Полная версия:
Елена Копс Правила отеля "Марево"
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Через десять минут, на ходу застегивая плотную штормовку поверх удобных брюк и водолазки, она уже спускалась в лобби. Ее телефон разрывался от сообщений.
На ресепшене царил контролируемый хаос. Анна стояла с бледным лицом, прижимая к уху трубку стационарного телефона, Макс быстро распечатывал какие-то списки.
— Марина Викторовна! — Анна подняла на нее глаза, полные паники. — Штормовое предупреждение от береговой охраны. Категория четыре. Идет прямо на нас, сместился с юга. Удар прогнозируют к вечеру, но шквалистый ветер начнется уже через пару часов. Трассу на материк грозятся перекрыть к полудню из-за угрозы оползней!
Марина глубоко вдохнула. Категория четыре. Скорость ветра свыше двухсот километров в час. Это не просто летний шторм, это ураган, способный срывать крыши и выбивать бронированные стекла.
— Спокойно, Анна, — голос Марины прозвучал твердо, по-военному четко, мгновенно возвращая персонал в рабочий ритм. — Мы проходили это три года назад. Протокол «Код Красный». Макс, свяжись с транспортными компаниями. Заказывай все свободные микроавтобусы. Всех гостей, у которых вылеты сегодня или завтра, мы эвакуируем немедленно. Компенсация за наш счет. Анна, готовь списки тех, кто остается. Мы переводим их из панорамных люксов в центральное крыло, на нижние этажи. Окна там выходят во внутренний двор, это безопаснее.
— Я уже запросил транспорт. Три автобуса будут через час, — раздался за ее спиной спокойный, низкий голос.
Марина резко обернулась.
Дэниэль Кроу стоял у подножия мраморной лестницы. Сегодня на нем не было ни кашемира, ни шелка. Темно-серые тактические брюки, тяжелые ботинки и простая черная футболка, плотно облегающая широкую грудь. В руках он держал спутниковый телефон. Никакой расслабленности, никакой высокомерной ухмылки. Лицо было жестким, сосредоточенным, глаза — цвета предгрозового неба — сканировали пространство холла, мгновенно оценивая обстановку.
— Мой фонд обслуживается частной охранной компанией, у них есть база в пятидесяти километрах отсюда, — продолжил он, подходя ближе. — Они пришлют бронированные внедорожники для VIP-клиентов.
Марина на секунду замерла, сбитая с толку этой внезапной трансформацией. Она ожидала, что лондонский инвестор начнет паниковать, требовать личный вертолет для собственной эвакуации или, что еще хуже, начнет качать права и мешать персоналу, указывая на убытки от массового выезда.
Вместо этого он действовал быстрее, чем она успела отдать приказ.
Она посмотрела ему в глаза. Между ними еще висело напряжение вчерашней ночи, густое и тяжелое, но сейчас оно было отодвинуто на задний план общей угрозой.
— Вы не уезжаете? — прямо спросила она.
— Это мой актив, Марина, — ответил он, и в его тоне прозвучала сталь. — Я не бросаю свои вложения при первых признаках плохой погоды. Какие у нас узкие места?
Марина кивнула, принимая его помощь. В условиях кризиса гордость была непозволительной роскошью. — Кухня, медикаменты и открытые террасы. Если ветер поднимет мраморные столики у бассейна, они пробьют стеклянные фасады первого этажа как пушечные ядра. Нам нужно убрать внутрь тонны мебели, а у меня в смене всего четверо носильщиков. Остальные занимаются расселением.
— Я беру террасы на себя, — коротко бросил Даниэль. — Займитесь гостями. Люди сейчас будут напуганы. Им нужно видеть уверенного руководителя.
Он развернулся и быстро направился в сторону внутреннего двора, на ходу отдавая команды по спутниковому телефону. Марина смотрела ему вслед. Черная футболка натянулась на его широкой спине. В нем не было ни капли той корпоративной чопорности, которую она так ненавидела. Он двигался как солдат, услышавший сигнал тревоги.
Следующие несколько часов слились для Марины в бесконечный, изматывающий марафон. Она была везде. В ресторане она вместе с шеф-поваром Эдуардом проверяла запасы сухих пайков, бутилированной воды и газовых баллонов на случай отключения электричества. В медицинском кабинете пересчитывала ампулы с инсулином и сердечными препаратами, готовя экстренные аптечки.
В холле нарастала паника. Гости, разбуженные воем сирен из соседнего городка, спускались вниз в халатах, с наспех собранными чемоданами. Дети плакали. Пожилая пара из Швейцарии устроила скандал, отказываясь переезжать из своего люкса с видом на океан в темный номер без окон в центре здания.
Марина лавировала между ними, успокаивая, убеждая, организуя. Ее голос не дрогнул ни разу, хотя внутри все сжималось от страха перед тем воющим зверем, который приближался к побережью.
Около полудня небо окончательно прорвало. Первые порывы ветра ударили в здание отеля с такой силой, что тяжелые хрустальные люстры в лобби угрожающе зазвенели. Дождь обрушился не каплями, а сплошной, непроницаемой серой стеной, которая мгновенно превратила день в сумерки.
Океан, еще вчера манивший своей лазурью, теперь выглядел как кипящий котел черной смолы. Волны с грохотом разбивались о волнорезы, перебрасывая столбы соленой пены прямо на территорию отеля.
Марина закончила с последним списком эвакуированных. Автобусы успели уйти до того, как полиция перекрыла трассу. В «Марево» осталось сорок гостей и тридцать сотрудников. Они были отрезаны от мира.
Она выдохнула, потирая ноющие виски, и вдруг вспомнила про открытые террасы.
Марина бросилась по коридору в сторону южного крыла. Сердце колотилось в горле. Если они не успели занести мебель, первый же ураганный порыв превратит ее в смертоносные снаряды.
Она распахнула тяжелые технические двери, ведущие в стеклянную галерею у бассейна, и замерла, пораженная открывшейся перед ней картиной.
На огромной открытой террасе, под хлещущим, ледяным ливнем, шла отчаянная борьба со стихией. Ветер уже сбивал с ног, гнул к земле вековые пальмы и срывал ветки с бугенвиллей. Двое носильщиков и пожилой садовник Матео, тот самый, которого Даниэль вчера хотел уволить, пытались сдвинуть с места массивный вазон с цитрусовым деревом. Они поскальзывались на мокрой плитке, их дождевики трепало как флаги на мачте.
Но в центре этого хаоса был он.
Дэниэль Кроу.
Он был без куртки. Черная футболка намокла насквозь в первые же минуты и теперь прилипла к его телу, как вторая кожа, рельефно обрисовывая каждую мышцу, каждый изгиб мощного торса. Он работал в паре с Максом, молодым портье. Вместе они поднимали тяжеленный кованый диван.
Марина стояла за стеклом, не в силах оторвать взгляд. Она видела, как напряглись мышцы на руках Даниэля, как вздулись вены на его шее от нечеловеческого усилия. Вода струилась по его лицу, заливала глаза, но он лишь резко тряс головой, отбрасывая намокшие волосы со лба, и продолжал тащить металлическую конструкцию к дверям склада.
Он не отдавал приказы, стоя в стороне. Он не прятался за своим статусом. Мужчина, чье состояние исчислялось сотнями миллионов фунтов стерлингов, чьи руки привыкли держать только перьевые ручки и бокалы с коллекционным скотчем, сейчас работал грузчиком, утопая по щиколотку в грязной воде, чтобы спасти ее отель.
В какой-то момент один из носильщиков, поскользнувшись, выронил край мраморной столешницы. Тяжелая плита с грохотом рухнула на плитку, едва не отдавив ногу старому Матео. Садовник вскрикнул и упал.
Дэниэль отреагировал мгновенно. Бросив свою ношу, он бросился к старику сквозь стену дождя и ветра. Он подхватил Матео под мышки с такой легкостью, будто тот ничего не весил, и оттащил в безопасное место, под навес галереи. Марина видела, как Даниэль что-то прокричал прямо в ухо старику, перекрывая вой бури, проверяя, целы ли кости, а затем похлопал его по плечу и снова ринулся в непогоду, к упавшей столешнице.
В груди Марины что-то надломилось. Глухая, прочная стена неприязни, которую она возвела между ними с первой минуты его появления, дала огромную, зияющую трещину.
Она смотрела на него — на его мокрую, сильную спину, на уверенные, грубые движения — и чувствовала, как к горлу подкатывает странный, горячий ком. Это было не просто уважение. Это было пронзительное, почти болезненное осознание его мужской, первобытной силы. Силы созидательной, а не разрушительной. Он защищал то, что было ей дорого. Защищал тех, кого вчера готов был стереть в порошок.
Марина толкнула стеклянную дверь и шагнула в ревущий хаос бури.
Ветер мгновенно выбил из нее воздух, швырнув в лицо горсть ледяных капель и песка. Она пошатнулась, но устояла, крепко сжав зубы.
— Эй! — закричала она, бросаясь к огромному мраморному столу, который Даниэль и Макс теперь пытались поднять вдвоем. Плита весила не меньше двухсот килограммов. Их руки скользили по мокрому камню.
Дэниэль поднял голову. Увидев ее, он изменился в лице.
— Какого черта ты здесь делаешь?! — его рык прорезался даже сквозь рев урагана. Он впервые обратился к ней на «ты», без всякого британского политеса. — Вернись внутрь! Здесь небезопасно!
— Я не оставлю вас! — прокричала Марина в ответ, подбегая к свободному углу столешницы. — Взяли! На счет три!
Она просунула замерзшие пальцы под скользкий, холодный край камня. Даниэль бросил на нее дикий, злой взгляд, в котором смешались тревога и странное, яростное восхищение. Спорить было некогда. Очередной порыв ветра заставил стеклянные фасады отеля угрожающе застонать.
— Раз! Два! Три! — рявкнул Даниэль.
Они рванули одновременно. Марина почувствовала, как мышцы спины и рук взвыли от напряжения, но камень оторвался от земли. Они потащили его к раскрытым дверям технического коридора. Шаг. Еще шаг. Дождь заливал глаза, ветер толкал в спину, словно невидимая гигантская рука.
Они двигались в унисон. В этой экстремальной, грязной, физически тяжелой работе между ними возникла абсолютная, пугающая синхронность. Как будто они были двумя частями одного механизма. Марина чувствовала ритм его движений, подстраивалась под его силу.
Когда они наконец втащили столешницу в сухое помещение склада и опустили ее на бетонный пол, Марина привалилась спиной к стене, судорожно хватая ртом воздух. Ее грудь тяжело вздымалась, мокрые волосы облепили лицо.
Дэниэль стоял в двух шагах от нее. Он дышал так же тяжело. Его черная футболка прилипла к груди, прорисовывая темные контуры сосков. Вода ручьями стекала с его подбородка, капала с ресниц. На скуле темнела ссадина — видимо, зацепило веткой.
В полумраке технического коридора, под гул ветра снаружи, они смотрели друг на друга.
Это был уже не взгляд врагов. Это был взгляд выживших. Марина смотрела на то, как пульсирует жилка на его шее, и чувствовала, как внутри нее распускается темный, горячий цветок совершенно нового желания. Желания, основанного не только на химии феромонов, но и на глубоком, инстинктивном признании его надежности. Он был тем, за кем можно было пойти в огонь и в воду. Буквально.
— Ты с ума сошла, Востокова, — хрипло произнес Даниэль. Его голос сорвался, прозвучав ниже обычного.
Он сделал шаг к ней. Вода с его одежды капала на бетонный пол. Он поднял руку и, не задумываясь, не спрашивая разрешения, грубоватым, но удивительно бережным движением убрал мокрую прядь волос с ее лица.
Его пальцы были ледяными от дождя, но Марину обожгло этим прикосновением. Она вздрогнула, широко раскрыв глаза. Ее дыхание на секунду остановилось.
Дэниэль не убрал руку. Его большой палец скользнул по ее мокрой щеке, стирая грязь и дождевую воду. В его серых глазах, сейчас темных, как сам шторм, вспыхнул огонь, от которого у Марины задрожали колени. Вчера в кабинете это была игра на подавление. Сейчас, здесь, на фоне ревущей стихии, это было нечто гораздо более глубокое, настоящее и неотвратимое.
— Вы спасли Матео, — прошептала она, не в силах отвести взгляд. — Спасибо.
Его губы дрогнули. Он хотел что-то ответить, его лицо начало неумолимо приближаться к ее лицу. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Запах озона смешался с горячим мускусом его тела, запахом пота и дождя, создавая самый дурманящий коктейль, который Марина когда-либо вдыхала.
Но в этот момент здание содрогнулось.
Это был не порыв ветра. Это был удар. Глухой, низкочастотный гул прошел по бетонным перекрытиям, заставив вибрировать пол под их ногами.
Марина резко повернула голову в сторону холла. — Первая волна, — выдохнула она, мгновенно приходя в себя. — Она ударила в пирс.
Очарование момента было разбито вдребезги. Они снова стали управляющей и инвестором, несущими ответственность за десятки жизней.
— В укрытие, — скомандовал Даниэль. Он перехватил ее за руку, крепко сжав пальцы, и потянул за собой.
Они выбежали из галереи и помчались по внутренним коридорам к главному лобби. Там, вдали от панорамных окон, на расставленных диванах и матрасах сидели оставшиеся гости и персонал. Дети жались к матерям. Анна разносила горячий чай из термосов.
Снаружи рев урагана достиг немыслимой частоты. Звук напоминал рев турбин идущего на взлет Боинга. Ветер рвал внешнюю обшивку, со звоном бились о камни сорванные черепицы.
Марина и Даниэль вбежали в центр холла, тяжело дыша, насквозь промокшие. Они все еще держались за руки — их пальцы переплелись так крепко, словно они были спасательным тросом друг для друга. Марина только сейчас осознала это, но не стала отпускать его ладонь. В его хватке было столько уверенности, что она передавалась ей через кожу.
— Все внутри? — громко спросила Марина, обращаясь к Анне.
— Да! Все сорок гостей и тридцать сотрудников. Двери заблокированы!
— Отлично. Всем оставаться на местах, — Даниэль взял на себя инициативу. Его голос, усиленный акустикой холла, звучал властно и успокаивающе одновременно. Гости затихли, инстинктивно подчиняясь сильному лидеру. — Центр циклона накроет нас через пятнадцать минут. Здание рассчитано на такие нагрузки. Сохраняйте спокойствие...
Он не успел договорить.
Снаружи раздался звук, похожий на взрыв. Он был таким громким, что у Марины заложило уши. Это гигантская, пятнадцатиметровая волна перемахнула через защитные молы и всей своей чудовищной массой обрушилась на каменный пирс отеля. Земля дрогнула.
В ту же секунду все освещение в лобби разом мигнуло.
Ослепительная вспышка короткого замыкания где-то на внешней подстанции отразилась в окнах, залив холл призрачным синим светом. Раздался пронзительный треск.
И мир погрузился в абсолютную, непроглядную, черную тьму.
Отключилось все. Погасли аварийные указатели, остановился гул климатических систем. В наступившей кромешной темноте стал слышен только первобытный, оглушительный вой урагана, пытающегося прорваться внутрь.
Марина судорожно вдохнула невидимый воздух. В этой пугающей тьме, под крики испуганных людей, единственным якорем реальности оставалась сильная, горячая мужская рука, которая сжала ее пальцы еще крепче, притягивая к себе.
— Я держу тебя, — раздался шепот Даниэля прямо над ее ухом, и в этом шепоте было больше защиты, чем в любых бетонных стенах.
5
Тьма в лобби была непроглядной, ощутимой, словно густая тушь. Лишь на мгновение, когда очередная молния разрывала предгрозовое небо за заколоченными щитами окнами, стены холла озарялись призрачным, фосфоресцирующим светом. Здание «Марево» поскрипывало под ударами урагана, как старый парусник в открытом океане, но держало удар.
Марина сделала глубокий вдох, ощущая, как горячая ладонь Дэниэля все так же крепко сжимает ее пальцы.
— Персонал знает, где находятся аварийные фонари и свечи, — прошептала она, стараясь, чтобы голос звучат ровно, хотя сердце все еще выстукивало сумасшедший дробный ритм. — Нам нужно успокоить людей.
— Я займусь тем, чтобы организовать дежурство, — ответил Дэниэль. Его голос над ее ухом прозвучал бархатисто и удивительно спокойно, рассеивая панику. — А ты проверь кухню и распределение воды.
В течение следующих двух часов они действовали в полной темноте, освещаемой лишь скупыми лучами карманных фонариков и пляшущими язычками свечей. Марина координировала расселение гостей в глубоком, наиболее защищенном крыле отеля, выдавала пледы, следила за тем, чтобы у каждого был доступ к питьевой воде и простым закускам. Дэниэль вместе с технической службой проверял задвижки на окнах, проверял состояние заблокированных выходов и контролировал работу резервного генератора, который, увы, сгорел от перепада напряжения при первом ударе молнии — плата восстановления требовала запчастей из города.
Отель был окончательно отрезан от материка. Телефонная связь упала, вышки сотовой связи на побережье повредило ветром, а единственная дорога-серпантин, ведущая к городу, была завалена поваленными соснами и частично разрушена оползнем.
К десяти вечера паника среди постояльцев улеглась. Люди, уставшие от эмоционального напряжения и убаюканные глухим, монотонным ревом бури за толстыми каменными стенами, разошлись по отведенным им безопасным номерам. Персонал устроил временный отдых в служебной гостиной.
Отель погрузился в полумрак и тишину, нарушаемую лишь пением ветра в дымоходах.
Марина поднялась в малую гостиную при ресторане — единственное место на первом этаже, где имелся действующий открытый камин. Захватив с собой пару фонарей, поднос с остатками холодного утиного террина, свежим багетом, сыром и бутылкой выдержанного каберне совиньон, она рассчитывала провести эту ночь на диване перед огнем.
Когда она переступила порог, то обнаружила, что камин уже полыхает. Сухие дубовые поленья трещали, наполняя комнатку густым, уютным телом и запахом древесного дыма.
На ковре перед огнем сидел Дэниэль.
Впервые с момента их знакомства он выглядел раздетым до своей истинной сути. Он сидел в темно-серой футболке, которая облегала его широкие плечи. Его волосы, подсохшие после ливня, были слегка растрепаны. В полумраке, освещаемом только пляшущими языками каминного пламени, он не казался безжалостным инвестором из «Aegis Capital». Он выглядел просто мужчиной — сильным, уставшим, но бесконечно привлекательным в своей небрежной расслабленности.
— Я подумал, что камин нам не помешает, — произнес он, поворачивая к ней голову. В его серых глазах отражались золотые отсветы огня. — Твой садовник, Матео, показал, где лежат сухие дрова.
— Спасибо, — Марина подошла ближе и опустила поднос на низкий журнальный столик из темного дерева. — Вы потратили много сил сегодня, Дэниэль. И людям было важно видеть ваше спокойствие.
— Как и твое, — он чуть подвинулся, освобождая место на мягком персидском ковре перед очагом. — Садись. Спорить о сокращениях штата при свечах мы все равно не сможем.
Марина помешкала долю секунды, а затем опустилась на ковер рядом с ним. Дистанция между ними составляла не больше полуметра, но ощущение интимности происходящего заставляло кожу покрываться мурашками. Отрезанные от всего мира штормом, запертые в каменном замке на краю скалы, они оказались в некоем вневременном пространстве, где привычные роли больше не имели значения.
Она разлила глубокое, темное вино по двум хрустальным бокалам и протянула один ему.
Дэниэль взял бокал, их пальцы снова случайно соприкоснулись, и по руке Марины опять пробежал уже знакомый, электрический импульс. Она сделала небольшой глоток. Терпкий, согревающий вкус вишни и дуба плавно разлился по телу, снимая дикое напряжение прошедших суток.
— Красивый отель, — негромко произнес Дэниэль, глядя на огонь. Он сделал глоток вина, подперев подбородок рукой. — Знаешь, когда я летел сюда, я думал, что увижу очередной убыточный проект с раздутым штатом и восторженной управляющей, которая витает в облаках.
— А увидели? — Марина повернула к нему профиль, обхватив свой бокал обеими ладонями.
— Увидел женщину, которая дралась за этот отель с ревом дикого зверя, — в его голосе послышалась легкая, теплая усмешка. — И увидел место, у которого действительно есть свой характер. Это редкое качество для современного бизнеса.
Марина чуть улыбнулась, опустив взгляд. — Для меня «Марево» — не просто работа. Это единственное место, где я смогла собрать свою жизнь заново.
— Заново? — Дэниэль бросил на нее быстрый, внимательный взгляд.
Тень уязвимости скользнула по лицу Марины. Обычно она никогда не делилась личным с посторонними, тем более с представителями инвесторов. Но темнота, треск дров, бокал вина и эта странная, внезапно возникшая между ними нить доверия развязывали язык.
— Мой отец был ресторатором, — тихо начала она, глядя, как языки пламени обнимают дубовое полено. — У него была небольшая сеть семейных заведений на юге. Он был невероятно талантливым поваром, но абсолютно не умел вести дела. Он верил людям на слово, брал необдуманные кредиты под залог дома, пускал к себе «партнеров», которые в итоге просто обворовали его. Когда мне было двадцать два, все рухнуло. Банкротство, опись имущества, инфаркт отца...
Она замокла на секунду, глотнув еще вина. Дэниэль слушал молча, не перебивая, и в его молчании не было сочувственного покровительства — лишь глубокое, уважительное внимание.
— Я поклялась себе, что никогда не окажусь на месте отца, — продолжила Марина. — Я выучилась на отельного менеджера, пахала по шестнадцать часов в сутки, изучила каждую цифру, каждый закон. Я пришла в «Марево», когда он был в упадке, и выстроила систему, где никто не сможет совершить глупую ошибку. Я держу все под контролем, потому что знаю: стоит ослабить хватку — и хаос уничтожит всё.
— Контроль как броня, — резюмировал Дэниэль. Его голос прозвучал мягко, почти сочувственно. — Знакомое чувство.
Марина посмотрела на него: — Вы тоже боитесь хаоса? Вы, человек с безупречной репутацией и неограниченными ресурсами?
Дэниэль усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. Он отставил бокал на столик и обхватил руками согнутые в коленях ноги, вглядываясь в огонь. В полумраке его резкий профиль казался высеченным из темного дерева.
— Ресурсы не защищают от детских травм, Марина, — тихо сказал он. — Мои родители были идеальной парой для глянцевых журналов. Отец — биржевой брокер, мать — светская львица из старинного рода. У нас был огромный дом в Мэйфэр, слуги, выездные ужины. А за закрытыми дверями царил ад.
Он сделал паузу, его пальцы сжались в кулак. Марина заметила, как костяшки его пальцев побелели.
— Отец играл на бирже не только на деньги компании, но и на эмоции семьи. Истерики, битая посуда, постоянные угрозы разорения, сменявшиеся безумными покупками спортивных машин. Я рос в атмосфере абсолютной, непредсказуемой нестабильности. Ты никогда не знал, проснешься ли ты завтра богачом или нищим, поцелует тебя отец или выбросит твои вещи в окно. В четырнадцать лет я проснулся от того, что в дом вошли приставы. Отец проиграл все и просто сбежал в Южную Америку, оставив нас с матерью с кучей долгов.
Марина замерла. Она впервые видела, как этот стальной, отстраненный человек сдирает с себя слои защиты. За его жесткой логикой, за его требованием безупречных отчетов и стремлением оптимизировать каждую мелочь стояла та же самая боль, что и у нее — страх перед неконтролируемым разрушением.
— Мать так и не оправилась, — продолжал Дэниэль, и его голос стал совсем тихим, почти сливаясь с шелестом огня. — Она запивала таблетки алкоголем, пока её сердце не остановилось через три года. Тогда я дал себе слово: я никогда больше не буду зависеть от чужих эмоций, от слепых случайностей, от «души» или «вдохновения». Только цифры. Только жесткий расчет. Если ты контролируешь каждую деталь, тебя невозможно ранить. Хаос не сможет прорваться через систему.
— Но жизнь — это и есть хаос, Дэниэль, — тихо произнесла Марина, сделав шаг ближе по ковру. Теперь их плечи почти соприкасались. — Шторм за окном. Влюбленность. Болезни. Мы не можем просчитать всё. И пытаться вычистить из жизни все эмоциональное — значит превратить себя в мумию при жизни.
Дэниэль повернул к ней голову. В его серых глазах больше не было льда. Там стояла глубокая, застарелая усталость человека, который слишком долго нес на себе тяжесть собственного контроля.
— Возможно, — выдохнул он. — Но открыться хаосу — значит стать уязвимым. А я не умею быть уязвимым, Марина.
Они смотрели друг на друга в тишине. Огонь в камине вспыхнул яростнее, отбрасывая длинные тени на стены. В этот момент Марина ощутила к нему не просто влечение — она ощутила глубокое, почти родственное понимание. Две израненные души, выстроившие вокруг себя высокие крепостные стены, вдруг оказались лицом к лицу на руинах собственной защиты.
Импульс, чистый и искренний, заставил Марину поднять руку.
Она опустила ладонь на его широкое плечо. Его мышцы под темно-серой тканью футболки были напряжены как стальные тросы.
— Вы не один, Дэниэль, — прошептала она. — Здесь, в эту ночь... вам не нужно ничего контролировать.
Дэниэль замер от ее прикосновения. Он посмотрел на ее ладонь, затем снова в ее темные, сияющие в свете огня глаза.
А затем его собственная защита окончательно рухнула.
