Елена Матеуш Любовь отпирает двери

Мне хотелось поговорить с ним, утешить мужа, но он не выбирался из своего укрытия до тех пор, пока уснувший дом не затих. Хлоя, готовя меня ко сну, доложила, что граф, перед тем как запереться в лаборатории, велел своему камердинеру, не ждать его.

– Сказал, что сам справится. А Карл переживает, что хозяин снова впадёт в эту... как её? чёрную ме-ран-хорию, – поделилась со мной служанка. – Говорит, что у хозяина раньше эта ме-ран-хория неделями тянулась. Иногда до запоев даже доходило. Но с запоями граф давно завязал, ещё до вас. А вот эта дрянь только после женитьбы отступила. Вы уж поговорите с графом. Может, вашими иномирными способами его подлечите. Карл просил вам передать эту просьбу.

– Мог бы и не просить. Я и сама всегда готова о муже позаботиться.

После такого предупреждения у меня появилось подозрение, что Ральф сегодня станет избегать и меня. Не придёт в мою спальню и не позовёт к себе. Так что я прислушивалась к шагам в коридоре и тишине за дверью, что разделяла наши покои.

Но вот негромкие стуки подсказали, что в спальне Ральфа кто-то есть. Накинув халат, я поспешила на его половину. Я не ошиблась. Муж вернулся к себе и переодевался ко сну.

– Тебе помочь? – спросила я, видя, как он сражается с пуговицами на своём жилете.

Я опасалась, что муж скажет мне, как и Карлу, что справится сам и отправит меня назад. Но нет.

– Помоги, – согласился он.

Жилет был новый, петли узкие и тугие. Расстёгивать их бесконечный ряд оказалось не так уж просто, но я радовалась, что Ральф ничего не имеет против моей помощи, моего присутствия рядом. Чувствовать жар его тела, привычный аромат его парфюма, чувствовать биение сердца, было так приятно и успокаивающе.

Похоже, что и муж не имел ничего против моего присутствия рядом. Его руки легли мне на талию и притянули чуть ближе. Но дальнейших поползновений Ральф не предпринимал. Молча смотрел на меня. И я молчала.

Вот с жилетом было покончено. Точнее, все пуговицы расстёгнуты, но когда я собралась снимать его и перейти к рубахе, муж остановил меня. Отвёл мои руки. Сказал:

– Дальше я сам, – и с намёком продолжил. – Устал сегодня.

Он поцеловал меня в лоб и аккуратно развернул к выходу. Я сделала шаг. Остановилась и вновь повернулась лицом к нему. Было немного обидно и тревожно, что он выставляет меня из своей спальни. С другой стороны я понимала, что иногда каждому хочется побыть одному. И если в такой момент начать выяснять отношения, то рискуешь услышать то, что обидит тебя ещё больше.

– Ральф, обещаю к тебе не приставать. Позволь мне остаться, а то я себе всяких ужасов до утра напридумываю. У тебя кровать большая. Я тихонечко лягу на край, и ты даже не заметишь, что я тут.

– Не заметить любимую женщину в своей постели – звучит как-то оскорбительно, – криво усмехнулся Ральф.

Слышать из его уст "любимая женщина" было приятно, пусть и сказано это было наполовину в шутку. На сердце потеплело.Решив не выяснять ничего дальше, а делом доказать, что не помешаю его отдыху, я обошла огромную кровать, скинула халат и молча скользнула на свою половину постели. Прикрыла глаза, прислушиваясь к шороху одежды, шагам и дыханию Ральфа и сама не заметила, как заснула.

Граф Ральф Лартис

Ральф немного опасался, что Мари-Валери примется расспрашивать о причинах его желания остаться одному. После её освобождения от похитителей они, за редким исключением, обычно проводили ночи вместе. Испытанный тогда страх мешал спокойно спать, если не чувствовал жену рядом.

Обычно Ральф сам приходил в спальню жены, потому что вставал раньше, и его тихий уход позволял Мари-Валери спокойно спать дальше, не потревоженной суетой слуг.

Сегодня же он не собирался заходить к ней в спальню. Ему не хотелось никого видеть и разговаривать. Ральфу казалось, что он давно примирился с тем, что целительство больше не для него. Череда несчастий, что обрушивалась на него год за годом, вытеснила все мысли о прежней жизни.

Да он в общем-то и не жил последние годы до появления Мари-Валери. Существовал. Лишь чувство долга удерживало его на поверхности. Боль от гибели связанных с ним женщин и нерождённых детей была так сильна, что всё прочее казалось несущественной мелочью.

Потому он никак не ждал, что случайная встреча с кусочком прошлой жизни вызовет столь сильные чувства. Ральф почему-то думал, что заведённый по семейной традиции его целительский дневник не сохранился, а оказалось, что кто-то из слуг сам определил им место - рядом с "Записками" других славных целителей древнего рода Лартис.. Он забросил свои " Записки" после смерти Изар, как и свою целительскую практику.

Нет, вначале он ещё попытался вести прежнюю жизнь: кого-то лечить, вести записи, и не сразу понял с чем связаны его ошибки и неудачи. Вначале думал, что горе виновато в этом. Оставлял на время попытки лечить, потом, когда ему казалось, что он притерпелся к потере, вновь обращался к своему дару. Видел, что он не ослабел ни на йоту. Но лечить это не помогало. Наоборот. Сильный дар, неправильно применённый, становился опасен.

Когда его вмешательство едва не привело к гибели пациента, Ральф отступил, перестал пытаться кому-то помочь, забросил практику. Какое-то время он ещё надеялся, что странная напасть отступит, пытался разобраться с тем, что произошло с его даром, почему он так странно действует. Когда же узнал, что проклят Изар, то смирился. Ему даже стало чуть легче, воспринимая эту часть проклятья как заслуженное наказание.

Мари-Валери оживила его. Ральф начал верить, что и для него возможна нормальная жизнь - семья, дети. Он не думал, что вместе с мечтой о семье начала оживать и другая часть его личности. Переплетённая книга, куда Ральф старательно вносил когда-то истории лечения своих пациентов, внезапно напомнила о том, чем он жил тогда и что потерял. И это оказалось неожиданно больно.