- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Елена Матеуш Любовь отпирает двери
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Мне хотелось поговорить с ним, утешить мужа, но он не выбирался из своего укрытия до тех пор, пока уснувший дом не затих. Хлоя, готовя меня ко сну, доложила, что граф, перед тем как запереться в лаборатории, велел своему камердинеру, не ждать его.
– Сказал, что сам справится. А Карл переживает, что хозяин снова впадёт в эту... как её? чёрную ме-ран-хорию, – поделилась со мной служанка. – Говорит, что у хозяина раньше эта ме-ран-хория неделями тянулась. Иногда до запоев даже доходило. Но с запоями граф давно завязал, ещё до вас. А вот эта дрянь только после женитьбы отступила. Вы уж поговорите с графом. Может, вашими иномирными способами его подлечите. Карл просил вам передать эту просьбу.
– Мог бы и не просить. Я и сама всегда готова о муже позаботиться.
После такого предупреждения у меня появилось подозрение, что Ральф сегодня станет избегать и меня. Не придёт в мою спальню и не позовёт к себе. Так что я прислушивалась к шагам в коридоре и тишине за дверью, что разделяла наши покои.
Но вот негромкие стуки подсказали, что в спальне Ральфа кто-то есть. Накинув халат, я поспешила на его половину. Я не ошиблась. Муж вернулся к себе и переодевался ко сну.
– Тебе помочь? – спросила я, видя, как он сражается с пуговицами на своём жилете.
Я опасалась, что муж скажет мне, как и Карлу, что справится сам и отправит меня назад. Но нет.
– Помоги, – согласился он.
Жилет был новый, петли узкие и тугие. Расстёгивать их бесконечный ряд оказалось не так уж просто, но я радовалась, что Ральф ничего не имеет против моей помощи, моего присутствия рядом. Чувствовать жар его тела, привычный аромат его парфюма, чувствовать биение сердца, было так приятно и успокаивающе.
Похоже, что и муж не имел ничего против моего присутствия рядом. Его руки легли мне на талию и притянули чуть ближе. Но дальнейших поползновений Ральф не предпринимал. Молча смотрел на меня. И я молчала.
Вот с жилетом было покончено. Точнее, все пуговицы расстёгнуты, но когда я собралась снимать его и перейти к рубахе, муж остановил меня. Отвёл мои руки. Сказал:
– Дальше я сам, – и с намёком продолжил. – Устал сегодня.
Он поцеловал меня в лоб и аккуратно развернул к выходу. Я сделала шаг. Остановилась и вновь повернулась лицом к нему. Было немного обидно и тревожно, что он выставляет меня из своей спальни. С другой стороны я понимала, что иногда каждому хочется побыть одному. И если в такой момент начать выяснять отношения, то рискуешь услышать то, что обидит тебя ещё больше.
– Ральф, обещаю к тебе не приставать. Позволь мне остаться, а то я себе всяких ужасов до утра напридумываю. У тебя кровать большая. Я тихонечко лягу на край, и ты даже не заметишь, что я тут.
– Не заметить любимую женщину в своей постели – звучит как-то оскорбительно, – криво усмехнулся Ральф.
Слышать из его уст "любимая женщина" было приятно, пусть и сказано это было наполовину в шутку. На сердце потеплело.Решив не выяснять ничего дальше, а делом доказать, что не помешаю его отдыху, я обошла огромную кровать, скинула халат и молча скользнула на свою половину постели. Прикрыла глаза, прислушиваясь к шороху одежды, шагам и дыханию Ральфа и сама не заметила, как заснула.
Граф Ральф Лартис
Ральф немного опасался, что Мари-Валери примется расспрашивать о причинах его желания остаться одному. После её освобождения от похитителей они, за редким исключением, обычно проводили ночи вместе. Испытанный тогда страх мешал спокойно спать, если не чувствовал жену рядом.
Обычно Ральф сам приходил в спальню жены, потому что вставал раньше, и его тихий уход позволял Мари-Валери спокойно спать дальше, не потревоженной суетой слуг.
Сегодня же он не собирался заходить к ней в спальню. Ему не хотелось никого видеть и разговаривать. Ральфу казалось, что он давно примирился с тем, что целительство больше не для него. Череда несчастий, что обрушивалась на него год за годом, вытеснила все мысли о прежней жизни.
Да он в общем-то и не жил последние годы до появления Мари-Валери. Существовал. Лишь чувство долга удерживало его на поверхности. Боль от гибели связанных с ним женщин и нерождённых детей была так сильна, что всё прочее казалось несущественной мелочью.
Потому он никак не ждал, что случайная встреча с кусочком прошлой жизни вызовет столь сильные чувства. Ральф почему-то думал, что заведённый по семейной традиции его целительский дневник не сохранился, а оказалось, что кто-то из слуг сам определил им место - рядом с "Записками" других славных целителей древнего рода Лартис.. Он забросил свои " Записки" после смерти Изар, как и свою целительскую практику.
Нет, вначале он ещё попытался вести прежнюю жизнь: кого-то лечить, вести записи, и не сразу понял с чем связаны его ошибки и неудачи. Вначале думал, что горе виновато в этом. Оставлял на время попытки лечить, потом, когда ему казалось, что он притерпелся к потере, вновь обращался к своему дару. Видел, что он не ослабел ни на йоту. Но лечить это не помогало. Наоборот. Сильный дар, неправильно применённый, становился опасен.
Когда его вмешательство едва не привело к гибели пациента, Ральф отступил, перестал пытаться кому-то помочь, забросил практику. Какое-то время он ещё надеялся, что странная напасть отступит, пытался разобраться с тем, что произошло с его даром, почему он так странно действует. Когда же узнал, что проклят Изар, то смирился. Ему даже стало чуть легче, воспринимая эту часть проклятья как заслуженное наказание.
Мари-Валери оживила его. Ральф начал верить, что и для него возможна нормальная жизнь - семья, дети. Он не думал, что вместе с мечтой о семье начала оживать и другая часть его личности. Переплетённая книга, куда Ральф старательно вносил когда-то истории лечения своих пациентов, внезапно напомнила о том, чем он жил тогда и что потерял. И это оказалось неожиданно больно.
Глава 6. Споры и разговоры
Мари-Валери-на
Утро началось приятней, чем закончился вечер. Проснуться в объятиях любимого – что может быть лучшим началом дня? Во сне Ральф притянул меня к себе поближе и уткнулся носом в затылок. Когда я осторожно развернулась лицом к нему, то увидела, что он крепко спит, а значит, ничто не мешало мне спокойно им любоваться.
Нет, мой муж не был красавцем, но мне нравилось смотреть на его уже привычные черты: ровные брови, густые ресницы, прикрывавшие сейчас тени под глазами, нос с небольшой горбинкой, ясно очерченные скулы и твёрдый волевой подбородок.Невольно моя рука потянулась обрисовать их. Щетина, лёгкой тенью лежавшая на лице, смешно покалывала пальцы. По дрожанью ресниц я поняла, что он проснулся, но продолжал лежать не шевелясь, притворяясь спящим.
Не знаю – он не хотел вспугнуть меня или надеялся таким способом дать понять, что не настроен на любовные ласки? Решила проверить. Провела пальцем по его губам, обвела чёткий рисунок рта, и, вновь не добившись никакой реакции, сама нежно поцеловала.
Хотела отстраниться, но сильные руки мужа подтянули поближе, прижали крепче, и уже Ральф поцеловал меня. В общем, утро началось правильно. О вчерашней меланхолии мы уже не вспоминали. Но и до конца не забыли.
Потому когда за завтраком Авет вдруг получил вестник и, прочитав его, вопросительно посмотрел на Ральфа, я насторожилась.
– Что там? – спросил муж, тоже заметивший этот взгляд.Рыжий рыцарь пожевал губами, а потом всё же решился:
– Помнишь вчерашнего купца? Ребята пишут, что он отказывается возвращаться и разбил шатёр на берегу у моста. Говорит, что хочет тебя увидеть и готов заплатить привезёнными из Новых земель редкостями.
Муж явственно потемнел лицом:
– Разве ему не сказали, что я больше никого не лечу?
– Сказали. Но он говорит, что его устроит, если граф Лартис хотя бы его посмотрит.
Ральф с силой сжал столовый нож. Я успокаивающе положила руку на его сжавшийся кулак.
– Может, стоит пропустить его сюда, чтобы ты лично поговорил с ним?
– О чём? – резко спросил Ральф.
– Хотя бы сам подтвердишь, что больше никого не лечишь, чтобы он зря не терял время у моста. Не питал ненужных надежд.
Ральф продолжал хмуро молчать, и я рискнула применить женские штучки, в которых когда-то меня наставляли подруги. Сделала умоляющие глазки и призналась:
– Очень уж на редкости посмотреть хочется. И про Новые земли я ничего не слышала.
Меня до сих пор удивляло, что муж на такое вёлся!
– Хорошо, Авет, прикажи его пропустить.
После этого Ральф торопливо завершил завтрак и стремительно поднялся. Но я не собиралась снова упускать его. Поднялась вслед за ним, подав знак, что остальные могут продолжать завтрак без нас, и направилась вслед за мужем.
– Ты в библиотеку? – спросил он.
– Ну если ты в библиотеку, то и я туда же, – ответила я. – Ты в прошлый раз собирался помочь нам с Марком, но бросил нас наедине с целительским делом. Кстати, я написала для тебя наши разделы с пояснением того, что помню.
– Извини, я подвёл вас, – покаянно склонил голову муж.
Нехорошо пользоваться его гипертрофированным чувством долга, но если это поможет разобраться с его меланхолией, заставляющей прятаться даже от меня, то я воспользуюсь и им.
– Да, подвёл! Я надеялась, что мы с Марком сумеем приступить наконец к самой большой части фонда нашей библиотеки, а теперь опять простаиваем.
– Прости.
– Прощу, если объяснишь, что с тобой. А то я решу, что ты жалеешь о выборе, который сделал, – призналась я в самом большом своём страхе.
– Каком выборе? – остановился Ральф и повернулся ко мне лицом.
– Какую половину проклятья снять...
– Не смей так думать! Я никогда... Это даже не выбор! Твоя жизнь и жизнь нашего будущего ребёнка – это самое главное! Не сомневайся. И пусть даже дочь не сможет стать в полной мере наследницей графов Лартисов, мне всё равно! Я попрошу брата, чтобы титул от меня перешёл потом к её мужу. Уверен, он подпишет такой указ.
– Подожди, подожди! Почему ты говоришь только о девочке? Если мне удастся родить одного ребёнка, то зачем останавливаться? Вторым родим себе мальчика, раз уж у вас тут без мальчиков никак.
Ральф подхватил меня под руку и увлёк в ближайшую по коридору комнату. Прикрыл дверь и лишь после этого вновь заговорил:
– Раз Изар хочет вернуться в образе нашей дочери, то с девочкой и тобой во время этих родов точно ничего не случится. А со вторым ребёнком – кто знает? Я не готов рисковать. Пусть лучше и титул, и секреты целительства графов Лартисов унаследует её муж. Я подберу юношу с подходящим даром...
– Подожди, подожди, – остановила Ральфа я. – про титул ничего не скажу. Тут тебе видней, а вот насчёт дара и мужа – это ты явно спешишь. Во-первых, наша дочь вполне может унаследовать твои способности и сама освоить родовые секреты.
– Девочка?!
– Почему бы и нет. Дурочкой она точно не будет при таких-то умных родителях, – не стала скромничать я. – А шанс унаследовать твой дар у неё по меньшей мере пятьдесят на пятьдесят. Или у вас наследственность в плане дара как-то по другому работает? Девочки не наследуют сильный дар?
Я задумалась, вспоминая., и сама себя успокоила:
– Нет, наследуют. В монастыре была сестра-целительница. И хорошая. Меня один раз с того света, можно сказать, вернула.
– Но это не женское дело, – неуверенно возразил Ральф.– Почему это вдруг не женское? Если у неё есть к этому делу данные и желание, то что ей помешает? В вашем мире есть целительницы, я точно знаю. Да и у нас они даже в древности появлялись, а сейчас так и вовсе никто разницы не делает.
– У нас есть, ты права, но это монахини.
– А наша дочь станет первой, кому чтобы заниматься любимым делом в монастырь уходить не понадобится. Ты её сам всему научишь. И от косных дураков защитишь. Так что мужа выбирать подходящего тебе по статям мы не будем. Мало ли, может ей целители не понравятся.
Я видела, что мои рассуждения о дочери-целительнице взбодрили мужа. Он больше не прятался от меня за стеной молчания и боли.
– Милая, супруга для дочери всегда выбирает отец. Молодые девушки склонны ошибаться, принимая внешнюю красоту за внутреннюю.
Не мне с этим спорить. Именно так со мной и получилось в моей прошлой жизни. Но всё же...
– Ты прав, девушки ошибаются, но и родители, бывает, тоже. И это её жизнь. Ты не будешь давить на неё, как барон Гартис, мой приёмный отец, на Марьяс. В этом тоже ничего хорошего нет.
Ральф нахмурился, а потом улыбнулся:
– Смешно спорить сейчас о женихе дочери, которой ещё нет. Не находишь?
Я улыбнулась в ответ.
– Ты прав. Глупо.
Время у меня ещё есть.
До этого мы говорили, стоя друг против друга. Но тут Ральф подхватил меня на руки и сел на ближайшее кресло, посадив меня на колени. Уткнулся носом мне в макушку. Я знала, что ему нравится запах моих волос. Он его успокаивал.
– Знаешь, ещё год назад я и не мечтал, что стану спорить о том, кто будет выбирать мужа для моей дочери. И сейчас ещё до конца боюсь поверить, что когда-нибудь так и будет. Мы станем всерьёз спорить о том, кто годится ей в женихи.
– Я тоже ещё боюсь поверить. В моём мире мне говорили, что детей у меня скорее всего не будет.
– Не знаю, с чего они так решили. Проклятия на тебе нет. Ты выглядишь совершенно здоровой.
– Меня у вас здесь сестра Нида дважды лечила и говорила, что теперь у меня со здоровьем всё хорошо.
Ральф, одной рукой продолжая обнимать меня, второй провёл в воздухе от груди к лону. Я почувствовала, как освежающей волной вслед за его жестом по мне прошла магия.
– Она права. Я никаких отклонений от нормы не вижу. Ты полностью здорова, душа моя.
– А ты что, так можешь? Твоя целительская магия восстанавливается?
– Она и не пропадала, – неохотно произнёс Ральф.
Чувствовалось, что тема ему неприятна. Он крепче сжал меня в объятиях, не осознавая этого.
– А как же?.. – всё же рискнула спросить я.
– У меня по-прежнему есть дар. Есть знания графов Лартис. Но от этого лишь тяжелее, – с горечью признался он. – Я не могу ими пользоваться, потому что когда я пытаюсь применить заклинания, то они действуют совсем не так, как надо! Я чуть не убил нескольких пациентов, пока не понял, что магия меня больше не слушается.
– А если лечить без магии?
– Это невозможно! Как гармонизировать потоки жизненной энергии без неё?
– Не знаю, конечно, но у нас вроде как лечат. Хотя может и не так хорошо, как у вас, но лечат же.
– Мари-Валери-на, не говори о том, что не понимаешь.Звучало немного обидно, но спорить и доказывать что-то я не стала. По большому счёту, он прав. Я и о нашей медицине судить могу лишь поверхностно, как обыватель, а уж про здешнюю знаю и того меньше. А для мужа это больная тема и сейчас лучше отступить, если он не готов говорить дальше.
– Не буду. Но ты больше не замыкайся пожалуйста, а то я начинаю придумывать всякие страсти и переживать.
Я погладила его по груди, успокаивая скорее себя. Вряд ли сквозь слой одежды он мог почувствовать моё прикосновение.Ральф перехватил мою руку и поцеловал в ладошку.
– Я постараюсь. Но мне это трудно. Привык держать всё в себе.
Закрепляя договор, мы ещё немного поцеловались и когда я решила, что мы перейдём к большему, муж аккуратно снял меня с колен, поставил на ноги и встал сам.
– Пожалуй, нам лучше перейти в библиотеку. Не хочу оскорбить тебя своей невоздержанностью. А там Марк не позволит мне забыться.
Я не совсем поняла этот выверт местной логики, но спорить не стала. Вдруг он сочтёт мою настойчивость оскорблением уже для себя. Да и показать Ральфу то, что получилось у нас с Марком, хотелось.Уже подходя к выходу из комнаты, всё же не удержалась:
– Ты бы меня не оскорбил. Безразличие куда оскорбительней.
Глава 7. "Тайные знания"
Граф Ральф Лартис
Пока Ральф рука об руку с женой шагал в библиотеку, в его мыслях крутились только её последние слова о том, что его настойчивость её бы не оскорбила. Она уже однажды показала свою восхитительную смелость, соблазнив его днём у пруда, подарив волшебное завершения пикника, но всё же это был особый случай.
Неужели Мари-Валери действительно не сочтёт с его стороны дерзостью и неуважением, если он рискнёт предъявить ей свои супружеские права в неприлично неурочное время, при свете дня? Если судить по тому, как охотно жена отвечала сейчас на его поцелуи и ласки, то надежда на такой исход в будущем не казалась чем-то невероятным.
Открывающиеся перспективы кружили голову и не давали думать ни о чём другом, кроме как о гибком изящном теле жены, время от времени плотно прижимавшегося к нему по дороге в библиотеку. В шорохе шёлка её платья ему чудилось обещание грядущего наслаждения.
Ральф усмехнулся, осознав, что ведёт себя как подросток, не способный думать о серьёзных вещах, если рядом с ним оказалась хорошенькая девушка. Вдвойне забавно, что это его собственная жена. Хотя, как раз в отношении жены одолевавшие его фантазии очень даже уместны. В отличие от посторонних девушек его жене точно приятны его ласки, и у жарких видений есть вполне реальная возможность воплотиться в реальность вечером в тиши их спальни.
Занимать голову такими мыслями всяко приятней, чем застарелой болью, зашевелившейся в груди при известии о настойчиво рвавшемуся к графу Лартису купцу. Раньше такое напоминание об утраченном надолго повергало его в тоску, а сейчас обнаружилось, что у него всё же есть не только прошлое, но и будущее.
Мысль о том, что он сможет учить дочь всему, что знали целители-Лартисы, была совершенно неожиданной, но очень вдохновляющей. Он впервые позволил себе подумать об отцовских уроках ему, и эти воспоминания теперь не оставляли больше ощущение праха и пепла от сгоревших надежд на душе.
Войдя в библиотеку, Ральф заметил, как нахмурилась жена, бросив взгляд на бюро, где лежала какая-то книга. Не какая-то. Его личный дневник - Записки графа Лартиса.
В прошлый раз шок от неожиданной для него встречи с прошлым заставил его сбежать от Мари-Валери с Марком. Открывая тогда очередной том Записок Ральф никак не ожидал увидеть на титульном листе собственное имя. Он так давно не держал свой рабочий дневник, что не узнал его сразу. И первым порывом было отбросить книгу так, словно она обожгла ему руки. И сбежать, чтобы не задохнуться от нахлынувших причиняющих боль воспоминаний.
Похоже, вспомнив отогдашнем его побеге, жена поспешила отвлечь подготовленным списком, надеясь, что новые знания из её мира заставят Ральфа забыть о лежащей на столе книге.
– Вот, – протянула она заполненный разборчивым библиотечным почерком листок. – Это то, что мы с Марком придумали. Если что-то непонятно – спрашивай.
Ральф взял бумагу не сразу. Он не мог отвести взгляд от блестящих золотом букв на обложке: Записки графа Лартиса. Рука, словно против воли, потянулась к затянутому тёмной кожей переплёту и ласково погладила его. Пальцы замерли на вытесненных буквах.
Ральф вспомнил, как первый раз делал запись в подаренной отцом книге. Он словно вновь пережил тот вечер. Ему тогда было немного страшно прикасаться пером к чистому листу. Плотная бумага, казалось ему, светилась тёплым кремовым светом. Он проверял пальцем остроту тщательно заточенного пера, обмакивал в чернильницу и, высунув язык от усердия, принимался выписывать первые буквы, воображая, как когда-нибудь спустя годы эту запись будет читать его сын.
Пытаясь скрыть волнение, Ральф с деланной небрежностью бросил Записки на стол, и они открылись разворотом, где с одной стороны красовалась какая-то запись, сделанная уже немного небрежным почерком, а второй лист притягивал взгляд немой пустотой. Серединка разворота, когда Ральф провёл по ней пальцем, легко кольнула остатками вырезанных страниц. Он помнил, как тщательно удалял их, чтобы вычеркнуть из памяти случившееся неудачи.
"Я ведь сам только что думал о том, что не помешает освежить свои прошлые знания, а то опозорюсь перед дочерью", – подумал Ральф, и стало легче.
Он посмотрел на жену, выглядящую растерянной, стоя перед ним и протягивая листок, который не замечали. Резким движением Ральф захлопнул Записки. Взял лист–
Интересно, что ты тут написала.
Мари-Валери-на
Мои опасения, что напоминание о прошлом снова лишит мужа спокойствия, к моей радости не оправдались. Если он и почувствовал волнение, то быстро с ним справился и следующий час мы провели с толком, определяя, какие из выдуманных с Марком разделов и подразделов Целительства оставить, а какие не потребуются. Причём спорили больше Марк с Ральфом, так как я совершенно не разбиралась в том, что они считают наукой, а что зенгзи, то, что я бы назвала "вспомогательные дисциплины".
Причём логика, по которой они делились, могла оказаться для меня совершенно неожиданной. Например, была уверена, что анатомия пройдёт здесь как зенгзи, ведь к наукам здесь относят только то, что содержит магическую составляющую. Оказалось, что Ральф определил её в науки, так как строение человеческого тела в его представлении включало в себя сведения о том, как циркулирует в организме жизненная энергия, схемы её потоков и особых точек, воздействие на которые магией позволяет лечить утративший гармонию орган.
Когда я робко заикнулась о том, что анатомия изучает не только циркуляцию энергии и магические точки, но и самые обычные кости, мышцы и внутренние органы, Ральф от меня отмахнулся уже знакомым мне:
– Дорогая, не говори о том, чего не знаешь. Если в твоём мире больного вынуждены резать, как ты говорила, то мы обходимся без этого. Человеческое тело священно, это дар богов, и кромсать его из любопытства запрещено законом. Так что заполнить этот раздел, если понимать науку о человеческом теле так, как понимаешь ты, будет нечем.
– Не совсем так, господин граф, – вмешался Марк. – В Королевской библиотеке такие рукописи есть, просто относятся к запретным знаниям.
Мы с Ральфом уставились на него с изумлением. Не знаю, чем именно был поражён муж, а я тем, что тайные знания, о которых меня пытались выспросить в монастыре, обнаружились, и к ним отнесён предмет, что я проходила в школе (но именно что проходила мимо, в голове моей из пройденного мало что задержалось).
– Это наследие некромантов, – пояснил, видя наше удивление, Марк. – Как понимаете, их работы запрещены, но не все были уничтожены. Уцелевшие рукописи были собраны в закрытом разделе библиотеки и выдаются лишь по разрешению Главы Совета магов.
После такого я и вовсе притихла, отвечая только на прямые вопросы. А то мало ли – влезу со своим ценным мнением, а потом окажется, что оно еретическое. И хотя здесь вроде бы инквизиции не было, и ведьм на кострах не сжигали, но ключевое что вроде бы. Может ловлей еретиков занимается местный тайный орден, чью работу не афишируют.
Я вспомнила, как меня чуть не прикончили в монастыре во время проверки на опасность здешнему миру. Да, тогда меня сочли безобидной. Но ведь за мной до сих пор присматривают и, если что, вывод могут и пересмотреть. Так что напоминание о том, что взрывоопасным по местным меркам могут оказаться совершенно неожиданные для меня вещи, оказалось полезным. А то я слишком расслабилась, безнаказанно нарушая здешние нормы и правила. Как говорили в моём мире: "Незнание закона не является оправданием и наказания не отменяет".
Заглянувшая служанка очень вовремя дала повод покинуть мужчин, продолжавших обсуждать рождающуюся классификацию для графской библиотеки. Она принесла весть от Авета, что стражники у моста пропустили купца, и через пару часов тот прибудет в поместье. Я не сразу сообразила, зачем сообщают об этом именно мне и заранее. Но её следующие слова объяснили это:
– Экономка спрашивает, какие комнаты отвести гостю. И будет ли он приглашён на ужин или нет?
Вопросы были не так просты, как кажутся. С одной стороны этот человек гость, с другой – он купец, а не аристократ, и по местным меркам, где сословная принадлежность определяет если не всё, то многое, его приём в графском доме наверняка имел свои особенности. Истину о важности обращения с людьми в соответствии с твоим и его статусом в мою голову уже вбили общими усилиями, но тонкости этикета для меня всё ещё оставались тёмным лесом. Так что прежде чем давать ответ, я направилась к экономке, чтобы выслушать её мнение.
Пока шла, вспомнила ещё один важный нюанс. Человек, так рвавшийся к нам, болен неизвестной болезнью. И как меня не убеждали в могуществе здешней медицины по сравнению с нашей, всё же рисковать здоровьем обитателей поместья не хотелось.Потому к моменту разговора с экономкой решение у меня уже было.
– Беттис, – обратилась я к экономке, – если у нас есть свободный отдельный флигель, то посели его там.
– Да, госпожа, есть. Слугам, что мы при вас наняли, хватило места на служебной половине усадьбы. Недалеко от конюшни есть флигель для конюхов. Он пуст, но его недавно как раз приготовили. Туда собирался поселить стражников господин Авет, но гость ведь к нам ненадолго?
