- Рейтинг Литрес:5
- Рейтинг Livelib:5
Полная версия:
ЕЛЕНА АРС УЩЕРБ
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Варвара всё чаще замечала, что её тянет к Агате. В ней было что-то, чего не было в остальных: в её движениях оставалась неловкость, будто она никак не могла привыкнуть к этой новой роли. Однажды Варвара застала Агату в библиотеке, когда та стояла у полки, держа в руках старую книгу, и смотрела на неё так, будто пыталась вспомнить что-то очень важное.
- Простите, что помешала, - тихо сказала Варвара, останавливаясь в дверях.
Агата вздрогнула и быстро закрыла книгу.
- Ничего. Просто… пытаюсь навести порядок.
Они обе знали, что это неправда.
Варвара подошла ближе и тихо спросила:
- Вы когда-нибудь чувствовали, что делаете что-то не потому, что верите в это, а потому, что боитесь перестать быть нужной?
Агата посмотрела на неё долгим взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на благодарность за честность.
- Да, - наконец призналась она. - И самое страшное, когда ты начинаешь верить в собственную ложь. Просто чтобы не сойти с ума от того, сколько всего приходится прятать.
Варвара нервно пригладила волосы, вспоминая, как она сама оправдывала свои поступки в секте.
- А если попробовать не прятать? Если попробовать хотя бы с кем-то говорить правду?
Агата покачала головой, но в её глазах мелькнула надежда.
- Здесь правда - слабость. Но… если ты найдёшь того, кто не станет тебя за неё наказывать, держись за него. Даже если это будет стоить тебе всего остального.
В этот момент в коридоре послышались шаги. Обе женщины замерли.
- Тебе лучше уйти, - быстро сказала Агата, голос её снова стал ровным, отстранённым. - Если увидят, что мы разговариваем слишком долго, будут вопросы.
Варвара кивнула и выскользнула за дверь. Но по дороге в свою комнату она вдруг поняла, если есть хоть один человек, который ещё помнит, что такое правда, значит, ещё не всё потеряно.
В кабинете майора Александра Волкова на стене висела большая схема, испещрённая нитками, фотографиями и заметками. Майор стоял перед ней, постукивая карандашом по столу.
- Смотрите сюда, - сказал он, указывая на несколько листовок, которые им удалось достать через бывших волонтёров фонда. - Тексты пишет один и тот же человек. Стиль, обороты, даже пунктуация. Это кто-то с гуманитарным образованием. Скорее всего, с теологическим.
Инга Морозова наклонилась ближе, изучая тексты.
- И обратите внимание на эти фразы. Они звучат как проповедь, но если читать между строк… здесь есть намёки на контроль, на подавление сомнений. Это классическая техника - облечь давление в форму заботы.
Капитан Дмитрий Орлов положил на стол ещё одну находку - листок, который им передал один из новичков, едва успевший вырваться из секты.
- Он сказал, что нашёл это в общей комнате. Кто-то оставил. Написано на обороте листовки.
Волков взял листок, прочитал и медленно поднял глаза.
- Это не стиль Михаила. Это голос того, кто внутри, но ещё не сломался.
Инга кивнула.
- Тот, кто оставляет такие послания, хочет помочь, но боится действовать открыто. Если мы найдём этого человека, он может стать нашим ключом ко всей общине.
Орлов посмотрел на схему, на переплетение нитей, которые постепенно начинали складываться в понятную картину.
- Значит, ищем не только лидера. Ищем того, кто ещё помнит, как выглядит свобода.
Однажды ночью Варвара шла по коридору и увидела свет под дверью комнаты Агаты. Она тихо постучала.
- Можно?
Агата открыла, и на мгновение обе женщины просто стояли, глядя друг на друга, понимая, что слова могут стоить слишком дорого.
- Я нашла кое-что, - сказала Варвара и протянула листок, который ей удалось незаметно забрать из общей комнаты. - Это… похоже на предупреждение.
Агата взяла листок, и её пальцы дрогнули. Она узнала свой почерк.
- Ты не должна была этого видеть, - прошептала она.
- Но я увидела, - тихо ответила Варвара. - И я поняла: вы не такая, как они. Вы пытаетесь помочь.
В коридоре снова послышались шаги, на этот раз ближе. Обе замерли.
- Уходи, - быстро сказала Агата. - Сейчас. Через чёрный ход. И если сможешь… найди тех, кто умеет слушать.
Варвара хотела что-то сказать, но только покорно кивнула и исчезла в темноте.
А Агата осталась стоять у двери, сжимая в руках листок. И в этот момент она поняла, что больше не может прятать свою правду даже от самой себя.
Она подошла к столу, достала чистый лист и начала писать. Не для секты. Не для Михаила. А для того, кто сможет прочитать между строк и понять страшную правду. В общине люди теряют себя, и их нужно спасать.
Ночь была густой, почти осязаемой, будто тьма цеплялась за плечи, будто пыталась удержать Варвару, не дать ей шагнуть за порог. Варвара стояла у чёрного хода, сжимая в кармане сложенный вчетверо листок. Тот самый, с едва заметными строками, которые написала Агата. На нём не было имён, не было адресов, только обрывки фраз, которые могли ничего не значить для случайного человека… и всё объяснить для того, кто умеет читать между строк.
Варвара не вернулась к себе в комнату. Она чувствовала страх, опасность и ноги сами понесли ее в лес. На полпути она оглянулась на тёмное здание, где за каждым окном, казалось, прятался чей-то взгляд. Где-то там была Агата, женщина, которая, рискуя собой, пыталась оставить хоть одну ниточку, ведущую наружу. И Варвара должна была эту ниточку не порвать, а протянуть к тем, кто может спасти.
Сделав глубокий вдох, она шагнула в темноту леса.
В кабинете Волкова свет по обыкновению горел допоздна. На стене всё ещё висела схема, но теперь она выглядела иначе. Нити, которые раньше казались хаотичными, начали складываться в чёткую структуру.
- Мы близки, - тихо произнёс Данилов, постукивая карандашом по столу. - Но нам не хватает самого главного - прямого свидетельства. Кого-то, кто был внутри.
Олег Смирнов поднял голову от бумаг:
- И этот кто-то должен быть готов говорить. А это самое сложное, выйти из такой организации. Для каждого члена секты это означает потерю опоры, которую тебе годами внушали как спасение.
- У сектантов присутствует выученная беспомощность, а кроме того, они слепо верят в ложь, которую им внушили и боятся потерять иллюзию защищенности, - добавила Инга.
В этот момент в дверь резко постучали. Черняк, стоявший ближе всех, распахнул её.
На пороге оказалась Варвара. Её трясло, волосы были растрёпаны, а в глазах застыл тот самый смешанный страх, который Инга видела у людей, вырвавшихся из ловушки. Это был страх свободы и страх, что за ними всё ещё следят.
- Я знаю, что они собираются сделать, - выдохнула Варвара, протягивая листок. - Они готовят новое убийство. Жертва - женщина, она работает в приюте для бездомных. Её зовут Марина. Завтра вечером её должны увезти. И вот еще…
Волков взял листок, быстро пробежал глазами по строкам, потом поднял взгляд на Варвару.
- Откуда это у тебя?
- Это написала одна из адептов, - тихо сказала Варвара. - Сестра Агата. Она… она пыталась оставить предупреждение. Для тех, кто ещё может услышать.
Инга подошла к девушке, мягко, но уверенно положила руку ей на плечо:
- Ты сделала очень смелый шаг. Сейчас самое важное рассказать всё, что знаешь. Даже мелочи. Имена, места, маршруты. Всё.
Варвара кивнула, и только теперь, когда напряжение немного отпустило, из её глаз покатились слёзы.
На следующий вечер город жил своей обычной жизнью: горели фонари, по улицам спешили прохожие, где-то вдалеке слышался смех. Но в одном из тёмных переулков всё было иначе. Там, в полумраке, стояли двое: Кирилл и Лариса. Они ждали.
Кирилл смотрел на часы, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он знал, кого должны привезти. Знал, что после этого что-то в нём окончательно сломается. Или, наоборот, проснётся.
Когда из-за угла показалась машина, он сделал шаг вперёд. Но не для того, чтобы помочь.
- Стой, - тихо, но твёрдо произнёс он, останавливая Ларису, которая уже собиралась выйти на свет. - Что-то не так.
Лариса презрительно прищурилась, глядя на него:
- Ты опять начинаешь сомневаться?
Кирилл не ответил. Вместо этого он посмотрел туда, где из темноты появились фигуры в бронежилетах. Полицейские двигались бесшумно, их было много, достаточно, чтобы перекрыть все пути отхода.
И в этот момент он понял, что Варвара всё-таки смогла выбраться. И, возможно, именно её побег запустил эту цепочку освобождения.
- Бросьте оружие и поднимите руки! - раздался громкий голос из темноты.
Лариса метнулась было в сторону, но Кирилл схватил её за руку. Не чтобы удержать, а чтобы остановить, не дать сбежать. Они пойманы с поличным.
- Бесполезно, - тихо сказал он. - Всё кончено.
Арест прошёл быстро и чётко. Михаила взяли в главном здании секты. Он даже не пытался сопротивляться, только смотрел на Волкова с той же спокойной уверенностью, которая когда-то завораживала его последователей.
- Вы думаете, что победили, - произнёс он, пока на него надевали наручники. - Но люди всегда будут искать порядок. Даже если для этого придётся построить его на чужих костях.
Волков не стал спорить. Он просто кивнул, и Михаила увели.
Одновременно с этим в другом конце города полицейские успели перехватить машину, в которой везли Марину. Женщина, дрожа, прижимала к себе сумку, не веря, что всё обошлось.
- Спасибо, - прошептала она, глядя на оперативников. - Я даже не знала, что кто-то меня ищет.
Спустя несколько дней, когда первые допросы были позади, а город снова начал жить своей обычной жизнью, Варвара сидела в небольшой комнате, куда ей принесли чашку горячего чая. Рядом с ней была Инга.
- Ты спасла жизнь, - спокойно сказала Инга. - И, возможно, спасла ещё многих. Потому что теперь мы знаем, как эта секта работала изнутри.
Варвара покачала головой:
- Я не одна это сделала. Была Агата… Она писала эти строки, зная, чем рискует.
Инга мягко улыбнулась:
- Именно поэтому мы её найдём. И поможем.
В дверь тихо постучали, и вошёл Волков. В руках у него был конверт.
- Это передали для тебя, - сказал он, протягивая его Варваре. - Сказали, что нашли его в личных вещах Агаты.
Варвара осторожно вскрыла конверт. Внутри лежал ещё один листок, исписанный тем самым аккуратным, почти неразборчивым почерком. И в самом низу, крупными буквами, было выведено: «Ты смогла. Значит, смогу и я».
Слеза скатилась по щеке Варвары, но на этот раз это были не слёзы страха. Это были слёзы облегчения.
Кирилл сидел в комнате для допросов, глядя на свои руки, которые наконец-то перестали дрожать. Перед ним сидел Орлов.
- Зачем ты остановил Ларису? - спросил он.
Кирилл медленно поднял глаза:
- Потому что я вспомнил, каково это, не хотеть причинять боль. И понял, что не хочу снова это забывать.
Орлов кивнул, не осуждая и не хваля. Просто принимая этот ответ.
Так закончилась история «Адептов святого Луки». Не с громким взрывом, не с кровавой развязкой, а с тихим, но твёрдым шагом тех, кто нашёл в себе силы сказать: «Я больше не буду частью этого».
И где-то в этом городе, возможно, уже начинала прорастать новая надежда, та самая, которую так старательно пытались заглушить ложной верой, страхом и безысходностью.
Глава 10 «Следствие продолжается»
Остальных сектантов арестовали быстро. Они почти не сопротивлялись. Некоторые даже смотрели на полицейских с надеждой, будто те наконец‑то поймут их миссию и помогут довести её до конца. Одну из женщин, Лидию, задержали у входа в церковный парк. Она стояла, прижимая к груди потрёпанную Библию, и тихо повторяла одну фразу.
- Мы не хотели зла, - говорила она, глядя не на оперативников, а куда‑то сквозь них, будто видела перед собой лицо Михаила. - Мы хотели, чтобы мир услышал. Чтобы Бог наконец услышал!
- Мир и так слышит, - сухо ответил один из оперативников, застёгивая наручники. - Только не так, как ты думаешь.
- Но Михаил сказал…
- Хватит про Михаила, - резко оборвал её другой. — Хватит.
Туман в парке к утру начал рассеиваться, и в его разрывах проступали очертания обычных деревьев, обычных дорожек, обычного места, которое не хотело быть проклятым. Природа медленно возвращала себе свой облик, будто стряхивая с себя тень сектантских ритуалов.
Михаила взяли в той самой церквушке. Он сидел на полу среди своих незаконченных фресок, смотрел на оперативников с усталой улыбкой и не отрицал ничего. Когда его привели к следователю Волкову, тот впервые почувствовал, что перед ним не просто преступник, а человек, который искренне верил в свою правоту.
- Вы понимаете, в чём вас обвиняют? - спросил Волков, глядя прямо в глаза Михаилу.
- Понимаю. В том, что я позволил боли говорить.
- В том, что вы заставляли других убивать.
Михаил чуть склонил голову, будто взвешивал слова.
- Я не заставлял. Я показывал путь. Они шли сами. Они были мои руки…
- Вы сочиняли эти ритуалы. Вы давали им слова, которые оправдывали убийство.
- Слова те же краски. Я художник. Я знаю, как слова ложатся на душу, как они меняют взгляд. Я просто показал им, как увидеть мир иначе. Правильно.
- И ради этого вы использовали смерть своей жены?
Михаил на мгновение замер, и в этой паузе было столько боли, что даже Волков невольно сдержал дыхание. Наблюдавшие за допросом Орлов и Черняк заметили, как на переносице Михаила собралась горькая складка, а на глаза навернулись слезы.
- Ради этого я пытался её вернуть. Не её саму. Её голос. Её крик. Я хотел, чтобы кто‑то ещё его услышал. Чтобы он не исчез в тишине. Чтобы всем стало больно. Чтобы мир прекратил убивать!
Волков помолчал, потом тихо произнёс:
- Это не способ вернуть голос. Это способ заглушить его.
- Может быть, - Михаил снова улыбнулся той же усталой улыбкой. — Но я не знаю другого пути. У меня было видение. Сияющая фигура ангела так сказала мне.
Суд вершился недолго. Доказательства были железными, признания членов общины искренними. Михаила осудили на пожизненное, сектантов отправили на психиатрическую экспертизу и в места лишения свободы. Но в деле оставалось одно странное несоответствие, которое долго не давало покоя Волкову.
Почерк сектантов, их способ убийств, их ритм, даже мелочи, вроде того, как они оставляли тела, не совпадал с почерком настоящего серийника, который уже несколько лет оставлял свои метки в городе. Серийник убивал медленно, с расчётом, будто писал картину кровью. А сектанты действовали быстро, почти механически, как люди, которые выполняют чужую волю.
В кабинете было тихо, только изредка щёлкал остывающий радиатор, да за окном моросил мелкий, упрямый дождь. Такой же, как в ту ночь, когда всё начало рушиться в его жизни…
Начальник отдела, полковник Зырянов, зашёл, положил руку Волкову на плечо и сказал:
- Ты хорошо поработал. Это дело было как язва. Надо было её вырезать, пока не пошла зараза дальше.
- Спасибо, - Волков не поднимал глаз, перекладывая папки так, чтобы они легли ровно, без зазоров. – Мы все хорошо поработали.
- Что‑то не так? Дело закрыто. Все на местах.
- Не сходится, у нас еще серийник, куда более опасный и непостижимый, - тихо сказал Волков. - Почерк у него не тот. Группа крови не совпадает. Эти люди не могли быть теми, кого мы ищем.
Зырянов вздохнул, сел напротив и устало выдавил слова, которые не требовали вопросов и обсуждений:
- Майор Волков! Мы не можем держать дело открытым только из‑за ощущения. У нас есть признания, есть доказательства, есть суд. Остальное - это уже другая история. Закрывай все!
- Другая история, в которой кто‑то продолжает убивать.
- Для этого есть другие дела. Ты не можешь тащить на себе весь город.
Когда Зырянов ушёл, Волков ещё долго сидел, глядя на стопку папок. Потом достал из ящика тонкую папку с пометкой «Серийные убийства» и положил её поверх дела сектантов. На обложке были фотографии мест преступлений. Те самые, где убийца оставлял свои знаки. И знаки эти не совпадали с тем, что делали сектанты. Ни по стилю, ни по ритму, ни по смыслу.
За окном дождь наконец прекратился. Сквозь тучи пробился бледный луч, скользнул по столу, на секунду осветил обе папки и тут же погас. Природа, казалось, дала короткую передышку, но в её молчании чувствовалось предупреждение: зло не закончилось. Оно просто надело другую маску.
Волков закрыл обе папки и убрал их в сейф. Спустя три месяца Волков подписал последнюю бумагу и сдал дело Братства Святого Луки в архив.
Дело сектантов закрыто. Но дело серийника «Часовщика», так убийцу прозвали в отделе, зашло в полный тупик. Оно не только не закончено, оно даже не начиналось. Все вилами на воде. А скоро полнолуние!
Предрассветная хмарь нависла над рекой, тяжело несущей свои холодные воды в граните мокрой от ночного дождя набережной. За театром эстрады в тумане парка прорезались очертания деревьев. Вдоль каменной ограды реки цепочками потянулись первые любители утренних пробежек. Многоцветье их спортивных костюмов яркими красками оживило хмурое осеннее утро. Все бодрой походкой идут, бегут или трусят по набережной в сторону парка и новых возможностей грядущего дня.
Несмотря на недружелюбие погоды, день начинался на позитиве. На прогулку собаки вывели своих хозяев. Собачки активно приветствовали друг друга, виляя хвостами, и затевали веселые игрища. Мужчина с маленьким спаниелем нехотя свернул на тропинку вслед за своим питомцем. Песик упорно тянул хозяина в кусты. Неожиданно он сделал стойку и начала лаять. Песик отчаянно тянул поводок, лаял громче, громче и уже буквально заходился от лая. Мужчина, стараясь увести спаниеля, сердито командовал:
-Джеки! Фу! Идем!
Пес не унимался. Мужчина осторожно подошел к каменной ограде. Увиденное заставило его содрогнуться от ужаса, к горлу подступила тошнота и спазм сдавил грудь. Он достал телефон и набрал «112».
Полиция приехала мгновенно. Видавшие виды следователи и оперативники пребывали в шоке. Даже они, бывалые люди, давно такой жестокости не встречали.
Тело лежало у стены, словно сломанная кукла. Пальцы правой руки были раздроблены. Кто‑то из ада, явно нелюдь, специально их вывернул. На груди, аккурат над сердцем ножевая рана. Еще одна рана в сердце. Смертельная.
- Картина меняется. Следствие однозначно заходит в тупик. Надо разделять эти эпизоды. Выносим убийства в отдельные дела, - произнес Волков.
Криминалист Олег Смирнов сделал фотографию отпечатка обуви в крови и заметил, что похожую модель мужских туфель, с таким следом-отпечатком, носит большинство горожан. Биоматериалы с мест преступлений не совпадают. Камеры наблюдения в этих локациях отсутствуют или не работают.
Майор Волков сжал кулаки. Новый случай… Каждый месяц в полнолуние... Третья жертва… Совсем другой почерк. Новая игра началась. Но правила знал только один человек. Человек? Разве это человек? Кто он?
- Инга, ты работаешь со свидетелем, вот его координаты. Ребята, вы в участок, - устало проговорил Волков. На самом деле он хотел сбагрить эту Ингу куда подальше. Александр не любил новых людей, не доверял им и держал свой отдел недоступным для кадровых изменений, охранял будто крепость.
Глава 11 «Что день грядущий нам готовит?»
Инга Морозова отправилась по указанному адресу в библиотеку, где работал свидетель и вскоре перед ней предстало историческое здание сталинской постройки, с величественными колоннами. Библиотека пряталась в старом доме с высокими потолками, будто сама была памятью этого города и решила осесть именно здесь.
Тяжёлые дубовые двери открылись с едва слышным скрипом. Инга с трудом потянула на себя дверь и вошла в прохладный вестибюль. В этот миг шум улицы будто отсекло невидимым лезвием. Внутри здания царила прохлада и особая тишина. Не мёртвая, а густая, наполненная шелестом страниц, запахом дыхания бумаги и тихими шагами тех, кто умел ходить почти бесшумно, чтобы не спугнуть слово.
Инга вспомнила строчки из Библии «сначала было слово, и слово было к Богу», выдохнула и направилась в кабинет заведующего. Полы под ее ногами слегка поскрипывали, но этот звук не нарушал покоя. Он был частью атмосферы и ритма библиотеки, как тиканье старинных часов в углу. Высокие стеллажи тянулись к потолку, словно стены из книг, и казались бесконечными. Тёмное дерево полок, золотое тиснение на корешках, пыль, которая в косых лучах яркого света полуденного солнца танцевала в медленном, почти ритуальном танце.
В читальном зале стояли тяжёлые столы с зелёными лампами, у которых абажуры были чуть потёрты по краям, будто их часто касались пальцами, проверяя, всё ли на месте. На подоконниках дремали горшки с геранью, а между ними лежали стопки карточек. Тех самые, что ещё не успели перекочевать в электронный каталог. Здесь время двигалось иначе. Оно никуда не торопилось, не бежало вперёд, а перелистывало страницы, задерживаясь на любимых строках. Инга будто оказалась в машине времени и попала в прошлое. На рекламных полках скромно приютилось настоящее.
Пахло книгами так, что у Инги защекотало в носу от глубокого, многослойного запаха старой бумаги, клея, переплётов и едва уловимой горечи времени. В этом запахе было что-то успокаивающее и одновременно тревожное, будто библиотека знала больше, чем говорила, и открывала тайны только посвященным, храня чужие секреты в книгах между строк.
Эдуард Владимирович по-хозяйски двигался по залу библиотеки так, будто был её продолжением. Он не нарушал тишины, не спорил с пространством, а органично вплетался в него. У него были седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, и взгляд человека, который привык замечать детали: пятно на корешке, неровно поставленную книгу, тень усталости на лице читателя. Он заведовал этим храмом времени и мудрости уже четверть века.
Одет он был неизменно в тёмно-серый пиджак с чуть потёртыми локтями. Но совсем не от небрежности, а от привычки опираться на стеллажи, проверяя расстановку, или склоняться над столом, разбирая заявки. В кармане у него всегда лежал маленький блокнот в дорогой кожаной обложке, куда он записывал не цифры и отчёты, а фразы из книг, которые цепляли его взгляд. Иногда он вынимал его и перечитывал эти обрывки мудрости, словно собирал из них собственную, никому не слышную поэму или историю своей жизни.
- Добрый день, дорогая Инга Юрьевна! Меня предупредили о вашем визите. Прошу Вас пройти за мной в кабинет.
Голос у Эдуарда Владимировича был тихий, но твёрдый. Такой, что даже в полной тишине его слышали все. Он не повышал тона, не делал резких движений, но в его присутствии каждый невольно начинал говорить чуть тише, будто сам воздух подсказывал, что здесь ценят смысл слова, а не громкость.
Для него библиотека была не учреждением, а храмом, где книги не товар, а свидетели. Он знал историю почти каждого тома: откуда тот пришёл, кто его заказывал, кто плакал над ним, кто возвращался к нему снова и снова. И в этом знании была его власть. Нет, не над людьми, а над памятью, которую он бережно хранил для людей.
В кабинете молодая девушка накрывала чайный столик.
- Это наша Жанна, библиотекарь высшей категории. У нас все сотрудники высшей категории, - с гордостью произнес заведующий. – И моя главная помощница не исключение.
Жанна двигалась легко, почти невесомо, будто знала невидимые тропинки в кабинете своего начальника. У неё были тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, из которого то и дело выбивались тонкие пряди, и глаза, в которых мелькало любопытство. Такое, что казалось, она видит не только то, что перед ней, но и то, что человек хотел бы скрыть.
Простой бежевый свитер и длинная юбка в клетку делали Жанну приятной глазу и почти незаметной. Такая простота, конечно, была не ради стиля, а потому что в библиотеке всегда чуть прохладнее, чем нужно, и так удобнее приседать к нижним полкам, вытягивать тяжёлые тома, ставить их на место. Главное, демократично и в то же время уютно. На запястье у неё позвякивали тонкие браслеты, но звук этот не нарушал тишины. Он был как тихий колокольчик, который предупреждает:
- Я здесь, я помогу.
Она знала библиотеку как свои пять пальцев, но не кичилась этим знанием. Вместо этого она любила наблюдать, как люди ищут, как замирают перед полкой, как водят пальцем по корешкам, как вздыхают, когда не находят то, что искали. И тогда подходила она, Жанна. Не спеша, без навязчивости и тихо спрашивала:
- А что вы хотите почувствовать, когда будете читать?
Этот вопрос сбивал с толку, но именно он чаще всего приводил к нужной книге.
У Жанны была привычка оставлять на столах маленькие записки с рекомендациями. Но не на бланках, а на обрывках бумаги, с неровным почерком и иногда с нарисованным цветком или птицей в уголке. Эти записки находили потом в самых неожиданных местах: между страницами, под лампой, на подоконнике. И они, действительно, доносились до посетителей библиотеки как тихий, доверчивый шёпот:
