Эль Дар Пробуждая чувства

Пролог

Древняя Ведунья всматривалась в глубокую даль, туда, где небо встречалось с землей. Две стихии сходились и, словно не понимая друг друга, просто стояли рядом, позволяя одна другой быть такими, как есть, и в этом безмолвном соседстве таилась особая мудрость.

Они были такими разными.

Мощная, тяжёлая, неповоротливая земная твердь и лёгкая, воздушная ширь небес. Но только вместе они создавали столь величественную красоту, что дух захватывало у всякого, кто умел смотреть.

И сколько бы ты ни приближался к этой черте, она вечно ускользает, недосягаемая и манящая. Но в то же время ты ходишь, сам того не осознавая, по такой же линии, по той же границе, стоит только изменить точку зрения, и привычный мир переворачивается.

Осознать это значило перестать вести вечный поиск где-то «там, далеко». Та магия притяжения, которую несёт в себе горизонт, присуща тебе здесь и сейчас, просто если посмотреть внутрь, где скрыты свои противоречия.

И хотя там, в дрожащей от нагретого воздуха дали, не было ничего, что могло бы удивить или заинтересовать по-старушечьи медленно бьющееся сердце, Ведунья настойчиво продолжала всматриваться в линию горизонта.

Она ждала.

Не помня, сколько зим пронеслось перед глазами, её тело чувствовало предельную усталость, будто каждая кость помнила тяжесть прожитых веков. Старуха давно потеряла тот интерес, который держал её в этом уже немощном теле, и теперь, зная, что её смена должна скоро проявиться в этом мире, выходила на край высокогорного плато в надежде, что именно этот день станет решающим.

Тогда её совесть будет чиста, а долг выполнен.

Осталось совсем немного - встретить ту, которая со временем станет ею. Мир не мог остаться без Ведуньи, богиня Айне трепетно следила за этим, удерживая сильный дух в её немощной плоти.

Глядя на горы позади себя, на свой небольшой, но крепкий дом у их подножия, на равнину, раскинувшуюся перед её взором, она видела совсем другую картину. Не камень или деревья, не траву или казавшиеся игрушечными домики деревеньки, расположенной немного внизу, всё это было лишь бледной тенью.

Она видела всю суть мироздания. Её выцветшие от прожитого времени глаза смотрели не на материальный мир, который уже начал растворяться, превращаясь для неё в призрачные силуэты. Она видела события, энергию, растекающуюся разной толщины нитями по удивительно красивой и невероятно запутанной паутине, где каждый узел дышал и жил своей отдельной жизнью.

Старая Кадин, как называли её местные жители, могла найти в этом кружеве жизни нить судьбы любого человека. Она знала, какие выборы привели его путь в то место, где он сейчас находился, и куда приведёт каждый последующий шаг на любой из развилок, где десятки совсем тусклых нитей ждали, какую именно из них наполнит своим Светом жизни человек. А остальные, лишённые внимания, растворялись, уходя в небытие, словно их и не было вовсе.

Время, уже потерявшее над Ведуньей свою силу, стало послушным помощником, поворачивая плетущуюся сеть мироздания так, как было удобно этой старой женщине. Она могла заглянуть в любую точку вселенной в любой промежуток времени, не встречая преград.

Но зачем?

За всю свою, казалось бы, уже бесконечную жизнь Ведунья не нашла никакого изъяна, ничего, что могло бы показаться лишним или ненужным. Всё имело свою ценность в этом хаосе, подчиняющемся неведомым для человеческого разума законам высшей гармонии. И это смирение перед миром было её главной силой.

Пробыв слишком долго там, где ткутся людские судьбы, с их невероятным количеством поворотов, дающих каждому право сотворить свою собственную историю, она уже и не помнила, как на самом деле звали её саму. Имя стёрлось, как надпись на древнем камне под напором сотен дождей.

Она была руками богини Айне на этой земле и не просто наблюдала, а могла подтолкнуть, направить, подсказать. Но принимать решения, порой очень тяжёлые, приходилось человеку лично, и в этом была высшая справедливость, нерушимый закон.

Когда мир был на краю своей гибели и только две судьбы, сплетённые вместе, могли выбрать единственный возможный путь, через который открывалось будущее, ведущее к возрождению, ей оставалось только подтолкнуть их друг к другу.

И они изменили мир, сделав выбор в сторону любви, а не страхов.

Дальше начинается новая эпоха, в которой старой Ведунье нет места. Та, что неизбежно придёт на её место, будет гораздо сильнее. Ей не составит труда жить в обоих мирах параллельно, и не придётся, как самой Кадин, отказываться от радостей и забот обычной жизни.

Она сможет жить на той линии горизонта, где встречается материальное и непроявленное. Да, будет непросто, словно ходить по лезвию ножа, но она научится сохранять этот баланс.

Кадин видела, что та нить, которая вела к долгожданному появлению на свет её преемницы, зависит от решения одного невероятно сильного, но такого же бесчувственного Древнего.

Выберет ли он добровольно испытать боль, которую неизбежно принесёт погружение в мир чувств, или откажется и от неё, и от любви? Поймёт ли он, что жить чаще больнее, чем умирать, но именно эта боль и делает жизнь настоящей?

Ему придётся сломать, почти убить себя, а затем собрать заново. Закалить, словно клинок, прошедший через горнило. Сойти с привычного, спокойного, тихого пути и вывернуть себя наизнанку. А, оказавшись в тупике, из которого можно выйти только на Свет любви, довериться и разбить лёд, сковывавший годами его сердце.

Сможет ли он пойти в эту неопределённость, прыгнуть с кромешной высоты в страшную, тёмную бездну с готовностью разбиться, если не получится раскрыть крылья?

Если сможет, то через него и придёт та Ведунья, которой будет достоин этот мир.

Если нет - Кадин придётся ждать другую возможность.

Но сейчас Древняя Ведунья напряжённо всматривалась, уже почти ослепшими глазами, в линию горизонта, не видя ни землю, ни небо, только то, что должно было родиться между ними.

Глава 1.

Меня зовут Джем.

Да, имя странное. Обычно, когда я представляюсь, то ловлю удивлённые и непонимающие взгляды, но, привыкнув, не обращаю на них внимания. Пусть думают что хотят.

На самом деле моё полное имя Джемили, но сокращать его до Милы в моей семье, состоящей из четырёх таких же рыжих, как и я, старших братьев, было не принято. Да и не слишком мне подходило такое нежное сокращение, словно я какая-то комнатная фиалка.

Нет, на лицо я была очень даже милой, даже слишком, что мне в жизни больше мешало, ведь чаще всего именно из-за милого личика меня и не воспринимали всерьёз. Внешность обманчива - старая истина, которую я познала на собственной шкуре.

Но вот мой характер милым назвать было точно сложно. Я родилась очень даже бойкой, непоседливой и бедовой, что я сама честно и признавала, не питая иллюзий насчёт собственной натуры.

Вот как раз честность была мне присуща в самой её беспардонной форме. Из-за неё я часто попадала в неловкие и порой откровенно неприятные ситуации, когда лучше было бы прикусить язык, но я, увы, не умела.

В разного рода неприятности я вообще попадала часто. Может поэтому, к своим двадцати двум годам, научилась выбираться почти из любой с минимальными для себя потерями.

Где-то за счёт своего природного обаяния, детского личика, обрамлённого густыми непослушными завитушками рыжего цвета, умения заболтать или манипулировать, но из всех передряг я выкручивалась как кошка, которая всегда приземляется на четыре лапы, даже падая с головокружительной высоты.

А если вдруг так случалось, что ничего из моего арсенала не помогало, то я просто сбегала. Вот бегать я натренировалась быстро и качественно.

Так как я росла в сугубо мужской компании, то это наложило свой отпечаток на моё воспитание, характер, привычки и поведение. Не став неженкой, я научилась быть упрямой, проворной, находчивой заводилой, способной увлечь за собой даже самых нерешительных. Как говорили окружающие меня люди «с огоньком». Я так полагала, этого огонька и побаивались, боясь, как бы он не превратился в пожар, способный спалить всё вокруг.

Маму я помню очень плохо, только смутными образами, например, как ласково и нежно она держала меня у себя на коленях, рассказывая разные истории, от которых дух захватывало. Я ещё малышкой мечтала, что и моя жизнь будет полна невероятных приключений, полных тайн и открытий.

Домечталась.

Мамы не стало, когда мне было около пяти. Отец прожил после неё тоже недолго -словно ушёл следом за любимой, оставив нас одних. Они уже не были молодыми, я ведь получилась спонтанным, поздним ребёнком, но всё равно такая ранняя для меня потеря была тяжелой, оставив шрам в душе навсегда.

Старшему брату на тот момент стукнуло сорок, и у него самого росли двое неугомонных, рыжих мальчишек. У второго брата тоже был сын, а двое последних жениться не спешили, предпочитая свободу семейным узам. Поэтому я бегала и росла между тремя домами, в которых была везде своя и в то же время словно лишняя, как вещь, которую передают из рук в руки.

От меня постоянно старались избавиться и передавали как эстафету из дома в дом, словно пытались свинью подложить, потому что где я -там уже точно не будет тихо, мирно, спокойно. Моя энергия требовала выхода и находила его, где только могла.

Все говорили, что мне надо было родиться мальчишкой, да и в нашей семье я не вписывалась в стандарты, где была на удивление единственной девочкой на много поколений. Природа решила пошутить, и шутка вышла знатная.

Рыжий цвет волос, однако, не давал фантазии разгуляться, я точно была дочь своего отца, но почему его гены дали на мне сбой, было непонятно ни мне, ни кому-либо ещё.

Обо всём этом я размышляла, лежа на густом ковре из колючей хвои, находясь в плену у какого-то чокнутого духа Древнего, который собирался провести обряд по воссозданию своего тела. Угораздило же меня вляпаться в такую историю.

Предполагая, что затея эта весьма энергозатратная, я догадывалась, зачем здесь собрали такое количество Ярких, к которым принадлежала и я. Нас использовали как батарейки, и этот факт не добавлял оптимизма.

Было ли мне страшно?

Ну конечно же!

Я хоть и отчаянная, но не безумная. Моё тело и так изрядно пострадало к настоящему моменту из-за пережитых авантюр. Когда моих подруг, сестёр-близнецов Маришку и Агнешку похитили Жрецы, я была рядом и, оказавшись незамеченной, попыталась им помочь. Может мой поступок был глупым, но по-другому я просто не умела.

Боясь потерять время, бегая за помощью, я тихо пошла за ними. Ещё не дойдя до Великого леса, мне удалось организовать побег, но успешным он оказался только для Маришки, а нас с её сестрой выловили. План был хорош, исполнение подкачало.

Я к тому же, неудачно упав, повредила ноги. Теперь они пока не годились для бега, хотя ситуация предполагала только этот вариант.

Эта самая худшая история, в которую я попадала, и, видимо, начала я вспоминать своих родных не просто так. Не зря говорят, что перед смертью жизнь проносится перед глазами.

Не то чтобы она у меня проносилась, но медленно прокручивалась. Может потому, что по лицу меня тоже били и мало ли что там повредилось в голове, ведь я с ностальгией и искренней любовью вспоминала и братьев, и их жён, и племянников, будто прощалась с ними навсегда.

А ещё в моменты, когда я впадала в дрёму, или, может, это были кратковременные потери сознания, мне виделись светло-хвойные глаза, взгляд которых менялся с совершенно безразличного на пронзительный и даже яростный.

Они не давали мне покоя, но я могла поклясться, что точно не видела их раньше. Уж такие глазища я бы запомнила! Яркие, с вкраплениями более тёмной зелени, они гипнотизировали, заставляя смотреть и смотреть, изучая каждую крапинку, каждый оттенок, будто пытаясь разгадать тайну.

Придя в себя в очередной раз, огляделась, постепенно вспоминая, где я. Кое-что изменилось. Яркие тихо перешёптывались, создавая ощущение шелеста листвы, которой тут не было, ведь поляну, на которой мы находились, окружали высоченные вековые сосны, чьи верхушки терялись высоко в небе, сплетаясь между собой и создавая в лесу сумрачный, давящий полумрак.

На поляне появилось несколько новеньких, среди которых была особенная, раз её поместили в отдельную клетку, видимо, она представляла для духа Малькома особую ценность.

Тут ко мне повернулась Агнес, которую мы чаще называли Агнешкой, и так же, как остальные, тихо зашелестела:

-Это она, Айлин! Сама Истинная главы Рода Древних. Мне Маришка сказала, что она идёт убить Малькома. Если бы ей можно было чем помочь. Джем, ты только держись, за ней следом идут Древние, они всех нас спасут, с ними и моя сестра, она их проведёт.

- Здорово, всегда приятно посмотреть на толпу красивых мужиков, которые тебя спасают, - говорить было сложно, но я не могла молчать, даже когда каждое слово давалось с трудом. - Не переживай, подруга, я такого не пропущу.

- Джем, ты вот за свой язык и страдаешь всегда. Если бы не поддевала жрецов этих, то не трогали бы они тебя лишний раз. Что ж ты такая несдержанная, - вздыхала Агнешка, качая головой с укоризной, которую я знала с детства.

- Да ничего я такого не говорила, подумаешь, чувствительные какие натуры, - проворчала в ответ. - Кто ж с такими слабыми нервами такие серьёзные дела затевает, как дети, честное слово.

- Да ты так проехалась по их самолюбию, что у них разве что пар с ушей не шёл. Если бы им не нужна была каждая Яркая, то прикопали бы тебя уже давно по-тихому, и никто бы не заметил.

- Не, меня по-тихому не получилось бы, - попыталась захихикать я, но получилось какое-то квакание - может, и рёбра мне повредили, ироды. - Расскажи мне ещё, что видишь, а то я не хочу больше проваливаться в беспамятство. Там на меня какие-то странные глаза смотрят, не нравится мне это.

- Маришка говорит, к нам не так уж просто попасть, стоит барьер, который пропускает сюда только тех, кому Хозяин его разрешил. А ещё может чужих провести тот, кто здесь уже был и место знает. Но ведь отсюда кроме Жрецов и Теней и не выходит никто. А жрецы с печатями подчинения, даже если их пытать, не проведут, они скорее умрут, чем предадут.

- А кто там с Маришкой? Они красивые?

- Джем, ты можешь о таком сейчас думать? - возмутилась Агнешка. - И что если некрасивые, то спасать себя не разрешишь?

- Разрешу конечно, но с неохотой, - прошептала я, морщась от боли, которая пульсировала в каждой клетке. - Красота спасателей важный фактор, между прочим. Мотивирует.

- Главное, чтоб у них была охота тебя спасать. И я б на твоём месте молчала, когда они будут это делать, а то бросят на полпути, не выдержав.

- Это уже не страшно, лишь бы Дух этот тёмный изничтожили с псами его верными, а там уж я выживу. На мне всё заживает, как на... как на сильной Яркой, - ответила я, стараясь придать голосу уверенности, которой на самом деле не чувствовала.

Агнешка уже не отвечала мне - её глазами смотрела Маришка. Погрузившись в сознание сестры, она внимательно осматривала всё вокруг, словно пытаясь запомнить расположение построек и количество Жрецов, наблюдая за приготовлениями к страшному обряду, и я старалась её больше не отвлекать.

Сама особенность близнецов смотреть на мир глазами друг друга была уникальной. У нас вообще такие дети рождались крайне редко, и об их способностях было известно мало. Я очень надеялась, что эти сёстры - ключ к нашему спасению. Хорошо, что Жрецы об этом не догадывались, иначе Агнешку вряд ли оставли бы в живых.

На наших глазах эту красивую и смелую девушку выпустили из клетки и повели в дом к главному Жрецу. Ничего хорошего это для неё не значило, но я надеялась, что она знает, что делает, и у неё есть план.

Со мной снова появилась взволнованная Агнешка.

- Джем, у меня не получается, - со слезами тараторила она, и голос её срывался от отчаяния. - Я слишком слабая сейчас, а мне нужно самой попасть в сознание сестры и удержаться там столько времени, чтоб им хватило пройти. А я только цепляюсь, вижу их лица и будто соскальзываю обратно, как с мокрого камня.

- Не волнуйся, Агнес, - постаралась я успокоить девушку, хотя внутри самой всё сжималось от тревоги. - У тебя получится, ты сильная. Даже если нет, они Древние, найдут и другой способ пройти.

- Когда начнётся обряд, из нас опять потянут силы, Джем. Им всё равно, что мы устали, никто не даст нам времени на восстановление. Если надо, вытянут весь Свет богини Айне до самого конца, до тех пор, пока не останется ни капли, и мы станем пустыми оболочками.

Тут нас прервали Жрецы, начавшие выводить всех Ярких из клеток, в которых держали как зверей. Нас расставляли по периметру поляны на границе отбрасываемого голубоватого света, который исходил от странного камня, висящего в самом центре прямо в воздухе - он пульсировал, словно живое сердце.

А за нашими спинами был слышен пробирающий до костей шорох движущихся Теней, готовых по первому зову начать тянуть нашу энергию. Тени были без плоти и разума, но этими непонятными сгустками управляла воля Хозяина, создавшего их, и они слушались его беспрекословно.

Даже таких истощённых, как мы с Агнес, не освободили от предстоящей участи, а меня так почти приволокли и оставили сидеть, видимо надеясь, что этот раз станет для меня последним и я перестану донимать их своими язвительными комментариями. Наивные, они явно меня плохо знали.

Мой резерв был достаточно велик, и хоть физически я чувствовала себя отвратительно, силы во мне ещё были. Жаль, я не могла передать их Агнешке. А целителей, которых среди нас было и так мало, с самого начала держали отдельно, видимо, у жрецов на них были свои собственные, далеко не благие планы.

Ну вот, всё готово. Все актёры на своих местах, сейчас начнётся спектакль, думала я, невольно начиная мелко дрожать от ожидания этого противного, сосущего ощущения, когда Тени, словно пиявки, тонкой нитью тянут из тебя Свет Жизни, оставляя после себя холод и пустоту.

В этот момент тебя парализует, словно они впрыскивают какой-то яд, и ты как муха, попавшая в паутину, безвольно позволяешь пауку пить твою кровь, не в силах даже пошевелиться.

Когда всё началось, я смотрела на поляну безучастными, словно чужими глазами, отстранившись от происходящего, как от дурного сна.

Наш Свет притягивало к камню, и тот наполнялся, светился, в нём начали собираться молнии - сначала маленькие, потом больше, и, наконец, слившись воедино, они ударили единым столпом Света в центр Тьмы, клубившейся на алтаре под ним, пронзая её насквозь.

Вероятно, от избытка адреналина я оставалась в сознании и не отводила взгляда от ужасающего по своей жестокости, но, надо отдать должное, эффектного зрелища. В нём была какая-то пугающая, первобытная красота.

От двенадцати Жрецов, стоявших вокруг алтаря, в центр потянулась совсем другая сила - та, которая будет строить саму плоть. И если мы, Яркие, дали энергию Жизни, то тела жрецов послужили строительным материалом для воссоздания материального тела Малькома. Они явно не были рады оказанной им чести, и их печати подчинения светились на запястьях, накаляясь от сопротивления, но воля хозяина была сильнее.

И вот их тела, не выдержав напряжения, одно за другим стали падать высушенными поленьями вокруг совершаемого действа, и ослепительный Свет из камня словно втянулся в грудь лежащего на алтаре совершенно голого мужчины, вливаясь в него жидким золотом.

Глаза всех присутствующих были прикованы к тому, кто с такой лёгкостью умертвил двенадцать человек, чтобы временно обрести свою плоть. Он встал легко, совершенно не стыдясь своей наготы. Да и, честно говоря, стыдиться ему было нечего. Он оказался красивым, хорошо сложённым мужчиной, будто выточенным из мрамора.

Подойдя к оставшимся Жрецам, этот возродившийся Мальком дал им какое-то указание, а сам не сводил глаз с Айлин, которая выглядела как-то подозрительно спокойно, не проявляя никаких эмоций, словно находилась в трансе или ждала чего-то, что было известно только ей одной.

Когда её повели обратно в дом, моё сознание не выдержало, и я опять провалилась в беспамятство, словно в тёплую, тягучую тьму.

Очнулась я от того, что меня наполняет такое приятное и интенсивное тепло, льющееся из центра груди, что усталость отодвигалась, уступая место любопытству. Словно кто-то зажёг внутри меня свечу.

Тепло расползалось по телу мелкими мурашками, растворяя боль и принося облегчение. Это было похоже на ощущение, когда, замёрзнув, ложишься в горячую воду, и она постепенно согревает и расслабляет твоё озябшее тело, принося долгожданное успокоение и чувство безопасности.

Распахнув глаза, я увидела над собой ту самую Айлин. Она недовольно хмурилась, разглядывая моё тело, хотя и сама выглядела крайне уставшей, с тенями под глазами, говорящими о недавнем перенапряжении. За её спиной стоял совсем уж грозный мужчина.

Такой суровый, но с глазами, полными беспокойства, причём оно было направлено явно не в мою сторону. В его взгляде легко читалось желание сгрести эту хрупкую девушку в свои огромные лапы и утащить в берлогу, оградив от всего мира, и это было почти трогательно.

- Ну и сильна ты, дева! Что ж такого только натворила, что на тебе места живого не осталось? - спросила она, увидев, что я очнулась, и в голосе её слышалось неподдельное удивление.

- Обаятельная очень, вот и понравилась всем, - проворчала в ответ, немного расстроенная, что пропустила всё самое интересное и не видела развязки.

- И как же тебя зовут, такую во всех смыслах Яркую? - явно намекая на цвет моих волос, спросила Айлин, и в уголках её губ мелькнула лёгкая улыбка.

- Джем, меня зовут Джем.

Вокруг царила суета. Оказывается, пока я была без сознания, нас спасли, Малькома больше не было, и теперь все собирались отправляться в путь, чтобы поскорее выбраться из этого тёмного, мрачного леса, который давил на психику своей вековой тишиной.

Мужчина, который всё время ходил следом за Айлин как приклеенный, подозвал другого Древнего и поручил ему вынести меня из леса.

Тот молча подошёл и, смотря совершенно равнодушным, даже скучающим взглядом, поднял меня на руки, словно я не девушка, а мешок картошки, который нужно доставить по месту назначения. Никакого трепета, никакого восхищения - просто работа.

Внутри меня сразу заворочалось острое недовольство, как разбуженный зверь.

А чего это он даже не восхитился моей красотой? Хотя я отчетливо понимала, что выгляжу сейчас скорее пугающе, чем привлекательно, вся в ссадинах и синяках, но моя задетая внутренняя самооценка всё равно уже требовала отмщения.

Я старалась ненавязчиво разглядеть своего носильщика. Он чем-то показался мне смутно похожим на мужчину Айлин, но весь его вид портили подбитый глаз, ссадины и множественные царапины, которые делали его одновременно и суровым, и почти уязвимым. Да уж, мы явно стоили друг друга и со стороны, наверное, смотрелись эффектно и гармонично - два боевых трофея.

Но когда этот высокомерный тип снизошёл, чтобы посмотреть на меня, желая узнать причину, по которой я так ёрзаю, я увидела наконец его глаза, и сразу их узнала.

Они уже смотрели на меня раньше в моём полубреду, полусне! Это точно были они, я успела запомнить каждую крапинку их необычного рисунка, каждый оттенок, который переливался при свете.

И вот тут я испытала непонятное мне, казалось бы, беспричинное волнение. Так захотелось, чтоб эти глаза не смотрели на меня с пугающим равнодушием, что я начала нести всякую чушь, лишь бы вывести его из себя.

Я ворчала, что мне неудобно, хотя на самом деле так оно и было, спрашивала какие-то глупости, сама не понимая зачем пытаюсь довести до бешенства обладателя таких невероятных глаз, но меня раздирало желание увидеть в них не просто раздражение, а живую, настоящую ярость.

И у меня получалось! Я с азартом хищника старалась усилить его недовольство и, возможно, смогла бы довести его до чистой ярости, но эффект от временного обезболивания, дарованного целителями, стал ослабевать, возвращая меня в реальность боли.

- Ты случайно не хочешь опять потерять сознание, хоть ненадолго, а? - с надеждой в голосе произнёс несущий меня мужчина, и в этом желании слышалась почти мольба.

- А чего ты злишься, будто не знаешь, как правильно девушек на руках носить. Дай я тебе хоть за шею ухвачусь. Да что ж она у тебя толстая такая, я соскальзываю. А кто тебе такой фингал поставил? Ты что, уворачиваться не умеешь? Давай я тебя научу - у меня четыре брата старших, я лучше всего умею уворачиваться.

- Ты своё лицо давно видела? У тебя там столько отпечатков, будто ты специально ловила все удары, как коллекцию собирала.

- Много ты понимаешь. Меня даже жрецы боялись, - сделала я обиженный вид, хотя понимала, что выгляжу сейчас не самым лучшим образом.