Елизавета Девитт Хрусталь и Сталь

Глава 25 — На цыпочках с ума.

Это был один из тех редких дней, когда бесконечный снег за окном меня не раздражал. Я даже ловил себя на странной, почти ребяческой зависти: он мог беспрепятственно касаться ее волос, таять на горячей коже и путаться в тех невозможных ресницах, что медленно сводили меня с ума.

Я стоял у окна кабинета, бесстрастно наблюдая за представлением во дворе. Ясмина выгуливала свадебное алое платье, испытывая на прочность не столько согревающие чары шелка, сколько терпение ее фрейлин.

Хрусталь сегодня тоже была в их числе, тщетно пытаясь вписаться в этот круг и стать ближе к цессе. Но я видел, как она украдкой закатывала глаза, и, глядя на их щебечущий балаган, явно мечтала оказаться в любом другом месте этого мира.

Я ее понимал. Мне тоже приходилось терпеть: надрывный скрип пера за спиной и треск не только каминных дров, но и остатки самообладания некоторых. Брат вымещал ярость на пергаменте, словно документы были повинны во всех его бедах.

— Эта девчонка меня в могилу сведет, — прорычал тот, кто когда-то сам так рьяно рвался занять пост архонта. Теперь же, подписывая тысячный приказ, Эдгар не переставал жаловаться. — Еда ей наша не по вкусу, комната не нравится, церемония свадьбы — тоже. Помяните мое слово: если я придушу ее однажды после очередного «фи», это будет признано самообороной.

Яромир, не отрываясь от книги в кресле у камина, тяжело вздохнул:

— Учись терпению, Эдгар. Иначе ты сам не дотянешь даже до первой годовщины, — холодный взгляд из-под очков скользнул ко мне, и он добавил уже иным, куда более строгим тоном, напомнившим мне покойного отца: — А ты, Армин, прекращай за ней следить.

— За кем? — Эдгар оторвался от бумаг, и в его глазах зажегся настороженный огонь. — Не говори, что ты решил вернуться к Кэтрин, братец.

Спина мгновенно одеревенела. Я сложил руки на груди и оторвался от окна лишь с усилием воли.

— Даже если так, это не ваше дело, — ответил я, не подтверждая, но и не отрицая его догадку.

Яромир, проследив за моим движением, с сомнением хмыкнул.

— Раз так, то скажи: какого цвета платье на ней сегодня, Армин?

— Что?..

— Платье. Какого оно цвета? Она липла к тебе на завтраке с вопросами, после обеда подходила по поводу поездки в доминион Ветров... И раз уж ты так пристально наблюдал за ней, то ответишь, во что она одета.

Я глубоко вздохнул, пытаясь вычленить из памяти эту совершенно мусорную информацию. Но стоило закрыть глаза, как на ум приходил совсем другой образ. Я мог бы с точностью до миллиметра нарисовать утренний силуэт иллириан: от кончиков перчаток цвета слоновой кости до каждой капли хрусталя на завесе маски, которую я так люто ненавидел.

Мой затянувшийся ответ был достаточно красноречив. Эдгар шумно выдохнул, явно испытывая скрытое облегчение от того, что это не касалось его Кэтрин.

Но это мимолетное спокойствие тут же сменилось новой тревогой: брат медленно опустил перо на стол, совершенно утратив интерес к государственным делам. Он проследил за тем, как я прошел к камину и рухнул на диван, а после мрачно уточнил, обращаясь к советнику:

— Яромир, не говори мне, что он влюбился в иллириан.

Я с силой сжал переносицу, отказываясь верить, что диалог вообще свернул в это русло. Ситуация казалась просто смешной. Само слово «любовь» казалось чем-то совершенно неподходящим. Зато «одержимость» пугающе походила на истину.

Всего лишь вчера я из интереса приполз в Храм, чтобы взглянуть на ее ритуал Памяти на «пару минут». А в итоге проторчал там два часа, не в силах оторвать взгляд от ее хрупкого силуэта. Все ради единственной возможности заговорить с ней после.

Теперь же я готов был молить Драгхара об ускорении времени, лишь бы поскорее прислали заклинание щита и мы вместе отправились на Первую Ступень. Подальше от этого замка. Подальше от лишних глаз.

Сейчас Хрусталь была постоянно занята, вечно меня избегала и явно не горела желанием сближаться. Она нарочно выстраивала между нами стены, которые я уже был готов начать грызть зубами и выть от желания стать к ней ближе. Но признаваться присутствующим в прогрессирующем безумии я не собирался.

Железная невозмутимость Яромира и то, как он медленно, почти лениво перелистнул страницу, даже не взглянув на вскипевшего Эдгара, говорили об одном: он и так все знал. Потому его голос и прозвучал предельно вкрадчиво и осторожно:

— Возможно, пришло время для исполнения того самого пророчества Обсидиан? Кто знает.

— Прекратите оба. Вы несете чушь, — отсек я безжалостно и слишком резко.

Эдгар замер, услышав имя прошлой иллириан. Тень старой легенды заставила его глаза вспыхнуть страхом, который он тут же попытался прикрыть привычным властным тоном:

— Армин, это не шутки. Если ты действительно думаешь, что это может быть она, я завтра же отошлю девчонку обратно в Пустыни. Ее архонт уже завалил меня письмами с более чем щедрыми предложениями, и…

Я полоснул по нему взглядом, который должен был вывернуть кишки брата наружу за одну лишь подобную мысль. Оттого мой голос прозвучал до хруста холодно:

— Я следил за ней по иной причине, ясно? Я отправляюсь с ней на Первую Ступень. Она верит, что сможет остановить атаки Зверя.

Яромир вновь поднял взгляд от своей драгоценной книги. Глядя на меня поверх очков, он все еще не верил мне, но поинтересовался с расчетливым любопытством:

— И ты думаешь, что она сможет преуспеть?

Я вспомнил ее пепельный взгляд. Вспомнил, как стоило ей оказаться рядом, и ярость, гнавшая меня в бой годами, сворачивалась клубком у ее ног. С ней этот проклятый мир наконец обретал смысл, но это притяжение было настолько сильным,что оно практически граничило с физической болью.

Потому, прикрыв глаза, уставшие от бесконечной борьбы с самим собой, я выдохнул с нежностью, которая была опаснее любого клинка:

— Я знаю это.

Его слова стали финальным аккордом моего видения. Еще секунда — и меня грубо выдернуло из его прошлого. Но реальность оказалась слишком жестока к нам обоим.

Я распахнула глаза и резко отшатнулась, предотвращая страшную ошибку. Лицо Армина, застывшее в миллиметре от моего, внезапно показалось ликом самой бездны. Теперь я понимала страшную правду: это безумие мы разделяли на двоих с самого начала. Только его чувства были куда глубже и страшнее моих.

Армин мгновенно уловил перемену. Плечи напряглись, взгляд стал внимательным и острым, но голос все равно прозвучал тихо, почти нежно:

— Хрусталь… что ты видела?

Я не ответила — язык онемел. Тело, все еще лихорадочно фильтрующее его ярость и нежность, инстинктивно высвободилось из захвата рук. Я сделала шаг назад. Потом еще один. Подальше от того, кого недавно так жутко, так отчаянно хотела поцеловать.

Нас вновь разделил холод башни Воронов, и теперь он был моим спасением. Усилием воли я заставила дыхание успокоиться и, тяжело сглотнув, вытолкнула из себя вопрос:

— Армин, что за пророчество Обсидиан?

Ирис мгновенно сложил пазл. Он на секунду прикрыл глаза и выдохнул, запрокинув голову к горящему в небесах Сиянию Алларии. По лицу невозможно было понять, что он чувствует: облегчение, ведь я не увидела большего, или жгучий стыд за то, что его личные мысли стали мне известны.

А я ведь была поражена, как глубоко смогла залезть в его шкуру. Никогда прежде я не читала чьи-то мысли столь пугающе ясно. И этот внезапный скачок силы в моем даре ошарашил больше, чем сама тайна ириса.

Он снова посмотрел на меня, подметив, как я все еще дрожала от пережитого шока, и тихо выдохнул с клубом горячего пара:

— Это глупость, Хрусталь. Просто глупость.

— Тогда расскажи! — мой голос все же сорвался. — Раз это глупость, почему твой брат готов был выслать меня в Пустыни в ту же секунду, как услышал о нем от Яромира?

Брюнет сделал шаг ко мне, и в этом движении была лишь осторожная попытка вновь обрести ту близость, которую я только что разрушила.

— Потому что люди боятся того, чего не могут понять. И иллириан прекрасно умеют этим пользоваться, — он горько усмехнулся, и эта улыбка была холоднее шедшего на фоне снега. — Пять лет назад, когда я захватил власть, Обсидиан была далеко не в восторге от положения дел. И во время моей инициации она попыталась сорвать церемонию, высказав свое «пророчество» на глазах у всего Совета.

Он замолчал, и его взгляд замер на моих губах, а затем медленно вернулся к глазам. Я же застыла, чувствуя, как тело при этом трясло вовсе не от холода.

— Обсидиан сказала, что Стальной архонт приведет доминион Гор к величию… но только в том случае, если он откажется от любви, — голос стал тише, приобретая опасную глубину. — Ведь когда на горы опустится тень, он уничтожит все, что создал, ради той, с кем априори быть не может…

Армин сокращал пространство между нами медленно, почти гипнотически — так приближаются к раненой птице, чтобы та не испугалась и не вздумала улететь.

— Но я уже не архонт, Хрусталь. Я отказался от этого статуса. Так что все это, как я и сказал, одна сплошная глупость.

Меня разрывало надвое. Внутри выло отчаянное желание поверить ему и просто поддаться этому безумию. Но ледяной шепот рассудка был громче: Обсидиан не зря славилась своим уникальным даром. Именно по этой причине раньше я так внимательно следила за ее фигурой в политике, точно зная:

— Все сказанное Обсидиан рано или поздно сбывается, Армин. — Я подняла на него взгляд, в котором не было места иллюзиям. — Она не ошибалась. Никогда. И ты знаешь это не хуже меня.

Армин несогласно качнул головой и вновь осторожно, но непререкаемо нежно взял мою ладонь в свою. В багровых глазах горел лихорадочный пыл, а в голосе звенела стальная уверенность:

— Может, она и была великой когда-то, но не на закате своей жизни, Хрусталь.

Он сжал челюсти так сильно, что на скулах заиграли желваки. Я видела, каких усилий ему стоило подбирать слова «помягче», чтобы не запугать меня окончательно.

— Ты не видела ту ведьму, которую знал я. От нее остался лишь призрак той легенды, о которой ты слышала. Обсидиан цеплялась за власть, даже выгорев до основания, и ради того, чтобы удержать ее…

Пытаясь нащупать дно в кровавом омуте его глаз, я копнула глубже положенного и с ужасом выдохнула догадку, которая давно не давала мне покоя:

— …Она тоже занялась отступничеством? Как и другие жертвы Зверя?

Я никогда прежде не высказывала эту мысль вслух. И Армин откровенно остолбенел, осознав: я уже догадалась обо всем сама. Он сжал мои ладони крепче, но большой палец при этом несоизмеримо мягко, успокаивающе прошелся по моим костяшкам. Изучающий, тяжелый взгляд скользил по хрустальной маске, пока ирис не выдохнул сквозь зубы:

— Думаю, именно она и была той, кто породил кровавые ритуалы в доминионе Гор, Хрусталь.

Это признание меняло все, но вспыхнувшие внутри злость, раздражение и страх спутались во мне сложным клубком. Я замкнулась, став вмиг на порядок жестче, чем была до, потому и прорычала ему в лицо:

— И вы молчали всё это время, зная правду наверняка?!

— А ты бы поверила? — Армин усмехнулся, но глаз улыбка не коснулась. — Ты даже сейчас не хочешь принимать правду и уже ищешь ей оправдания.

Ирис попытался коснуться моей щеки пальцами — жест, полный невыносимой, неуместной сейчас нежности, — но я тут же отпрянула, словно он хотел меня ударить.

Все это было неправильно. Мои чувства к нему были неправильными.

— Нет, Армин. — Мой голос дрожал, но взгляд оставался твердым. — Я ищу не оправдания, а способ спасти тех, кого еще можно спасти. И теперь я понимаю… зря я пришла сюда с тобой.

Взгляд опустился на холодные камни башни. Я закачала головой, отрицая все, что произошло между нами в последние минуты. Все, что я узнала. Все, что чувствовала.

— Даже без пророчества… Это ошибка, Армин. Для нас обоих. И мне лучше уйти.

Я развернулась, твердо веря, что это — единственное верное решение. Но успела сделать лишь шаг к выходу, когда позади услышала глухое и полное скрытой силы:

— Нет.

Захват на руке в этот раз не был нежным. Меня одним резким рывком развернули обратно, выбивая воздух из легких хлестким ударом о стальную грудь.

Но стоило глазам расшириться от шока, а его губам — накрыть мои, как вся грубость и ярость его движения мгновенно испарились. Они сгорели в огне запретных чувств, которые были страшнее любого проклятия.

Словно порыв северного ветра толкнул меня в пропасть, и я добровольно полетела вниз, когда прижалась к нему еще крепче. Пальцы предательски взлетели вверх, отчаянно цепляясь за его плечи, пока Армин целовал меня так, будто этот миг стоил для него дороже всей жизни.

Одна его рука зарылась в белый ворох волос и зафиксировала голову, не давая ни единого шанса на отступление. Вторая же властно легла на талию, прижимая к нему почти до боли в ребрах, заставляя каждой клеточкой ощутить пугающую мощь его стального тела. Но его губы были сокрушительно ласковыми и одновременно требовательными, почти молящими о взаимности — и эта немая мольба обезоруживала лучше любого клинка.

Сорвавшийся с горла надломленный, нечаянный стон стал его триумфом и моей окончательной капитуляцией. И когда языки сплелись в тягучем, лихорадочном танце, мир вокруг окончательно перестал существовать. Армин выдохнул мне в губы — рвано, горячо, — и этот звук отозвался дрожью где-то глубоко внизу живота. Исчез ледяной ветер башни Воронов, растворились тени и кровавые тайны доминиона Гор. Остался только этот вкус — морозного воздуха, его обжигающей кожи и нашей общей, грешной нежности.

Я знала, что должна была оттолкнуть его. Знала: каждая секунда этого поцелуя — это подтверждение слов Обсидиан, гвоздь в крышку гроба здравого смысла. Но вместо этого я лишь судорожно глотала воздух, отвечая на его ласки с исступлением сумасшедшей, позабывшей обо всех «нельзя». Ведь до боли в груди, до дрожи в пальцах мне нравилось сходить с ним на цыпочках с ума.

И мы оба добровольно шагнули в Бездну. Падать в нее вместе, чувствуя, как его сердце выбивало рваный ритм в такт моему, было до безумия, до крика сладко.

Армин прервал поцелуй лишь спустя вечность, но не отстранился. Он замер в миллиметре от моего лица, жадно впитывая взгляд расплавленных глаз — в них он читал признание, о котором прежде не смел и мечтать. Прижавшись лбом к моему, он зажмурился, будто пытаясь запомнить этот миг навек, и глухо выдохнул:

— Прости, но я тебя никогда не отпущу. Никогда.

В этом «прости» было все: извинение за катастрофу, которую он навлекал на наши головы; горькое признание, что ему плевать на весь остальной мир; и пугающая решимость того, кто больше не намерен был довольствоваться полумерами.

Потому ирис нежно мазнул когтем по моей щеке, стирая границу между лаской и клеймом. На губах промелькнула тень хищной улыбки, а в голосе послышалось низкое, собственническое рычание, прежде чем он вновь накинулся на мои губы:

— Мояиллириан…

Мне почти послышалось в дуновении ледяного ветра то призрачное продолжение, которое так и не прозвучало вслух, но эхом из снов отозвалось в глубине моего сознания:

— … Кто твой бог?

— Ты. Ты мой бог.

Глава 26 — Непростительная честность.

Мне была известна цена любого поступка или простоя.

И пока я металась в муках запретной влюбленности, растрачивала себя на пустые улыбки для гостей Триады и послушно играла роль «прилежной иллириан», готовящейся к Жатве Света в конце недели, — Зверь набирался сил.

Меня прошибал ледяной пот при мысли, что новый удар обрушится на храмы, которые я считала уже защищенными. Узнай я сейчас, что все выстроенные мной щиты не работали, — это бы сломало меня.

Но даже чувствуя зловещее дыхание смерти в затылок, я понимала: больше всего меня пугал вовсе не Зверь.

Архонт Пустынь внезапно пожелал остаться до свадьбы сестры под предлогом «семейной поддержки». Учитывая, что Ясмина все больше походила на призрак себя прошлой — бледная, иссохшая, с лихорадочным блеском в глазах, — это выглядело почти оправданно.

Кэтрин обещала, что после ночи с Эдгаром цесса обретет силу и стойкость, но на деле все вышло иначе. От ледяного безразличия жениха, уже уставшего от притворства, Ясмина буквально увядала на глазах, и это зрелище внушало искренний ужас.

Мне было ее безмерно жаль, и я хотела помочь, но Кайсар не давал мне ни одного шанса. Он явно плел за спиной сеть, нити которой уже затягивались на моей шее, словно невидимая удавка.

Ведь каждый взгляд пустынного кота, брошенный в мою сторону, был актом изысканного садизма: он говорил с Эдгаром в Очаге — и смотрел на меня. Делился новостями с Яромиром — и смотрел на меня. Восхищался красотой Кэтрин — и вновь скользил взглядом по хрусталю маски, выискивая в камне трещины.

Но Кайсар испытывал на прочность вовсе не мои нервы. Каждой своей ухмылкой он дразнил Армина.

Ирис хранил благоразумное молчание, но в его взгляде сквозило бешенство хищника, едва сдерживающего порыв перегрызть глотку слишком самонадеянной жертве.

Однако самонадеян был сам Армин.

Ведь, слушая диалог двух архонтов, я читала между строк одно: Эдгар уже продал меня. Сделка была обговорена, цена назначена, а подписи поставлены. Именно поэтому Кайсар вел себя столь нагло, позволяя себе липкие, торжествующие взгляды. Он знал то, о чем Армин еще не догадывался: как только свадебные колокола отзвучат, — я стану трофеем, который увезут в доминион Пустынь.

Осознание конца сделало меня безрассудной. Я цеплялась за каждую минуту оставшегося времени.

Ивместо того чтобы мчаться на Четвертую Ступень ради установки щита, я, уставшая, подавленная и влюбленная до одури, решила оттянуть поездку всего на один день. Это бесценное время я собиралась потратить на потакание своим порокам.

Поэтому я заманила Армина в библиотеку под предлогом «помощи». Его помощь оказалась со вкусом поцелуев между книжных полок.

Стоило нам оказаться в тени высоких стеллажей, подальше от глаз слуг и стражи, как Армин забыл о таком слове, как «осторожность». Он вжал меня в дубовую стойку так, что затрещало дерево. Задушенное недовольство быстро стерли его губы, покрывавшие шею россыпью жадных поцелуев. Его руки, грубые и горячие, мягко проложили путь по моим бедрам, чтобы рывком поднять меня выше, лишая опоры и малейшего шанса на спасение.

Армин был рад этим украденным у судьбы моментам. Но при этом он был настолько взбешен самим фактом присутствия Кайсара в Триаде, что заговорил о нем первым.

— Еще один такой взгляд в твою сторону, Хрусталь, — прорычал он, перемешивая слова с рваными, глубокими вздохами, — и я забуду о дипломатии. Я вырву ему глаза, клянусь.

Губы клеймили мою кожу с такой яростной нежностью, что мне меньше всего на свете хотелось говорить о проклятом архонте Пустынь. Армин вжимал меня в себя так, словно я была единственной опорой, удерживающей его над Бездной, а в каждом поцелуе пульсировало дикое желание присвоить меня целиком.

Меня этот огонь не пугал — я сама искала в нем спасения. Пальцы лишь требовательнее впивались в его волосы, притягивая Армина ближе. Я отчаянно старалась запомнить всё: вкус, запах и это чувство, острое, как острие кинжала, — чувство, будто я и правда могла что-то для него значить.

— Армин... Прекращай… Книги… — бормотала я, отчаянно пытаясь вспомнить, зачем мы вообще пришли в библиотеку.

Но когда он отпустил меня, из груди вырвался обиженный стон. Армин лишь усмехнулся — до неприличия порочно — и небрежным жестом поправил взъерошенные вороновые пряди.

— Ладно. Я обещал помочь. Но я смогу сосредоточиться, только если вечером ты согласишься пойти со мной на свидание.

Он вернул на место хрустальную завесу маски, которую сам же поспешно снял минутой ранее. Драгоценные нити скрыли мои зацелованные губы от чужих глаз.

— Армин, я же буду гореть в пекле Драгхара вечность за это. И в целом заслуженно, — я тяжело вздохнула, не смея поднять глаз. Вместо этого я смотрела на его черную рубашку, расшитую алыми молниями, и инстинктивно разглаживала воротник, не в силах убрать ладони с его плеч, — потому что я… Я действительно не та иллириан, которой ты меня считаешь.

Я ждала чего угодно: недоверия, расспросов и настороженности в глазах. Но Армин лишь усмехнулся мягко, точно знал все мои тайны наперед. И, глядя на меня с такой щемящей нежностью, что пугающие рубиновые глаза на миг стали теплее летних сумерек, он осторожно взял мое лицо в ладони.

— А что, если я хочу каждую часть тебя, которая, как ты думаешь, должна меня оттолкнуть? Позволь мне поцеловать каждый шрам, который ты так тщательно прячешь от мира.

Ирис нежно коснулся губами кончика моего носа — там, где начиналась маска. Это было невероятно просто и так трогательно, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Так что я не принимаю «нет». Вечером я украду тебя у Ворона и желаю услышать сто одну историю о безрассудных порывах и ошибках, которые ты мечтала бы не совершать. Позволь мне увидеть тебя настоящую, Хрусталь.

Меня поражало, как Армин, точно зная, что завтрашнего дня у нас может и не быть, все равно делал эту рискованную ставку на искренность чувств. И я проигрывала, как последняя дилетантка, бесконечно радуясь этому глупому трепету бабочек в животе.

Вопреки доводам разума я прикрыла глаза, вставая на цыпочки. Осторожно, боясь задеть острыми гранями своего характера и хрустальных нитей, я коснулась губами самой косточки его скулы.

— Вечером… — тихо пообещала я, обжигая его кожу дыханием. — Но сейчас мне правда нужна твоя помощь.

В его глазах отразился страшно голодный блеск, прежде чем Армин с тяжелым вздохом вернул себе маску самообладания. Лишь ладони, все еще лежавшие на моей талии, властно сжались, не желая отпускать.

— Что я могу сделать для тебя, моя маленькая иллириан? Ведь вряд ли тебе действительно нужна помощь с книгами, верно?

Я улыбнулась его догадливости и кивнула. Моя частная ложа в библиотеке просто была одним из немногих мест, где мы могли позволить себе роскошь стоять вот так, в объятиях друг друга, не опасаясь осуждения и лишних глаз. Старые фолианты всегда умели хранить секреты надежнее, чем люди.

Потому, невольно переводя взгляд на стеллажи, я зашептала, с внутренним скрипом раскрывая кому-то свои мысли и тайны:

— Мне нужно понять, что я упускаю. Отступничество прислужниц, кровавые ритуалы над шахтерами, убийства Зверя… Помоги мне сложить этот пазл. Я уверена, Армин: за всем стоит человек или, быть может, ирис.

Пауза. Я замерла, ловя его взгляд, но Армин лишь слегка наклонил голову — жест, означавший, что он готов слушать дальше.

— Но я не понимаю, как это связано, — призналась я, чувствуя, как по спине пополз холод. — Следы на местах преступлений — это форма чего-то нечеловеческого, но я перебрала все виды одержимости: призывы злых духов, подчинение теневых тварей и ментальных паразитов. Мне пришлось отмести все. Для них важна зацикленность на конкретной жертве. Зверь же одних убивает наяву, а за мной охотится в кошмарах.

Я неосознанно старалась игнорировать, как под моими ладонями плечи Армина медленно превращались в гранит.

— И даже в этом я не вижу логики. Сценарий всегда один: он запугивает меня, задает вопрос: «Кто твой бог?», и, не получив нужного ответа, убивает. Каждую ночь новым, все более изощренным способом.

Ирис вмиг лишился недавней теплоты, а голос стал на октаву ниже, когда он тихо спросил:

— Почему ты не сказала раньше, что он добрался до твоего разума, Хрусталь?..

Я оцепенела, так и не решившись поднять взгляд. Весь мир сузился до золотистых пылинок, лениво танцующих между книжных полок.

— Сперва я думала, что это лишь новая форма привычных кошмаров. Но теперь, возможно, это его способ ломать волю? Он заставляет умирать снова и снова, пока все сопротивление не сходит на нет, — я повела плечом, пытаясь скрыть за скептическим фырканьем свою уязвимость. — Но на мне Зверь оступился. Его сны меня не пугают, потому что я знаю: в итоге проснусь… И, честно говоря, я правда не понимаю, как такая мелочь могла заставить прислужниц предать своего бога.