, размышляла она уже после, потому, что в тот миг сознание отказывалось это принимать: мать, отца и брата, лежащих мертвыми перед домом.

Раны на шеях брата и отца были такие глубокими, что головы едва держались. Мать с виду никак не пострадала, однако глаза у нее были открыты и уже начали заволакиваться белой пеленой, словно у рыбы на коптильной решетке.

Сасса бросилась к матери и опустилась на колени. Она не видела никаких ранений, но и пульса нащупать не могла. С затылка стекала тонкая струйка крови. Она пощупала, выискивая рану, и нашла ее. Весь затылок представлял собой липкое месиво. Сасса вспомнила одно утро, когда мать увидела, как она украдкой удирает из дома, но лишь поцеловала ее и велела быть осторожнее. Ее мать знала, что Сасса не хочет заниматься фермой, и она никогда не запрещала ей следовать своим желаниям, в том числе и уйти из дома неведомо куда. Сасса ощутила, как наворачиваются слезы. Сколько она себя помнила, ее мать всегда слушала, пока отец раздавал приказы, и они ни разу…

– Ага! – выкрикнул Киф Берсеркер, напугав Сассу.

На него кинулся одинокий скрелинг. Киф сбил его с ног, зацепив древком боевого топора, а затем вонзил оружие ему в грудь – Сасса тысячу раз видела, как он отрабатывает этот прием. Несмотря на весь ужас и потрясение, она невольно подумала: как хорошо, что непрерывные тренировки Кифа принесли результат!

– Передай привет своим предкам! Скажи, тебя прислал к ним Киф Берсеркер!

Он выдернул лезвие топора из груди умирающего скрелинга и обернулся к следующему врагу. Выбор у него оказался богатый. Здоровенная толпа воинов из местных ринулась на них непонятно откуда. Они были в набедренных повязках, вооружены копьями с каменными наконечниками, каменными топорами и кремневыми ножами.

Бодил подбежала и съежилась рядом с Сассой.

Вокруг них сражался хирд.

Тайри Древоног прыгала и вертелась, нанося удары щитом и полосуя врагов саксом. Она распорола горло одному противнику, а другого пнула ниже пояса с такой силой, что Сасса услышала хруст даже за грохотом битвы. Один скрелинг метнул копье, и Сасса уже решила, что Тайри конец, но она уклонилась в сторону, ловкая, как белка, отбила копье щитом, крутанулась на месте и ударила понизу, отсекая своему врагу ступню. Тайри бесконечными часами затачивала свой сакс.

Киф Берсеркер взревел и погнался за двумя скрелингами, высоко воздев свой Рассекатель Задниц.

Два человека с короткими топорами наседали на Бьярни, и он отчаянно отбивался от них своим прекрасным мечом, Сокрушителем Львов.

Огмунд Мельник, уже пьяный или еще пьяный с прошлого вечера, пошатнулся и накренился, однако каким-то образом сумел удержаться на ногах, не только отгоняя от себя скрелингов длинным копьем с крюками по бокам, Встревоженным Теленком, но и умудряясь ранить их. У одного из противников кровь хлестала потоком из раны на бедре, и ему явно оставалось недолго, а второй держался за руку.

Волк свалил третьего противника Раскатом Грома, после чего поспешил на помощь Бьярни. Двое скрелингов с кремневыми ножами устремились за Волком. Он не заметил их.

– Волк, сзади! – выкрикнула Сасса.

Он развернулся в прыжке и сшиб одного скрелинга с ног, ударив молотом назад. Второй оказался хитрее, он перетаптывался с ноги на ногу, щуря глаза. Потом начал обходить Волка по кругу, поигрывая запятнанным кровью ножом. Волк сделал выпад, скрелинг увернулся и сам ринулся в атаку.

Увидев, что ее мужчине угрожает опасность, Сасса наконец-то начала действовать. Она вскочила на ноги и побежала к дому за своим луком.

Фросса Многоумная двинулась вслед за хирдом и их единомышленниками и немного прошла по дороге от Трудов в сторону двух столбов дыма. Она забралась на верхушку дюны в тот момент, когда Оттар с Фрейдис нагнали Финнбоги и все вместе скрылись под деревьями, следуя за хирдом.

«Прекрасно!» – подумала она. До сих пор им каким-то образом удавалось избегать Гарта, но сейчас, когда все в панике разбежались по лесу, так просто будет двум маленьким деткам потерять друг друга и угодить в лапы медведю. Если вдруг Гарту не хватит ума увидеть изумительную возможность – Фросса часто разочаровывалась, переоценивая умственные способности других, – у него под кольчугой медвежья лапа в качестве напоминания, так что он наверняка воспользуется моментом.

Фросса попробовала изобразить выражение лица, которое примет, услышав о гибели детей. Если вспомнить все несправедливости, от которых она страдала, ей, возможно, даже удастся выжать из себя пару искренних слезинок. Народ видит в ней материнскую фигуру, а не только духовного лидера, так что им будет проще утешиться, если она подаст пример, как скорбеть.

Она развернулась, чтобы отправиться обратно в селение и сообщить ярлу Бродиру, что дело, считай, сделано.

И разинула рот.

На волнах Несоленого Моря Олафа покачивалась флотилия каноэ – таких больших Фросса никогда не видела прежде, – с нелепо высоко задранными носами и кормой. Они беззвучно скользили по спокойным водам, залитым светом зари, в направлении Трудов. Лодок было заметно больше дюжины, и в каждой сидело больше дюжины же воинов.

Она ощутила, как недавно съеденный завтрак провалился куда-то в недра живота. Вдруг до нее дошло, что не имеет никакого значения, кто из них, Оттар или Фрейдис, предсказал гибель Трудов. Важно то, что он или она правы. Труды с их развалинами стены и считаными защитниками, кинувшимися сейчас в лес, – попавшиеся на военную хитрость, о которой подозревал Волк и от которой отмахнулся с презрением Бродир, – ни минуты не выстоят против такой армии. Они обречены.

Фросса уговаривала себя, что, может быть, всего лишь может быть, этому имеется безобидное объяснение. Вдруг это просто торговцы? Однако, словно желая ясно заявить о своих намерениях, один из воинов поднялся в ближайшей лодке, натянул лук и выпустил в ее сторону стрелу. Стрела не долетела футов десять, но определенно предназначалась ей.

– Скрелинги! – завизжала Фросса, кое-как скатываясь с возвышения со всей быстротой, на какую были способны ее ноги. – Скрелинги!

Фрейдис с Оттаром тащились невыносимо медленно, поэтому Финнбоги вырвался вперед. Скоро он поравнялся с Волчьим отрядом хирда, который двигался вовсе не так быстро, как того требовала ситуация, и пронесся мимо них.

– Стой, Хлюпик! – прокричал Гарт.

«Отвали, – подумал Финнбоги, – нет у тебя надо мной власти!»

Он мчался дальше, петляя между деревьями. И почти добрался до церкви, когда жуткий горловой вопль заставил его в ужасе затормозить. Голос был похож на голос тетушки Гуннхильд. Да что, Локи их разрази, там творится?! Он обернулся к хирду, но они еще даже не добрались до поворота дороги, от которого Финнбоги уже удалился на сотню шагов. Что-то они совсем не торопятся, эти мерзавцы.

Он кинулся в одну сторону, затем в другую, потом подумал: «Да пошло оно все!» И, наклонив голову, со всех ног помчался к церкви.

Впереди слышались глухие удары кулаков и звонкие – оружия. Крики скрелингов звучали в воздухе. Он остановился, трясущейся рукой выдернул из ножен сакс и побежал дальше. Лежа в постели, Финнбоги часто воображал себе, как разит этим коротким мечом полчища врагов. Теперь же, когда ему, возможно, предстояло применить меч на деле, он ощутил слабость и дурноту.

И едва не рухнул, добежав до церкви. Через нее словно пронесся торнадо. Дядя Поппо, Альвильда и Бренна лежали на земле, с виду мертвые, вперемешку с восемью, кажется, воинами из скрелингов. Крест Криста, размером как при жизни или при смерти, опрокинулся, пригвоздив к земле труп скрелинга.

Со стороны церкви послышался крик, и Финнбоги устремился туда.

Два скрелинга с каменными топорами надвигались на Гуннхильд. Она была в своей хлопковой ночной рубахе и отбивалась от них тяжелым рубелем для белья. Семейная легенда утверждала, что этот рубель, украшенный с гладкой стороны каменьями, служил в старом мире скипетром колдуну. Судя по тому, что у ног Финнбоги валялся враг с пробитой головой, теперь это был рубель для скрелингов.

Один скрелинг сделал выпад. Гуннхильд отбила его топор. Никто не замечал Финнбоги. Он высоко вскинул свой сакс и на цыпочках зашел за спину нападавшему, который стоял справа. Тот замахнулся своим оружием на Гуннхильд. Она шагнула назад, наткнулась на кусок бревна, который Финнбоги притащил пару недель назад, но так ничего из него и не вырезал, и упала. Падая, она пронзительно закричала, голова ее с хрустом ударилась о камень, и она затихла.

Финнбоги зажмурился и рубанул саксом.

Клинок ударил и застрял. Он открыл глаза. Сакс глубоко засел в плече скрелинга. Финнбоги выдернул его и отступил. Противник обернулся к нему, глядя дикими глазами и пытаясь зажать жуткую рану, из которой толчками выплескивалась кровь.

– Извини… – услышал Финнбоги собственный голос.

Но слово тут же застряло в горле, когда еще один скрелинг развернулся на месте, поднимая топор. Финнбоги замахнулся саксом. Его противник был невысок, зато поджар и мускулист. Кровь была размазана у него по лицу и груди. За спиной у скрелинга неподвижно лежала Гуннхильд.

Финнбоги сделал выпад своим клинком. Скрелинг схватил его за запястье и вывернул. Трудяга взвизгнул, выронил оружие и шагнул назад. Враг улыбнулся, наклоняясь, чтобы поднять сакс. Распрямившись, он слизнул кровь с губ, наклонил голову так, словно собирался бодаться, и издал весьма тревожный звук – так могла бы закричать большая разозленная ящерица, загнанная в угол. Финнбоги догадался, что это боевой клич, который должен его напугать.

Напугал.

Он развернулся и побежал в лес. Что-то опутало его лодыжки, и он рухнул. Выдернув лицо из земли, он выплюнул полный рот лесной подстилки. Он лежал, упираясь носом в желтые, фиолетовые и белые цветочки, красота которых совершенно противоречила сложившейся ситуации.

– Спасибо за клинок, грибоед, – прозвучал голос у него за спиной, говоривший на общем наречии скрелингов с непривычным акцентом. – Ты заслужил медленную смерть труса. Казнь начнется прямо сейчас и займет какое-то время.

Финнбоги пытался встать, но скрелинг ударил его по ногам, и он опять упал лицом вниз. Он перевернулся. На тонкой ветке куста слева от него висело большое шелковистое гнездо гусениц, полное черных яиц, в котором копошились черно-бело-коричневые обитатели. Он вцепился в ветку и дернул, чтобы метнуть шевелящуюся массу в скрелинга. Тот отсек верхушку ветки, и гнездо упало на лицо Финнбоги. Он принялся отплевываться и хватать себя руками, спасаясь от тягучего шелка, яиц и волосатых гусениц.

Остановился он только тогда, когда ощутил, как ему в шею упирается клинок, его собственный клинок.