Елизавета Соловей Разрешить себе

Чем ближе я подходила к кухне, тем сильнее становились запахи. Свежий кофе, горячее тесто, оливковое масло, орегано и что-то сладкое. Бабушка стояла возле открытого окна и раскладывала еду по тарелкам. Она была невысокой, немного ниже меня. Волосы, когда-то почти черные, теперь стали серебристо-серыми. Сегодня она собрала их на затылке и закрепила старой заколкой, но несколько тонких прядей выбились и легли вдоль лица. На ней было светло-голубое платье чуть ниже колен и белый передник с маленькими вышитыми цветами. Я помнила его столько же, сколько помнила себя.

- Доброе утро.

Бабушка обернулась. И сразу улыбнулась. Не просто губами - всем лицом.

- Доброе утро, моя девочка.

Я остановилась возле стола. Там уже стояла корзинка с теплым хлебом, миска густого греческого йогурта, мед, оливки, сыр и абрикосы. На отдельной тарелке лежали румяные треугольники тонкого теста с сыром и зеленью. А посередине стояла тарелка с крупно нарезанными помидорами.

Я посмотрела в открытое окно. За ним, во дворе, краснели те самые помидоры, которые бабушка выращивала каждый год. Чуть дальше, возле белой стены, росло небольшое лимонное дерево. Между густыми листьями висели желтые плоды, некоторые почти касались веток розмарина под ними.

- Мы кого-то ждем?

- Нет. Только тебя.

От этих слов внутри стало тепло. Наверное, потому что в последнее время меня часто ждали только там, где от меня что-нибудь было нужно. Ответить. Решить. Исправить. Успеть. А здесь меня просто ждали к завтраку.

Я села на свое старое место возле окна. Когда-то мне приходилось забираться на этот стул, придерживаясь за край стола, тогда ноги не доставали до пола. Потом я стала доставать. А стол остался тем же.

На светлой столешнице до сих пор была тонкая царапина возле края. Я провела по ней пальцем и неожиданно вспомнила, как сделала ее лет в десять, когда пыталась сама разрезать яблоко и испугалась, что бабушка будет сердиться.

Она не сердилась. Кажется, она вообще редко сердилась на меня по-настоящему.

Занавеска на окне время от времени поднималась от ветра, принося с улицы запах сухой земли, трав и нагретых солнцем листьев.

Бабушка поставила передо мной чашку кофе и села напротив.

- Как спала?

- Хорошо. Даже странно хорошо.

Она посмотрела на меня чуть дольше обычного.

- Ты очень устала, Дафна.

Это прозвучало не как вопрос.

Я опустила взгляд на чашку.

- Наверное.

На самом деле я знала, что она права. Только признать, насколько сильно я устала, было почему-то страшнее, чем продолжать говорить себе, что мне просто нужен отпуск. Бабушка не стала расспрашивать. И я была ей за это благодарна. Она всегда чувствовала, когда мне хотелось рассказать, а когда нужно было просто оставить для меня место рядом.

Я взяла один из треугольников теста. Тонкая корочка хрустнула, а внутри оказался мягкий солоноватый сыр с зеленью. От горячей начинки пахло мятой, укропом и оливковым маслом. На секунду закрыла глаза.

- Я скучала по твоей еде.

Бабушка улыбнулась.

- А я скучала готовить для тебя.

Я посмотрела на нее. Наверное, вчера я еще не до конца поняла, насколько сильно соскучилась сама. Не только по ней. По этой кухне. По старому столу. По чашкам, которые никогда не сочетались друг с другом. По открытому окну. По тому, как утром можно было сорвать помидор прямо во дворе и еще чувствовать на его кожице солнечное тепло. По ощущению, что здесь мне не нужно было ничего заслуживать.

Отломив кусочек хлеба, обмакнула его в оливковое масло с орегано. Масло было терпким, чуть горьковатым, а теплый хлеб впитал его почти мгновенно. Помидоры оказались сладкими и мясистыми. Бабушка крупно нарезала их, посыпала морской солью и сухим орегано. На дне тарелки смешались густой томатный сок и золотистое масло. Я положила в йогурт ложку меда. Первый же вкус заставил меня остановиться.

- Это от Спироса?

Бабушка кивнула.

- Он до сих пор привозит мне банку каждое лето.

Когда-то за медом всегда ходил дедушка. Он возвращался с двумя банками вместо одной и говорил, что Спирос опять «случайно отдал лишнюю», хотя мы прекрасно знали, что вторую он покупал специально.

- Дедушка любил его больше всех нас, - тихо сказала я.

Бабушка улыбнулась, но глаза у нее стали другими.

- Особенно на теплом хлебе.

- И обязательно побольше.

- Да.

Мы обе улыбнулись. На несколько секунд между нами стало тихо. Год назад я не приехала на Милос. Тогда мне казалось, что я просто не готова увидеть этот дом без дедушки. Не готова войти на кухню и заметить пустой стул. Не готова понять, что никто больше не пройдет по коридору знакомой тяжелой походкой. Теперь пустой стул все равно был здесь. Только рядом сидела бабушка. И мне вдруг подумалось, что, пока я избегала собственных воспоминаний, она оставалась с ними одна.

Я подняла глаза.

- Я правда очень по тебе скучала.

Бабушка протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своей.

- Я знаю, моя девочка. Я тоже скучала.

Я сжала ее пальцы. Мне хотелось сказать больше. Что мне жаль, что я так долго не приезжала. Что иногда я собиралась позвонить ей вечером, но после работы не оставалось сил даже на разговор. Что мне стыдно за это. Но бабушка словно поняла и без слов. Она просто не убрала руку. И почему-то этого оказалось достаточно.После завтрака она достала тканевую сумку и небольшой листок.

- Если пойдешь гулять, зайди, пожалуйста, в лавку.

Я посмотрела список. Сыр, молоко и еще несколько мелочей для обеда. Помидоры и лимоны покупать не требовалось. И тех и других во дворе было столько, что бабушка уже начала складывать помидоры в небольшую корзину для соседей, а ветви лимонного дерева приходилось подвязывать.

- Конечно.

Бабушка посмотрела на меня.

- И не спеши обратно только потому, что привыкла везде спешить.

Я подняла глаза. Она аккуратно сложила полотенце возле раковины.

- Ты приехала сюда отдыхать, Дафна. Но мне кажется, тебе нужно не просто отдохнуть.

- А что тогда?

Бабушка немного подумала.

- Вспомнить, что твоя жизнь принадлежит не только работе и людям, которым постоянно что-нибудь от тебя нужно.

Я ничего не ответила. Она подошла и осторожно поправила выбившуюся из моей косы прядь. Совсем как в детстве.

- Две недели ничего не решат за тебя, - продолжила она. - Но за эти две недели ты хотя бы можешь снова услышать себя.

Я посмотрела на нее.

- А если мне не понравится то, что я услышу?

Бабушка улыбнулась. Не весело и не грустно. Просто тепло.

- Тогда у тебя наконец появится что-то настоящее, с чего можно начать.

Эти слова остались со мной. Я вышла из дома минут через двадцать и еще какое-то время думала о них.

На улице солнце уже стояло высоко. Я шла медленно, хотя первое время приходилось буквально заставлять себя не ускорять шаг. Милос возвращался ко мне не сразу. Сначала отдельными деталями. Белыми домами с яркими дверями и ставнями. Узкими улочками, по которым тянулись неровные полосы тени. Горшками с геранью и бугенвиллией возле входов - густые розовые и малиновые цветы свисали по белой штукатурке, словно кто-то случайно разлил по ней краску. Потом запахами. Солью. Нагретым камнем. Сухими травами. Кофе из маленьких кафе. Свежей выпечкой из открытой двери пекарни. Иногда ветер приносил резкий морской запах, и тогда я понимала, что вода совсем рядом, даже если ее еще не было видно. Над белыми домами поднимались церковные купола. За ними виднелись сухие августовские холмы - золотистые, местами почти белые от солнца. А дальше начиналась синева Эгейского моря. На некоторых стенах краска облупилась от солнца и соли. На веревках между домами сушилось белье. Возле двери одного дома пожилая женщина перебирала травы. На ступенях спал кот, совершенно не обращая внимания на проходивших мимо людей. Это был не тот идеальный остров, который печатают на открытках. Здесь жили. И именно поэтому он был красивым.

Я помнила Милос детским. Огромным. Бесконечным. Тогда каждая дорога куда-нибудь вела, за каждым поворотом можно было найти что-то новое, а две недели казались почти целой жизнью. Теперь остров стал меньше. Или просто я выросла.

Я купила все по бабушкиному списку и сложила покупки в тканевую сумку. Можно было возвращаться. Но я вспомнила ее слова. Снова услышать себя. Пока внутри было довольно тихо. Поэтому я свернула к морю. Дорога постепенно спустилась к небольшой пристани. Несколько рыбацких лодок покачивались у причала. Их борта были выкрашены в белый и синий, местами краска уже потрескалась. Веревки тихо поскрипывали, натягиваясь вслед за водой.

Дальше, за пристанью, море почти сливалось с небом. Я остановилась. Вот его я помнила правильно. Море не стало меньше. Солнце рассыпалось по поверхности тысячами бликов. Возле причала вода была настолько прозрачной, что можно было различить камни на дне, а дальше становилась густой, глубокой синевой. Красиво. И страшно.

Плавать я так и не научилась. В детстве дедушка несколько раз пытался меня учить. Я заходила в воду по пояс, намертво вцеплялась в его руку и обещала отпустить «через минуту». Эта минута так и не наступила. С возрастом стало проще говорить, что мне просто не нравится плавать.

Я остановилась в нескольких шагах от края. Так было спокойнее. У перевернутой лодки я заметила кошку. Маленькую, трехцветную, с белой грудкой и рыжим пятном над глазом. Один край уха был слегка надорван. Перед ней стояла пластиковая миска с водой, а рядом лежали остатки рыбы. Я невольно улыбнулась. Присела чуть ближе.

- Привет.

Кошка посмотрела на меня настороженно. Я протянула руку, но не стала приближать ее слишком сильно. Через несколько секунд она подошла сама. Сначала обнюхала пальцы. Потом потерлась щекой о ладонь. Я погладила ее между ушами. Она заурчала. Впервые с утра я вообще перестала думать. Ни о работе. Ни об Афинах. Ни о том, зачем приехала сюда. Просто сидела возле старой лодки и гладила кошку.

Мелькнула шальная мысль - будто остров специально расставил все именно так: свет из окна, бабушкины слова, дорога, которая сама привела ее к воде. Дафна усмехнулась своей же сентиментальности и тут же о ней забыла.

Яннис

Яннис проверил время в третий раз за последние десять минут.

До парома оставалось достаточно, но ему все равно хотелось уже подняться на борт, поставить сумку возле ног и наконец увидеть, как Милос начинает медленно отдаляться.

Не потому, что он ненавидел остров. Наверное, было бы гораздо проще, если бы ненавидел.

Сумка стояла рядом на скамье - темно-синяя, потертая на углах. В нее поместилось почти все, с чем он приехал сюда несколько недель назад: одежда, ноутбук, документы, зарядки и книга, которую он так ни разу и не открыл.

Остальное осталось в доме дедушки. Старые инструменты в сарае. Посуда. Выцветшие полотенца. Рыбацкая куртка на крючке возле двери. И лодка.

С лодкой оказалось сложнее всего. Дом можно было оценить в деньгах. Землю - тоже. Мебель можно было оставить новым хозяевам или раздать. Но лодка слишком сильно принадлежала деду. Яннис до сих пор помнил его руки на руле - большие, загорелые, с широкими пальцами и маленьким белым шрамом возле большого пальца. Помнил, как тот ворчал, если Яннис неправильно складывал веревку. Как учил смотреть не только на воду, но и на небо. Как говорил, что море предупреждает человека почти обо всем, просто люди редко умеют его слушать. В детстве Яннис верил каждому его слову. Потом вырос. А теперь почему-то снова вспоминал.

Утром он в последний раз прошел по дому. Закрыл ставни в спальне. Проверил кран на кухне. Отключил лишнее электричество. Постоял возле комнаты дедушки, но внутрь так и не зашел.Задержался у двери. На стене возле крыльца все еще висела старая керамическая табличка с номером дома. Голубая краска на ставнях выгорела почти до серой. Под окном разрослись любимые розы, дедушки, за которыми никто не ухаживал с весны. Запах цветов твердо укоренился в памяти, казалось, что эти розовые кусты и есть часть его души, которая продолжит здесь жить вечно…

Все выглядело почти так же. Только человека, который делал этот дом домом, больше не было.

Яннис закрыл дверь. Ключ повернулся неожиданно громко. Вот и все. По крайней мере, он пытался убедить себя, что все. Вернуться в Афины. Продолжить работать. Видеться с друзьями. Снова привыкнуть к шуму машин под окнами, кофе и людям, которые всегда куда-нибудь спешат. А домом займется агент. Через несколько месяцев, возможно, сюда приедет другая семья. Они перекрасят ставни. Переставят мебель. Выбросят старый стул дедушки.

Наверное, так и должно быть. Только Яннису почему-то не хотелось об этом думать.

Телефон завибрировал в руке.

Никос.

- Да?

- Ты еще на Милосе?

- Еще да. Скоро на посадку.

- Ясно.

Никос говорил слишком осторожно. Яннис сразу это услышал.

- Что случилось?

- Почему сразу что-то случилось?

- Потому что ты звонишь мне второй раз подряд и начинаешь с вопроса, где я нахожусь.

На том конце повисла пауза.

- Никос.

- Я попросил тебя не злиться заранее.

- Ты этого еще не просил.

- Тогда прошу сейчас.

Яннис невольно улыбнулся.

- Говори.

- Костас помнишь? Из мастерской возле Пирея. У него проблемы с сайтом. После каких-то изменений перестала нормально работать почта, и часть клиентов не может отправить заявку через форму.

Яннис нахмурился.

- И что?

Никос снова замолчал. Теперь уже все стало понятно.

- Ты сказал, что я помогу.

Это был не вопрос.

- Да.

Яннис провел ладонью по лицу. Ему хотелось разозлиться. По-настоящему. Сказать наконец: «Нет. Разбирайся сам». Но вместо этого он сразу представил Костаса. Небольшая мастерская. Клиенты, которые не могут отправить заявку. Человек, который наверняка нервничает и теперь ждет, потому что Никос уже пообещал ему помощь.

- Когда ты ему это сказал?

- Утром.

- И он сейчас ждет моего звонка?

- Я сказал, что ты свяжешься, когда сможешь.

- Ты понимаешь, что я сегодня вообще-то собирался просто вернуться домой?

- Понимаю.

- Я несколько недель разбирался с домом дедушки, Никос. Я сегодня впервые за это время закрыл дверь и решил, что больше ничего не буду решать хотя бы один день.

Ему самому стало неожиданно от того, что он сказал это вслух.

Никос тоже притих.

- Я не знал, что тебе так тяжело.

- Я и сам не очень хотел это знать.

Тишина. На этот раз нормальная. Без неловкости.

- Прости, - сказал Никос. - Правда. Я не должен был обещать за тебя.

Раздражение все еще было. Но злиться на Никоса долго он никогда не умел.

- Дело даже не в Костасе.

- Я понимаю.

- Нет, не совсем. Ты просто привык, что я скажу «да».

Никос ничего не ответил.

- И я тебя к этому приучил, - добавил Яннис уже тише. - Я почти всегда говорю «да». Даже когда не хочу.

- Тогда скажи сейчас «нет».

Вот так просто. Скажи нет. Почему это всегда звучало легче, когда предлагал кто-то другой?

- Костас уже ждет.

- Я сам ему позвоню и скажу, что поторопился.

Это было именно то, чего он хотел. Но внутри уже появилось знакомое неприятное чувство. Если он ничего не сделает, Костас потеряет еще несколько часов. Если проблема простая, он мог бы хотя бы посмотреть.

Яннис тихо выругался.

- Что?

- Пусть он пришлет мне доступы и описание проблемы.

- Яннис.

- Я только посмотрю.

- Ты только что сказал, что не хочешь этим заниматься.

- Не хочу.

- Тогда зачем?

- Потому что если у него действительно не работает форма заявок, он может терять клиентов. Я хотя бы пойму, серьезная проблема или нет.

Никос вздохнул.

- Вот поэтому люди и привыкли, что ты всегда поможешь.

- Иногда мне кажется, что я сам всем показываю, что со мной так можно, - сказал он.

- Тогда начни понемногу показывать по-другому.

Яннис усмехнулся.

- Ты сегодня неожиданно мудрый.

- Я иногда умею.

- Как ты вообще? - спросил Никос.

- Не знаю.

В этот раз он не сказал привычное «нормально».

- Странно уезжать?

- Странно понимать, что в следующий раз я могу приехать сюда, а дом уже будет чужим.

- Ты еще можешь передумать.

- Я знаю.

- Дом не обязательно продавать только потому, что ты сейчас не понимаешь, что с ним делать.

Слова попали слишком точно.

- Вечером увидимся? - спросил Никос.

- Не сегодня. Хочу просто домой.

- Хорошо.

И за это короткое «хорошо», без уговоров и вопросов, Яннис был ему благодарен.

- Напиши, когда сядешь на паром.

- Напишу.

Они попрощались. Яннис убрал телефон. Еще несколько секунд он смотрел на море.

Возможно, Никос был прав. Может быть, он слишком торопился избавиться не от дома. А от всего, что чувствовал, находясь в нем.

Посмотрел на часы. Еще успевал. Он уже собирался пройти к киоску за водой, когда заметил девушку. Она сидела на корточках возле старой лодки и гладила бездомную кошку. Яннис видел эту кошку раньше. Местные постоянно оставляли для нее воду и остатки рыбы.

Девушка что-то тихо сказала ей. Кошка потерлась о ее ладонь. Яннис задержал взгляд всего на пару секунд. Светлое платье. Темные волосы, собранные в косу. Несколько прядей ветер растрепал вокруг лица. В ней было что-то спокойное. По крайней мере, в тот момент.

Тут же из-за лодок выскочил Барбос. Огромный лохматый пес Ставроса. Яннис знал его достаточно хорошо. Барбос любил еду, людей и гонять кошек. Пес увидел ту самую кошку. Замер. Она тоже его заметила. Барбос, конечно, подумал. И сорвался с места.

Кошка метнулась вдоль причала.

- Барбос! - крикнул от лодки Манолис.

Пес не остановился. Девушка вскочила. Кошка проскочила почти возле ее ног. Следом несся Барбос. Со стороны Янниса было очевидно, что собака гонится за кошкой. Но девушка этого не замечала. Она резко отшатнулась. Яннис нахмурился. Что-то было не так. Барбос еще даже не приблизился вплотную, а лицо девушки уже изменилось. Она побледнела. Плечи поднялись. Одна рука застыла возле груди.

Собака залаяла. Девушка вздрогнула всем телом. Не просто от неожиданности. Она боялась. По-настоящему. Так, как боятся не собаку, а что-то, что вызывает удушающую панику.

Кошка резко изменила направление и метнулась за ее спину. Барбос повернул следом. Теперь со стороны девушки действительно должно было казаться, что огромный пес несется прямо на нее.

Она попятилась. Еще шаг. Яннис посмотрел ей за спину. Край причала. Слишком близко.

- Эй!

Она не услышала. Он быстро пошел к ней.

- Девушка!

Она смотрела только на собаку. Яннис перешел на бег.

- Стойте!

На этот раз она повернула голову. Их взгляды встретились. Всего на мгновение. Серые огромные от страха глаза.

- Не двигайтесь! Сзади-

Она сделала еще один шаг. Пятка ушла за край. На ее лице сначала появилось непонимание. Потом она начала терять равновесие, пытаясь ухватиться за воздух. И Яннис увидел недоумение и страх сильнее предыдущего. Она взмахнула руками и исчезла под водой с громким шлепком.

Яннис подбежал. Он все еще рассчитывал, что она сейчас вынырнет и ухватится за край. Но когда ее голова показалась над поверхностью, понял. Она совершенно не умеет плавать. Она не звала на помощь, она пыталась вдохнуть. Руки беспорядочно били по воде. Тело снова ушло вниз.

Яннис бросил телефон на скамью. Скинул обувь. И прыгнул.

Дафна

Я увидела собаку почти одновременно с тем, как она увидела кошку. Сначала я даже не поняла, что происходит. Еще секунду назад под моей ладонью была теплая кошачья шерсть. А потом раздался лай. Один короткий звук. Но внутри меня будто что-то оборвалось - так, как обрывается не от звука, а от чего-то, что стоит за ним, глубже, старше моего сознания.

Я замерла. Кошка напряглась. Еще один лай. Ближе. Я медленно повернула голову. Большая лохматая собака неслась в нашу сторону. Нет. Только не сюда. Пожалуйста. Кошка сорвалась с места первой. Проскочила мимо моих ног. Собака рванула следом. Но я этого уже почти не видела. Я видела только то, что она бежит ко мне.

В голове не стало пусто, нет. Казалось вся кровь в моих жилах в раз резко замерла, мне тяжело было вдохнуть, мое тело резко сжалось от страха и предчувствия скорой острой боли. Слишком громкий лай делал ситуацию еще хуже, он вызвал паническую реакцию - бесконтрольные движения вон от опасности. Я знала, что нельзя бежать. Знала, что нельзя кричать. Знала, что собака, возможно, вообще не смотрит на меня. Но между тем, что я знала, и моим телом больше не было никакой связи. Сердце ударило так сильно, что я почувствовала его в горле. Пальцы похолодели. Собака приближалась. Большая морда. Раскрытая пасть. Зубы. Я не видела виляющего хвоста. Не слышала людей. Не понимала, куда исчезла кошка. Я сделала шаг назад. Потом еще один.

- Пожалуйста…

Я сама не знала, кому это говорю. Воздуха стало мало. Я пыталась вдохнуть глубже, но грудь будто перетянули ремнем. Собака залаяла еще громче. Я вздрогнула всем телом. Перед глазами начало темнеть по краям. В ушах стоял гул. Я снова отступила. Кошка метнулась куда-то за меня. Собака резко побежала на меня.

- Не надо!

Я подняла руку перед собой. Бессмысленно. Просто закрылась ею, как будто человеческая ладонь могла остановить огромную собаку. Мне казалось, что сейчас она прыгнет. Лапы ударят в грудь. Я упаду. Увижу зубы совсем близко. Где-то кто-то кричал. Я не разбирала слов. Вокруг будто больше не существовало ничего. Только она.

Я пятилась. Еще. Еще. Мне снова было не двадцать шесть. Страх не знал, сколько мне лет. Не знал, что я взрослая. Не знал, что рядом люди. Он просто говорил одно: уходи. дальше. еще дальше.

- Стойте!

Мужской голос пробился сквозь гул. Я резко повернула голову. Увидела мужчину, бегущего ко мне. Он что-то сказал. Показал рукой. Я не поняла. Сделала еще один шаг. Под ногой не оказалось ничего. Пустота. Тело качнулось назад. Я успела почувствовать только свободное падение как во сне, в детстве, когда просыпаешься с громко стучащим сердцем.

Вода. В тот же момент я вспомнила, что не умею плавать. Море больно ударило в спину, выбив весь воздух из груди. Холод оказался таким резким, что я открыла рот. Вода тут же хлынула внутрь. Соленая. Горькая. Она обожгла нос и горло.

Я дернулась вверх. Или мне показалось, что вверх. Руки начали искать хоть что-нибудь. Край. Веревку. Камень. Чужую руку. Ничего. Ноги судорожно потянулись вниз. Я искала дно. Его не было. Еще ниже. Ничего.

И вот тогда страх собаки исчез. Потому что появился другой. Хуже. Я не могу встать. Я не умею плавать. Я начала хвататься за воду, за любую возможность выжить.. На секунду лицо оказалось над поверхностью. Воздух. Я судорожно вдохнула.

- Помо…

В рот снова попала вода. Я закашлялась. Голова ушла вниз. Нет. Нет. Нет. Я не то что не понимала, куда двигаться, вообще не могла думать. Платье противно облепило ноги. Волосы лезли в лицо, еще сильнее мешая мне выжить лишнюю секунду.

Легкие горели. Тело требовало вдохнуть.Я снова рванулась вверх, удалось только вытащить голову на половину. Увидела причал. Он был совсем рядом. И снова ушла вниз.

Паника стала мной. Болью в груди. Судорогой в ногах. Я сейчас утону. Мысль появилась неожиданно ясно. Не «могу». Не «если не выберусь». Я сейчас утону. На Милосе. На второй день отпуска. Бабушка будет ждать меня к обеду. Она будет ждать. Я обещала вернуться. У меня телефон остался на кровати. Я даже не сказала ей…

Я пошла вниз. Вода снова попала в рот, заставляя меня закашлять прямо под водой. Вдруг что-то коснулось моей руки. Я дернулась. Чужие пальцы сжали предплечье. Я попыталась вырваться. Не потому, что хотела, просто уже ничего не понимала. Потом увидела силуэт. Человек. Меня нашли.

Я вцепилась в него. В плечи. В руку. Куда получилось. Попыталась вытянуть себя из воды и едва не потянула его вниз вместе с собой.

Он развернул меня. Обхватил поперек груди. Меня вытолкнуло вверх как поплавок. Воздух ударил в лицо обжигая соленые щеки.

- Я держу тебя!

- Не… отпускайте…

- Не отпущу.

Я вцепилась в его предплечье обеими руками.

- Пожалуйста…

- Я здесь. Я держу тебя.

Он говорил медленно. Четко.

- Ты не утонешь.

Я зажмурилась. Ты не утону. Впервые слова пробились через страх. Я вдохнула, закашлялась и снова вдохнула.

- Просто держись. Больше ничего не делай.

Я послушалась, потому что больше не могла ничего. Когда под ногами вдруг появился камень, я не поверила. Опустила ступни сильнее. Твердое. Опора. У меня вырвался всхлип.

Меня вытащили на причал. Я упала на колени, камень ободрал кожу, но боли почти не было. Кашель согнул меня пополам. Хватала воздух слишком быстро и никак не могла им насытиться. Руки дрожали. Потом плечи. Потом, кажется, все тело. Перед глазами снова и снова повторялся один момент. Пустота. Холод. Вода над головой. Я сейчас утону.