Елизавета Девитт Хрусталь и Сталь

Глава 3 — Благословение с привкусом оскорбления.

Черное зеркало, точно отлитое из живого мазута, искаженно отражало грани моей новой хрустальной маски, которую я уже успела полюбить. И в то же время я всем сердцем возненавидела то, как темная гладь передразнивала каждый блик вычурного платья-паутинки, расшитого тысячей мелких кристаллов.

Этот наряд был издевательским прощальным даром Кайсара ше Ранвара. Меня облачили в него насильно, хотя столь вызывающе тонкие, полупрозрачные ткани считались у иллириан верхом неприличия.

Просто новый архонт был в ярости от новости, что у него забирали любимую игрушку отца, не дав с ней поквитаться. Он был твердо уверен, что я убийца. И был, впрочем, прав. Но пойти против слов Трех Жриц он не смел — никто не смел, ведь они были гласом императора.

Всю последнюю неделю Кайсар как мог вымещал на мне злость. Он держал меня в затхлой темнице почти без еды и воды, но сегодня его вынудили меня выпустить: пришел день отъезда в доминион Гор.

Теперь я стояла у черной арки портала посреди пустыни. Город Аль-Сама, ставший моей тюрьмой на три долгих года, превратился в дрожащий мираж за спиной. И я с трепетом считала минуты до прыжка в неизвестность, когда рывок за предплечье грубо вернул меня обратно в реальность.

Мой взгляд едва смог сконцентрироваться на лице архонта. Он наклонился так близко, что я почувствовала его горячее дыхание.

— Считаешь, тебе всё сошло с рук? — прорычал он, скаля клыки. — Ошибаешься. Ты вернешься. Я заставлю тебя гнить в темницах, но ты будешь служить мне, пока не выгоришь до пепла. А когда от тебя не останется ничего, кроме этой миленькой маски, я заберу ее себе как трофей. Поняла?

Я поняла, что любовь к насилию — штука наследственная. Но шутка заключалась в том, что в моем измотанном до тошноты состоянии я уже не могла бояться. Потому и ухмылялась так глупо-уверенно, ведь даже мои оковы, душившие магию, не могли лишить меня одного таланта: видеть людей насквозь.

Кайсар до дрожи желал, чтобы его угрозы стали явью, но сам еще не был уверен, что сумеет дотянуться до меня сквозь тысячи лиг. И заглядывая в его медовые глаза, я сомневалась, что им правила лишь жажда мести. Там было нечто иное. Он хотел меня? Ненавидел? Или всё-таки любил?

Вера в худшее придала мне сил ответить сухим шепотом:

— Позволю себе дать вам первый и последний совет, архонт: не стоит выдавать пустые слова за приговор, если не уверены, что сумеете его исполнить.

Удар у Кайсара был куда тяжелее, чем у его отца. И он за это же поплатился: острые куски битого хрусталя маски не могли порезать свою хозяйку, но ладонь архонта — легко. Я просто бессильно рухнула на песок, а он заорал разъяренно, схватившись за окровавленную руку.

Внезапный смех со стороны полоснул по ушам, точно звук пилы:

— Серьезно? Ты дал девчонке пустить тебе кровь?

Цесса1почти опоздала на отбытие в доминион Гор. Потому что было очевидно — она не хотела приходить вовсе.

Брюнетку тащили под руки двое стражей, едва справляясь с ее бешеным нравом. Алый подол плаща, отороченный мехом, метался за ней в такт рывкам, точно языки пламени, жадно лижущие песок. Она боролась за свободу до последнего, пока ее не бросили к ногам помрачневшего архонта.

— Я пустил бы ее тебе, если бы ты не явилась вовремя, — огрызнулся Кайсар, а затем хрипло рыкнул: — Плевать. Мне все равно нужна была кровь.

Он шагнул к базальтовому постаменту и с силой сжал раненую ладонь над чашей. Всего пары капель крови архонта Пустынь хватило, чтобы мертвая гладь портала пошла тяжелой рябью, наливаясь зловещим багрянцем.

Только так, через добровольную жертву крови двух правителей, можно было пробудить древний портал. Где-то там, за сотни лиг, архонт Гор совершал тот же ритуал, сплетая два доминиона в единый коридор.

Увидев этот алый отсвет, цесса вздрогнула. Ее подбородок задрожал, а голос сорвался, окончательно утратив все едкие нотки:

— Брат, я не хочу становиться чьей-то гемерой! Прошу, отправь Алию или Сандру... Да кого угодно, но не меня!

Медовые глаза девушки были широко распахнуты, на лбу выступила испарина от жара плотных одежд, а черные локоны растрепались от знойных ветров. Но даже густой загар не мог скрыть того, как она побелела. Осознание пришло к ней раньше, чем Кайсар раскрыл рот. По его глазам все было ясно: ему не было жаль сестру.

— Молчать! Ты сделаешь все, как приказал. Выйдешь за того, на кого укажу, и вернешь мне мою иллириан.

Архонт вновь опалил меня ненавидящим взглядом. Я же, вопреки слабости, упрямо поднималась на ноги. Ведь не собиралась терять даже секунды в этой проклятой пустыне, по которой — я знала точно — скучать не буду. Только все равно обернулась, прежде чем исчезнуть в пасти вечности, и бросила на прощание:

— Я скорее умру в горах, чем проживу в пустыне еще хоть день.

Всего один шаг — и перекошенное от ярости лицо Кайсара исчезло, вырванное из реальности так резко, словно его выжгли из памяти раскаленным клеймом. Лицо, которое я собиралась забыть навсегда.

Меня тут же затянули в свои хищные объятия мрак и абсолютная пустота. Я попала в Бездну2еще при жизни. И она жадно сминала очертания моего тела и мысли в ничто. Я растворялась в ней по капле, послушно, почти смиренно, с тем странным покоем, который приходил, когда уже нечего было выбирать и оставалось только принять неизбежное.

А через секунду — или вечность — я вынырнула из Бездны, как из топкого болота, шагнув в марево снега хрустальными туфельками. Его скрип первым поприветствовал меня в этом неизведанном месте. Но первым, что покорило мое сердце, стали пушистые снежинки, оседавшие на лицо прохладными поцелуями.

В нашем мире все подчинялось капризам Ржавого Ока. На рассвете оно укрывало землю покрывалом света из нежнейшего розового жемчуга, днем превращало мир в зыбкое сиреневое марево, а ночью окрашивало снега в кроваво-алый, пугающий цвет. И чистый, нетронутый снег с легкостью превращал суровый доминион Гор в сказку.

И сказка эта начиналась посреди старого, мрачного кладбища. Единственным ярким пятном у портала была рябина, растущая над безымянной могилой — скрюченная, изуродованная ветрами, но все еще по-своему прекрасная. В ее ветвях надрывно кричали черные птицы, а вокруг не было ни праздной толпы, ни торжественного эскорта архонта — только один-единственная фигура. И это явно был не будущий жених цессы, но в его руках очевидно блеснула склянка с его кровью.

— Добро пожаловать, иллириан, — с улыбкой произнес мужчина в годах, чей вид внушал вполне оправданный ужас.

Это был один из тех мутантов-полукровок, о которых я раньше читала только в пыльных книгах: наполовину человек, наполовину — лишь Нэалисс знает кто. Ирис, одним словом.

Они походили на людей, но превосходили их во всем: и в грубой силе, и в тонкой магии. Эти существа рождались исключительно здесь, на Севере. Поговаривали, что причина мутаций крылась в самом горном воздухе, который веками закалял людей, заставляя их плоть приспосабливаться к суровому климату.

И зависть — такая штука, что со временем само слово «ирис» уже стало считаться оскорблением в любых иных землях доминионов, синонимом «прокаженный урод».

Ведь их хищная натура была очевидна и легко читалась в нашем встречающем: широкие плечи, звериные, острые когти и черный ворох волос, где седина прочерчивала на висках ломаные молнии. Он кутался в потрепанный плащ — старый и явно снятый с чужого плеча, который был ему безнадежно короток. Но скрыть поразительные глаза ирис не мог. Один был черным, как Бездна, второй — льдисто-голубым, точно аквамарин. И оба с одинаковым интересом изучали мой вызывающе неподходящий для здешнего климата наряд.

Цесса, что появилась в последнюю секунду так, словно ее насильно сюда швырнули, оценила нашего встречающего по достоинству куда быстрее меня. Она истошно завопила, распугав десяток птиц, и даже попыталась нырнуть обратно в портал. Только ставшая черной гладь грубо отпихнула ее назад так, что девушка неуклюже рухнула в лиловый снег и замерла, пораженно хлопая ресницами.

— Я ваш встречающий, Яромир ван Кривда, — представился ирис с манерами и чином знати, почтительно склонил голову и ровно добавил: — Для меня честь первым познакомиться с вами, леди, но прошу поторопиться. Нам не следует задерживаться на этом месте дольше, чем необходимо.

Брюнетка в алом плаще поднялась на ноги, как поднимается шторм, — стремительно и безвозвратно. Ее янтарные глаза, точь-в-точь как у отца, вспыхнули гневом, когда она окинула взглядом могильные плиты и полное отсутствие пиетета в глазах мужчины.

— А я, Драгхар вас раздери, цесса Ясмина ше Ранвар! Какого ифрита меня не встречают, как полагается? Где мой обещанный жених?!

Громко и властно орать, очевидно, она тоже научилась от отца. Пусть при нем дочери, как и все остальные, привыкли ползать у его ног в поклонах. Зато теперь цесса отыгрывалась на том, кто был виновен лишь в исполнении приказа.

Я молча закатила глаза к талому розовому небу, залитому вечным закатом, и попросила у Нэалисса терпения — причем не только для себя. Похоже, мне досталась самая несдержанная из всех дочерей мертвого архонта, и это было сомнительным утешением.

Только вот «скала», которую Ясмина всерьез рассчитывала проломить одним взглядом, спокойно выдержала этот детский бриз недовольства.

— Вы находитесь на Первой Ступени города-горы Арк-Тесаль. Пятьсот лет назад, когда закладывали этот портал, здесь царил мир. Но последние столетия жители этой Ступени боролись за свою независимость от Пятой Ступени.

Мужчина кивком указал вверх, на далекие, теряющиеся в облаках строения невероятного города, который был вырублен прямо в камне.

— Хрупкое перемирие было заключено лишь год назад, цесса. Если вы полагаете, что ненависть к высшим сословиям успела выветриться вместе со старым снегом, я вынужден вас огорчить. По этой причине и ради вашей же безопасности архонт Гор решил, что вам лучше встретиться уже за стенами его замка.

Я видела, как у Ясмины на шее от ужаса встали дыбом тонкие волоски от одного немигающего взгляда глаза в глаза с монстром напротив. Яромир же, будто не заметив ее ужаса, мягко улыбнулся. Он отступил на шаг и вежливым, почти элегантным жестом указал на едва заметную тропу, пробитую в глубоком снегу по направлению к выходу.

— А теперь прошу, пройдемте. В доминионе Гор даже мертвые могут разносить слухи.

Мои зубы уже выбивали дробь от колючего холода, и именно это заставило меня шагнуть вперед первой. Я в который раз мысленно прокляла свое кристальное платье. Оно тихо позвякивало при каждом движении в такт хрусту снега под ногами — бесполезная роскошь, от которой не было ни тепла, ни толку.

Внимательный взгляд полукровки скользнул по мне, задержался на мгновение, но Яромир промолчал. Тем же изучающим взором он проводил и цессу, которая была укутана в меха до самого подбородка.

Молчать она, в отличие от него, не умела:

— Вы издеваетесь? Это еще что за корыто?! — выдохнула девушка, раскрасневшаяся от мороза и ярости.

Она брезгливо уставилась на крытые сани, запряженные четверкой лошадей. Те выглядели настолько просто, словно предназначались для перевозки дров, но никак не отпрысков Эфирной знати.

— Я уже говорил: нам нельзя привлекать лишнее внимание, — убийственно спокойно повторил Яромир.

Он покорно распахнул тяжелую деревянную дверцу саней, но на этот раз смотрел не на гостью. Его взгляд сканировал пустынный тракт, который вел от кладбища прямо к мрачным воротам Первой Ступени.

Изначально такие удаленные точки для порталов выбирали по двум причинам. Первая — паранойя знати: они до дрожи боялись, что переходы могут взломать и использовать для внезапной атаки. Вторая — магический фон порталов был настолько мощным, что люди опасались его пагубного влияния на здоровье. Поэтому решение установить портал на кладбище я посчитала верхом иронии и «гостеприимства» со стороны первого архонта Гор.

Но я, увидев, как брюнетка снова набрала воздух, собираясь распахнуть свои пухлые губки для очередного заявления, попросту не выдержала давления холода и произнесла приказным тоном:

— Сядь, Ясмина.

Девушка, встретив мой ледяной взгляд, буквально подавилась собственной гордостью. Без единого возражения она послушно поднялась в кабину, до скрипа сцепив зубы.

Мне было все равно, как на это посмотрит полукровка. Я уже ухватилась за обледеневший поручень, чтобы подняться на высокую ступеньку кабины, но… В свете Ржавого Ока серебряные наручники на моих запястьях, до этого скрытые летящими рукавами, сверкнули слишком открыто.

Этого хватило, чтобы полукровка понял: все это время у меня не было доступа к магии. И тогда мужчина все же остановил меня, глухо и тихо сказав:

— Иллириан, путь до замка Триады долгий. Позвольте одолжить вам мой скромный плащ?

Он уже намеревался стянуть с себя дряхлую, но теплую вещь, когда это движение перерезал хлесткий, как плеть, приказ:

— Я запрещаю вам это делать! — рыкнула Ясмина из саней. — Этот путь — часть ее наказания за убийство моего отца. Пусть эта дрянь отморозит себе нос, я с радостью отрежу его позже. Не смейте помогать ей, мутант, если не хотите оскорбить меня лично.

Яромир внимательно ее выслушал, тщательно все взвесил, помолчал, а затем… все равно отстегнул плащ и протянул его мне.

— Держите, иллириан.

Я невольно взяла его, но все еще до конца не верила в то, что он осмелился. Полукровка поймал воспламенившийся взгляд цессы и мой — откровенно ошарашенный. В ответ он молча сложил пальцы в идеальный ромб Нэалисса.

И что для одной из нас значило благословение, для другой звучало как завуалированное: «Пошла ты».

— Приятного вам пути, леди, — бархатным баритоном произнес Яромир со все той же двоякой улыбкой и галантно закрыл за мной дверцу.

1

Геме́ра —титул супруги архонта, наделенной властью соправительницы. Нередко лишь мнимой. Однако в народе шутят: умная Гемера правит землями так, чтобы архонт до конца дней был уверен, будто все идеи принадлежат ему одному.

1

Цесса — титул наследницы архонта. В эпоху независимых королевств именовалась «принцессой», однако термин был признан архаичным и вышел из употребления после объединения земель под властью Империи. Несмотря на упразднение монархии, император сохранил за благородными родами право преемственности власти в границах их доминионов.

2

Бездна — пространство, выполняющее роль чистилища для душ, отринувших свет Нэалисса. Бездна лишена материи, представляя собой абсолютную пустоту и символ забвения.