Елена Валентиновна Топильская Дверь в зеркало

Испания, Коста Дорада, июль 2002 года

Выскочив из отеля и не обнаружив за собой слежки, я надел черные очки и с непринужденным видом направился к тихому бару на задворках этого курортного городишки. Этот бар я заприметил сразу, еще когда нас на автобусе везли в отель из аэропорта. Бар был открытым, от столиков, расставленных на улице, в тени деревьев, полки со спиртным отделяла только барная стойка. И мне как-то сразу пришло в голову, не знаю, почему, что из этого бара очень легко слинять в случае необходимости. Самое смешное, что в тот момент, в автобусе, я еще и не подозревал о возможности наступления такой необходимости.

Сев в баре под какой-то пахучий куст, я ногой задвинул свою спортивную сумку с барахлом под столик и стал делать вид, что изучаю меню на испанском языке. Мне надо было протянуть время, чтобы спокойно обдумать дальнейшие поступки. Я бы не возражал, если бы персонал бара подольше не обращал на меня никакого внимания. Но не тут-то было: ко мне резво подскочил молодой парнишка в белом переднике и услужливо положил передо мной меню на русском. А ведь я еще ни слова не сказал; неужели у меня на морде написано, что я из России? Ведь и полицейский в гостинице безошибочно меня идентифицировал как русского. Вздохнув, я глянул в меню и ткнул пальцем в строчку «Пиво». Парнишка кивнул и, разведя пальцы, жестами попытался выяснить у меня, большое я хочу пиво или маленькое. Я захотел большое, и парнишка, прихватив русское меню, умчался к стойке.

Посетителей в баре было немного, и буквально через три минуты официант вернулся ко мне, неся на подносе бокал со светлым пивом. Он положил передо мной картонный кружок, на него бережно поставил бокал и поклонился:

– Сервеса, пор фавор, – сказал он. Это слово я уже выучил, оно означало по-испански «пиво».

За соседний столик присела новая пара отдыхающих, мужчина и женщина средних лет, оживленно переговаривавшаяся по-русски, и парнишка, забыв про меня, побежал к ним. А я отхлебнул холодного пива и стал соображать, что мне выгодней: просидеть всю ночь в этом баре или устроиться на ночь в гостиницу. Вон, прямо напротив моей гостиницы – какой-то крошечный двухзвездочный отельчик, и судя по тому, что несколько балконных дверей даже в такую жару наглухо закрыты и занавешены, свободные места в нем есть. Я бы с большим удовольствием лег бы на кровать и поспал, чем сидеть тут в баре и накачиваться пивом, но в гостинице придется предъявлять паспорт. Да и не уверен я, что смогу объясниться даже по-английски, не то что по-испански. И неизвестно, сколько стоит номер; у меня ведь не так много денег, и я вынужден держаться жесткого режима экономии. С другой стороны, даже если я просижу всю ночь в баре, завтра мне все равно придется где-то поспать, поскольку коррида начнется в шесть вечера. А что я буду делать до этого времени? Если я просижу тут сутки, не вставая, без полиции не обойдется.

Конечно, можно было бы уехать в Таррагону прямо сегодня, но, если честно, я боялся. Где я буду ночевать в незнакомом городе? Если устроиться на скамейке на улице или на вокзале, не заберут ли меня в полицию? Тогда все пропало. Нет, лучше я сегодня посижу здесь; за ветками живой изгороди меня практически не видно, в бар потихоньку начал собираться народ, и я перестал сидеть тут почти в одиночестве, как бельмо на глазу.

Пиво в моем бокале очень быстро нагрелось, но я умышленно отпивал его очень маленькими глотками, растягивая удовольствие. Парнишка-официант, пробегая мимо меня, несколько раз показывал глазами на пустеющий бокал и изображал вопрос – не надо ли мне принести еще пива, но я пока отказывался.

К десяти вечера в баре уже яблоку некуда было упасть, все столики заполнились. Сидеть все с тем же бокалом пива было неудобно, да и есть мне хотелось, и я попросил принести мне самую дешевую закуску, какую только нашел в меню, – жареные кольца кальмара. Вкус кальмара я помнил по консервным банкам, из них наши девчонки в прокуратуре в эпоху дефицита стряпали к праздникам съедобный салат с вареными яйцами, рисом и майонезом. Так что ничего сногсшибательного я от этого блюда не ждал, даром что мне ужасно нравилось его испанское название, что-то там такое с «каламарес»; но когда мне принесли большую тарелку, заваленную этими самыми жареными «каламарес», я чуть с ума не сошел от вкусного запаха и в мгновение ока умял все блюдо.

Не сумев удержаться, я тут же заказал еще пива, откинулся на спинку стула и стал разглядывать собравшихся в баре. В основном это были мои соотечественники, русские туристы, причем, в отличие от меня, они явно не экономили, заказывая в больших количествах дорогой коньяк и уйму жратвы.

Одеты они все были очень хорошо, женщины, несмотря на жару и пляжные сарафаны, таскали на себе тяжелые золотые украшения, у мужиков на руках красовались модные плоские часы. А главное, они громко смеялись и явно получали искреннее удовольствие от жизни. И на мгновение я снова, как когда-то в ресторане «Туз пик», ощутил себя самозванцем, плохо одетым смущенным пацаном среди уверенных в себе богатых людей, которые небрежным жестом оставляли официанту сотню евро по счету и еще десятку набрасывали на чай. Разве мог я себе такое позволить? На сто евро мне предстояло еще жить бог знает сколько времени, питаться и платить за ночлег. И хотя в своих злоключениях я был во многом виноват сам, я прямо захлебнулся от классовой ненависти к Барбароссе и ко всем этим богатым туристам, которых в ту секунду посчитал за единое целое с ним.

Между тем как-то незаметно стемнело. Над кустами напротив моего столика вдруг зажглась гирлянда разноцветных лампочек, а под ними обнаружилась невысокая эстрада. Несколько испанцев, сидевших наискосок от меня, громко захлопали. На эстраду не торопясь поднялось трио музыкантов – двое с гитарами, один с такими штуками, которые я видел в фильме «В джазе только девушки», по-моему, они называются маракасы. Все трое были уже в возрасте, выглядели немного по-домашнему, но судя по тому, как принимало их местное население, собравшееся в баре, тут они были звездами.

Оглянувшись, я увидел, что весь персонал бара – парнишка, который меня обслуживал, испанка средних лет, наливавшая напитки, пожилой испанец на подхвате – собрались вместе; облокотившись на стойку, они приготовились внимать музыкантам.

А музыканты тем временем, закончив настраивать инструменты, заиграли какую-то незатейливую мелодию; местные жители захлопали, музыканты заулыбались, и не прекращая играть, закивали головами. Бар стих, музыканты играли. И я сам не заметил, как заслушался, впустил этот простенький мотивчик в душу и отмяк. Наконец в прозрачном вечернем воздухе замер последний аккорд; стало слышно, как по шоссе проехала машина, на соседний столик с дерева шлепнулся жук и крикнула чайка со стороны моря.

Музыканты передохнули и снова взялись за инструменты. На этот раз они сбацали что-то зажигательное, под эту песенку темпераментные местные жители пустились танцевать между столиками, негромко подпевая гитаристам. Я завороженно смотрел на их ритмичные движения, и когда немолодая пышная испанка, покачивая бедрами, дружески подмигнула мне, я поймал себя на том, что топаю ногой в такт музыке и улыбаюсь во весь рот, неизвестно чему.

Я просидел в этом баре всю ночь, до шести утра, приобщенный к местному веселью. Туристов почти не осталось, вокруг были аборигены. Народ от души радовался, танцевал и чокался кружками с пивом, а я, сидя за своим столиком, хлопал в ладоши, всматривался в счастливые лица гитаристов, самозабвенно отдающихся во власть музыки, и меня наконец отпустило. Впервые за последние дни на мою душу снизошел мир. Я не испытывал ни к кому злобы, и от этого мне было хорошо.

На заре все разошлись. Я оставил на столике плату за ужин – десять евро, и еще пять от всего сердца положил в качестве чаевых. Пройдя мимо спящей гостиницы, я забрел на пустынный пляж, опустился на песок, приклонил голову на свою, уже изрядно потрепанную, сумку и блаженно заснул. Мне снилось что-то очень хорошее, не помню – что, но я проснулся через пару часов абсолютно отдохнувшим. Бодро вскочил на ноги, отряхнулся от нежного золотистого песочка, подхватил сумку и отправился обратно в бар.

Подойдя к парнишке, который, несмотря на бессонную ночь, уже крутился между столиков, протирая столешницы и выравнивая стулья, я тихонько тронул его за плечо. Парнишка обернулся и приветливо улыбнулся мне.

– Бар закрыт, синьор, – с ужасным акцентом сказал он по-русски и, будто извиняясь, развел руками.

– Ага, – согласился я. – Говорите по-русски?

– Поко[6], – кивнул парнишка. – Ну… Ньемного.

– Такси, – сказал я. – Можно вызвать такси? Колл фор э тэкси?

Парнишка закивал.

– Си! Аэропуэрте?

– Нет. Ноу. Таррагона.

– Таррагона? – удивился он. – Синьор платить много. Отобус. Аутобус, си? Аутобус – Таррагона, три эвро, – он поднял вверх три пальца. – Такси дорого.

– Хорошо, – сказал я. – Где отобус?

Парнишка вывел меня на дорогу и, отчаянно жестикулируя, указал путь к автобусной остановке. Убедившись, что я все понял правильно, он помахал мне на прощание рукой, и я пошел к остановке, волоча за собой сумку.

Дождавшись автобуса до Таррагоны, я занял сиденье в самом хвосте и решил запомнить дорогу, но как только автобус тронулся, я обидно задрых. Проснулся лишь на автобусном вокзале Таррагоны от галдежа покидавших автобус пассажиров. Вышел, моргая заспанными глазами, пристроил сумку в камеру хранения, с огромным трудом разобравшись в ее системе (что куда опускать и на что нажимать), и пошел осматривать достопримечательности. Почти сразу я наткнулся на высоченную стену какого-то круглого здания внушительных размеров. Стена производила впечатление очень древней; и идя вдоль нее, я не сразу понял, что это за сооружение, пока не дошел до огромных ярких афиш с изображением тореадора и быка, эти плакаты повторяли рисунок маленькой афишки, подаренной мне полицейским в гостинице. Это была арена для боя быков. Коррида.

Россия, Санкт-Петербург, 1993 год

Тогда, в девяносто третьем году, вопрос зама начальника отдела БХСС о том, не боюсь ли я Барбароссы, я воспринял как шутку. Не очень удачную. Я хоть и не хватал звезд с неба, регулярно, по врожденной своей невезучести пролетая мимо благодарностей и наград даже к праздникам, когда поощряют всех, кто не совершил уголовных преступлений, но в то же время взяток не брал, от заслуженной ответственности никого не отмазывал и с полным правом мог считаться принципиальным следователем. Хотя, если прокурор намекал мне, что вот это дело хорошо бы направить в суд, а это возможно прекратить по нереабилитирующим основаниям, я не вставал в позу, а соглашался. Но об этом, во-первых, знали только я и прокурор. А во-вторых, шеф никогда не склонял меня к заведомо незаконным решениям, не предлагал отпустить на все четыре стороны замаранного по уши, либо уконтрапупить гражданина чистейшей совести и помыслов. Ему тоже его кресло было дорого.

В общем, я отмахнулся от неудачного вопроса и стал читать материал. Не успел я перелистать нескольких страничек, как ввалились герои дня – оперативники БХСС, которые отважились на контрольную закупку не где-нибудь, а в «Тузе пик». Они были возбуждены, выразили горячее желание подсветить мне ситуацию лично и стали наперебой рассказывать.

Самое смешное, что они даже не договаривались о входных билетиках, притащились туда экспромтом, надеясь на удачу, и она их не подвела – незанятым в тот вечер остался всего один столик, и когда их компания заглянула в «Туз пик», им этот столик и достался.

Они сели, осмотрелись, сопоставили количество закусок и вес порций с анонсированными показателями, для вида даже выпили и потанцевали, после чего подозвали официанта, расплатились с ним заранее приготовленными для этой цели купюрами (при этом официант обсчитал их на добрую треть стоимости заказа) и объявили контрольную закупку.

О, эти страшные слова – «контрольная закупка»! Хоть они и начали терять остроту, но в те времена у работников торговли еще свежи были воспоминания о том, как эти контрольные закупки ломали судьбы, как из-за мизерного недолива или недовеса люди садились в тюрьму или – что еще страшнее – получали условный приговор с дополнительной мерой наказания: запрещением в течение нескольких лет занимать должности в торговле или общественном питании.

Я не случайно упомянул про важный в этой истории момент: официанту заплатили купюрами, которые были заранее, еще до выхода на операцию, осмотрены в помещении отдела по борьбе с хищениями соцсобственности, номера их были переписаны и внесены в специальный протокол. После объявления о том, что за столиком ресторана сидят не простые посетители, а сотрудники милиции, ребята разделились: двое повели официанта сдавать деньги в кассу, а остальные приступили к составлению акта контрольной закупки.

Официант под присмотром оперативников сдал деньги в кассу ресторана, после чего опера, дело свое знающие туго, приказали кассу снять, то есть выявить всю имевшуюся на тот момент наличность, и сейф с деньгами опечатали.

Во время составления акта контрольной закупки были отмечены вопиющие нарушения: в стоявших на столе закусках не хватало по полпорции. Вместо майонеза салаты были заправлены сметаной. Две закуски вообще были заменены на более дешевые, в мясном и рыбном ассорти отсутствовали по два наименования продуктов. Бутылки водки в буфете были не проштампованы, а это означало, что водку купили в ближайшем лабазе по дешевке, а продавали по ресторанной цене, что должно было существенно обогатить буфетчиков. В общем, ужас что творилось в шикарном и респектабельном заведении. Дойдя до этого места, я довольно хмыкнул: не зря я с таким предубеждением относился к «Тузу пик» и его хозяину, чувствовал ведь, что здесь вертеп, что дурят нашего брата потребителя без стыда и совести!

А дальше наперебой заговорили опера, началась совершенно детективная история. Устав от проверочных действий, один из оперативников, Коля Шевченко, вышел в холл ресторана покурить. Поскольку программа варьете уже закончилась, а танцев не было по причине контрольной закупки, посетителей из ресторана вежливо выпроводили еще до часа «икс», и холл был пустынным, даже гардеробщик куда-то спрятался.

Коля прогуливался мимо гардероба, задумчиво пыхтя сигаретой, как вдруг в холл вышел администратор ресторана. Оглядевшись, он подошел к оперуполномоченному Шевченко, дружелюбно улыбнулся и со словами: «Пусть все будет хорошо» сунул что-то в нагрудный карман Колиного пиджака.

Коля потом рассказывал мне, что в первое мгновение растерялся, но, что называется, на автомате, машинально прижал руку администратора к своей груди, не давая выбраться из собственного кармана, и заорал благим матом на весь ресторан, призывая собратьев по оружию.

Заслышав вопли, собратья сбежались в холл и засекли такую картину: администратор ужом выворачивает руку, пытаясь освободиться из железного Колиного захвата, а сам Коля чужую руку держит и при этом продолжает орать.

– Я даже не помню, что именно я орал, – поделился со мной Шевченко, озабоченно попыхивая сигаретой.

– Ты орал: «Взятка! Взятка!» – любезно напомнил ему другой участник событий, Роман Авдеев.

– Наверное, – согласился Коля.

Сбежавшиеся опера наконец вырвали администратора из объятий Шевченко и проверили содержимое наружного кармана пиджака своего коллеги. Там оказались сложенные пополам купюры на общую сумму три тысячи неденоминированных рублей, что, кстати, составляло полторы месячных зарплаты районного опера. И оперативники с некоторым удивлением отметили, что номера у этих купюр знакомые, а именно те самые, которые были ими переписаны до исторического похода в место проведения контрольной закупки. Иными словами, администратор дал оперативнику взятку теми самыми деньгами, которые использовались сотрудниками БХСС для расчета с официантом, а затем были на глазах оперативников сданы официантом в кассу, а касса на их же глазах кассиром опечатана.

Естественно, кассу тут же вскрыли и сняли снова, пересчитав наличность. Полученный результат никого не удивил: в кассе не хватало ровно той суммы, которая со словами «Пусть все будет хорошо» была вложена администратором в карман пиджака руководителя операции.

Возбуждение оперов было понятным: начав с рядовой статьи об обмане покупателей, не сулившей особых почестей, они вернулись в РУВД триумфаторами, имея в активе дело о тяжких преступлениях – взятке и хищении денег из кассы, что, безусловно, должно было украсить районную сводку.

– Ну чего, Миша, давай? – нетерпеливо проговорил Авдеев, заметив, что я дочитал материал до конца. – Люди все тут, с кого начнешь?

– Давайте сначала официанта, – поразмыслив, решил я.

Опера были разочарованы, они ожидали, что я возьмусь сперва за взяткодателя – администратора, быстренько допрошу, оформлю протокол задержания и спущу его в камеру, а они успеют до полуночи дать сводку. Но я рассудил, что лучше действовать последовательно, начать с виновника событий – официанта. Деньги-то с переписанными номерами получил от оперативников именно он, и он же сдал их в кассу, откуда они таинственным образом переместились в преступную руку взяткодателя. Впрочем, ничего таинственного в этом перемещении не было, вся ситуация была такой очевидной, что я и сам рассчитывал до полуночи закончить бодягу и отметить это дело с операми.