Елизавета Мальчикова Зов гнили

Я падаю перед ним на колени, уронив голову ему на ноги. Отвращение к самой себе скручивает внутренности в тугой узел. — Я... я убила их... — мой голос дрожит и срывается.

— Кого, Дзера? — Брат пытается сохранить спокойствие, но я чувствую, как его пальцы, зарывшиеся в мои волосы, выбивают мелкую дрожь.

— Митрофана... его брата... и...

— Кого?! Кого, Дзера?! — Его вымученное спокойствие лопается, сменяясь истерическим криком.

Я медленно поднимаю голову и смотрю прямо в глаза брату. Мой собственный тон до жути спокоен, он пугает даже меня саму: — Маму.

Брат отшатывается, словно от удара. Он хватает меня за плечи и пытается высвободиться из моих объятий, но я лишь крепче сжимаю его колено, впиваясь ногтями в плоть.

— Ты мерзкий заговорщик! — шиплю я, чувствуя, как тьма внутри ликует.

Моё тело поднимается навстречу брату, и я больно вонзаю ногти в его другую ногу через ткань портов.

— Дзера, всё не так! Мы лишь хотели тебя защитить! — хрипло выдыхает он.

— Нам больше не нужна ваша защита! — рычу я, и этот звук совсем не похож на человеческий.

Эгор замирает, тяжело дыша. Он пытается взять себя в руки, его плечи опускаются. — Хорошо, Дзера... хорошо. Я понял, — шепчет он, глядя в пол.

— Теперь мы хотим властвовать... — мой шёпот звучит как приговор.

Губы Эгора растягиваются в судорожной, болезненной улыбке.

— Но я не хочу этого, Дзера... Не хочу. Дай мне уйти, прошу.

Моё лицо оказывается всего в паре сантиметров от лица брата. Я вижу своё отражение в его расширенных от ужаса зрачках.

— Будешь играть роль до конца - останешься жив, — произношу я ледяным тоном.

Эгор сглатывает и едва заметно кивает, не в силах выдавить из себя ни слова. Я отстраняюсь, довольная его покорностью, и продолжаю уже с хищным предвкушением: — Убей старейшину.

Эгор замолкает лишь на мгновение, переваривая приказ. А затем продолжает, и его голос звучит на удивление увереннее, словно план начал складываться в его голове сам собой.

— Конец старика и так уже близок. Давай продолжим историю мамы. Нам нужен охотник, а когда он не справится, старейшина в панике либо сам покинет это место, либо его свергнут люди... Это будет легко

— Продолжай... — я жадно ловлю каждое слово.

— ...Охотник сам уйдёт, но до того ты должна будешь сильно ранить его, пустить кровь, чтобы напугать остальных. И тогда люди в страхе сами упадут перед тобой ниц.

Мои губы расплываются в хищной, торжествующей улыбке. Я резко, до боли, хватаю брата за предплечье, заставляя его замереть. Моя ладонь, испачканная чужой кровью, ложится на его чистую кожу. Воздух в избе сгущается, становится тяжёлым и вязким. Я чувствую, как тьма внутри меня отзывается на зов, концентрируясь на кончиках пальцев.

Слышится тихое, злобное шипение, словно раскалённый металл коснулся его кожи. От моей ладони по коже Эгора начинает расползаться уродливый узор. Узел ведьмы. Символ вечного плена.

Я отнимаю руку. Кожа брата дымится, а в избе повисает запах палёной плоти.

— Теперь на тебе знак ведьмы, — мой голос звучит глухо и властно. — Обманешь - умрёшь.

Я отпускаю его руку и отступаю на шаг назад, любуясь своей работой. Эгор смотрит на своё предплечье с ужасом и неверием, баюкая обожжённую конечность.

Под утро я достаю свой гримуар, мне так и не удалось уснуть этой ночью.

Дав согласие своей тёмной стороне, я и сама будто увенчала себя узлом ведьмы. Заложницей я была, заложницей и осталась, но одно мне спасенье – наблюдать. Но я не в силах противостоять, только глубже падаю на дно, от того, какие тёмные дела я творю.

Смогу ли я убить себя?