Эль Анисимова Шерегеш

Наконец-то они дошли до подножия горы Зеленая и стали разглядывать на огромном цифровом экране карту склонов. Надо же, очень технологично, что было большой неожиданностью после кривых и косых дорог, конечно же. Из-за сильного ветра и снега работало только несколько нижних подъемников центрального сектора. Не густо, но для первого раза после долгого перерыва сойдет. Константин, тем временем, картинно закатывая глаза, разглядывал совершенно невысокие заснеженные вершины. Ну и местечко выбрал Юра. И что тут делать неделю-то?

Они зачем-то долго приценялись и, наконец, купили дневные ски-пассы на оставшийся день, и до обеда успели скатиться ровно шесть раз, отстояв очереди на подъемники, чередуя трассы и фрирайд между ними. Хорошо хоть, народа было не очень много.

С одной стороны, можно было просто докупить всем вип-проход и не париться в очереди, хмуро думал про себя Константин, но, в то же время, он злорадно помалкивал: вот и пусть их такая крутая компашка не выеживается, они же хотели быть, как все, — и просто угрюмо смотрел на разноцветную толпу лыжников и сноубордистов у подъемников, неспешно скользя с одной пристегнутой к доске ногой к турникетам подъемника. Терпел, потому что ему вдруг очень захотелось пострадать и себя, такого несчастного, пожалеть. Это же такое интересное чувство, все-таки.

Он, неожиданно, отметил, что сноубордистов здесь, на склонах гор в этом заснеженном и забытом цивилизацией местечке в центре Сибири, было превалирующее большинство, и это очень сильно его удивило. На всех прежних курортах без исключения, на которых он до этого бывал, Константин всегда чувствовал себя на борде в эдаком эксклюзивном меньшинстве. Надо же, как оказывалось, молодежь России предпочитает определенный риск.

Но это был еще не конец, на этом их мученическая полусмерть вообще не закончилась, потому что потом повалил такой жуткий снегопад и началась самая настоящая сибирская метель, что они на середине очередного спуска с горы, решив съехать немного в лес, попросту провалились в сугробы в этой белой молочной каше и увязли по пояс. Кататься наощупь, когда рельеф белоснежных склонов сливается с не менее белоснежным небом, стало не просто невозможно, а даже и небезопасно. Маски моментально запотевали изнутри и запорашивались снегом снаружи. Набирать скорость в белой мгле, когда перед тобой неожиданно возникала очередная елка, было невозможно, они просто рисковали разбиться, а это было бы ну прям совсем глупо в первый же день их отдыха. Прекрасным бонусом они все промокли насквозь внутри и снаружи, несмотря на защитную мембрану в 15К, и устали невероятно, постоянно выкапывая себя из снежного плена, в который перманентно скатывались. Ну просто нескончаемые тридцать три несчастья!

И Константин в очередной раз проклял все на свете в этом логове снежного сатаны, будь оно неладно.

На сегодня с них хватит. Хлопнув по несколько порций Ягера и немного согревшись, они кое-как дошли до отеля в горку по абсолютно такой же, как и с утра, нерасчищенной дороге (хотя, кто знает, может ее просто заново завалило бесконечным снегом с небес). Они постоянно проваливались в него по колено, таща за собой сноуборды и лыжи, и, конечно же, встречный паскудный ветер им совсем в этом не помогал. Как будто вся природа сговорилась разом против них. И потом долго отогревались в номерах под горячим душем.

Если снегопад продолжится, то завтра все повторится, дороги опять толком не расчистят, верхние подъемники будут закрыты, кататься нормально снова будет невозможно, и никуда им от этого не деться.

И их так называемый отпускной квартет застрял в этом адовом бескрайнем снегу. И дня еще не прошло, как они все уже успели соскучиться по ясному голубому краснодарскому небу, к которому давным-давно привыкли, и практически не замечали его дома.

Везде, на сотни километров вокруг них, вверху и внизу, все было разных оттенков белого и серого, и от этого невыносимо—унылого, размытого сочетания цветов, от которого никуда было не спрятаться и не деться, у Константина, у которого и так было плохое зрение, совсем разболелись глаза.

В общем и целом, даже мегапозитивный, оптимистичный и никогда не унывающий Юра выдал к вечеру неутешительный вердикт:

— Полный хварат по всем фронтам. Нам нужно просто постараться как-то выжить в ближайшие пару дней. Потом, вроде, должно распогодиться. Хотя, зная наших синоптиков…

Он часто любил придумывать новые непонятные словечки и ласково называл их «деривативчиками», производными от обычных, всем понятных слов и выражений.

И вот поэтому сегодня, в субботу, после ужина, в начале десятого вечера, Константин уныло сидел за барной стойкой в полном одиночестве и разглядывал батарею ровно стоящих бутылок на зеркальной стене напротив него. От невыносимой безнадеги, продолжая рефлексировать над своим плохим настроением и над нескончаемым снежным шапито за окном, ему вдруг захотелось напиться, как никогда.

Парни, Темыч и Даня, остались в номере тупо пить дорогущий ром с колой и играть в PlayStation Pro, захваченную из дома на случай смурных вечеров (вот как раз такого первого субботнего здесь). Но Константину ни играть, ни сидеть в номере за ноутбуком и деловыми разговорами сейчас совсем не хотелось, и он спустился в бар напротив ресторана отеля в ожидании Юры. А тот что-то совсем не спешил, разбираясь с сауной, звонить Константин ему не стал: Юра знает, где он, и придет за ним, когда все организует.

Константин уже давно ничего не пил крепче пива, и только иногда немного вина, и никак ему было не выбрать сейчас, он щурился и даже в очках с трудом различал названия алкоголя на этикетках, параллельно пытаясь что-то придумать и как-то все-таки попытаться незаметно свалить из этого заметенного снегом и как будто бы Богом забытого местечка обратно в тепло, домой, в родную и любимую Кубань.

Тем не менее, пока это ну совсем никак не получалось, так как все дороги из поселка были перекрыты снежными заносами, снегопад продолжался с такой силой, что даже стекла в окнах бара почти до самого верха были занесены снегом. Такого Константин раньше нигде и никогда не видел. И даже для человека, у которого был свой собственный самолет, свой собственный вертолет, собственная яхта и прочие, недоступные для большинства людей, блага цивилизации, выбраться отсюда сейчас было ну просто невозможно.

Против стихии природы все твои банковские счета с многочисленными нулями, возможности и привилегии не имеют никакого значения, так же как, впрочем, и против твоих чувств. Но этого Константин пока еще не знал, или знал, но успел за последние несколько лет подзабыть, и сама жизнь еще оставила ему несколько часов для достаточно беспечного, как потом оказалось, времяпрепровождения.

Но сейчас навязчивые мысли все-таки никак не оставляли его в покое: как только закончится снегопад, распоряжусь прислать вертолет, пусть как хочет, но прилетает и забирает меня отсюда в аэропорт, — хмуро подумал он. Иначе, всем несдобровать.

Народа в баре было немного, несколько компаний сидели тут и там, кто-то отмечал день рождения, иногда звучали тосты, слышался негромкий смех, звенели, чокаясь, бокалы, и фоном играла ненавязчивая музыка. За окнами в свете фонарей искрился бесконечный снег.

Константин отвернулся от окна, в очередной раз сдвинул брови, сделал постное лицо и скептически поджал губы. Вечер еще толком не начался, а ему уже все это порядком надоело. И куда, мать его, провалился Юра, сколько можно ждать то?

Хотя, оглядевшись по сторонам, он не мог не признать: в неожиданно оказавшемся очень стильном баре отеля было достаточно атмосферно, приятно, и по-своему, уютно — даже на его очень избирательный и придирчивый вкус.

Бармен, молодой и симпатичный, с густой пшеничной шевелюрой, протирал бокалы, нарезал лимоны, раскладывал коктейльные трубочки — в общем, чтобы не сидеть на месте, от скуки занимался мелкой барменской моторикой, и с любопытством поглядывал на, пока что, единственного посетителя за барной стойкой.

Напротив него, чуть сгорбившись из-за роста, сидел очень высокий и очень худой мужчина в изящных, чуть затемненных очках. У бармена был наметан глаз, но сейчас сходу определить возраст ему не удалось. Ужасно некрасивое, бледное, тонкое лицо было практически без морщин, только между темных бровей залегла неглубокая складочка, но коротко подстриженные волосы были практически все седые, поэтому, скорее всего, слегка за сорок, но точно меньше пятидесяти. Длинные пальцы с мужским маникюром (надо же), на безымянном пальце не было кольца —правда, это ни о чем не говорит в наше время. Особенно на горнолыжных курортах, куда частенько приезжают отдыхать сугубо мужскими компаниями.

Очень стильный темно-оранжевый брендовый кашемировый свитер с V-образным вырезом небрежно надет на бледно-голубую рубашку; рукава свитера закатаны, а сверху также подвернуты и рукава рубашки. На манжетах вышиты инициалы, а на тонком запястье его левой руки болтались безумно дорогие, мерцающие бриллиантами очень красивые часы Patek Philipрe, возможно, даже из последней коллекции, а может, и нет — в таких вещах молодой бармен пока еще не очень-то разбирался. На стойке перед мужчиной лежало два смартфона и дорогой кардхолдер.

Как интересно, но он даже не сильно удивился, к этому бармен уже давно привык. Он много чего уже повидал уникального в этом отеле для богачей за два года своей работы. Но этот чувак был однозначно богаче всех остальных постояльцев, которых он здесь встречал. И он продолжил с любопытством украдкой разглядывать этого необычного посетителя.

Скульптурное лицо с прямо-таки заострившимися чертам и римским носом выдавало какие-то серьезные проблемы со здоровьем. С виду очень состоятельный, дорого одетый, ухоженный, даже холеный, но какой-то угрюмый, не очень приятный и одинокий, и по всему виду не совсем здоровый, и никакие деньги ему не помогают — вот ведь как бывает. И бармену, совсем не такому богатому, но молодому, здоровому, с хорошей фигурой и румяными щеками, даже стало его немного жаль. Ну скажем так, жаль немножко свысока. Вот как, однако.

Мужчина щурился за стеклами очков, разглядывая меню, и хмуро водил взглядом из стороны в сторону по бутылкам с алкоголем на стене за стойкой, и никак ему было не определиться с выбором напитка.

«Еще и нерешительный какой-то, это тоже не прибавляло ему очков», — усмехнулся про себя бармен.

И в этот самый момент, как будто бы случайно услышав такие не самые лицеприятные мысли парнишки на свой счет, худой, некрасивый мужчина напротив вдруг выпрямился, стал как будто бы еще выше ростом, снял очки, потер переносицу и посмотрел бармену прямо в глаза.

Строгий взгляд неожиданно очень привлекательных темно-серых глаз, в обрамлении густых красиво изогнутых длинных ресниц, изменил его лицо до неузнаваемости. Взгляд был прямой, очень уверенный и выдавал в его обладателе невероятную внутреннюю силу и незаурядный, недюжинный интеллект. Глаза без очков удивительным образом преобразили его целиком, сделали визуально моложе, и в этот самый момент парнишка-бармен уже не увидел ничего из того, что он видел раньше: ни болезненной худобы, ни пергаментной кожи с тонкими голубыми венами на внешней стороне ладоней, ни бледного, невыразительного, измученного лица.

Изменение во внешности было настолько мгновенным и магическим, что бармен даже немного растерялся и часто заморгал, как будто ему что-то попало в глаза. Как это так может быть? Мужчина за барной стойкой неожиданно стал ему почти симпатичен. И, засмотревшись в эти удивительно красивые, очень необычные, как будто бы бархатные темно-серые глаза, бармен, как бы, немножко извиняясь за все свои предыдущие мысли, даже улыбнулся их владельцу уже почти по-дружески.

И, продолжая гадать над этим невероятным превращением и раздумывая о том, что некоторым людям, наверное, не стоит носить очки, чтобы не скрывать за ними такую выразительную красоту, он чуть было не выронил бокал, когда наливал пинту нефильтрованного пива подошедшему клиенту — мужичку лет пятидесяти, с предательски выпирающим из-под рубашки животом.

Слегка потянуло свежим воздухом, стукнула дверь, и в помещение с улицы вдруг ввалился огромный сугроб. Константин недовольно скосил глаза, фух, показалось, конечно.

Девушка в роскошной, практически до пят, белой норковой шубе и, неожиданно, забавной пушистой розовой шапке с голубым помпоном споткнулась о порог, запнулась, но устояла и не упала. Скинула шубу на высокий стул рядом с Константином и осталась в не менее пушистом белом свитере. Надо же, был сугроб, а стал снежок. Сняла шапку, тряхнула головой, прямые, как стрелы, блестящие, тяжелые волосы разлетелись по плечам, а дальше от волос на пол полетели веселые искорки снега. На контрасте со свитером волосы казались черными.

В этот момент Константин вдруг почувствовал предательскую слабость, к горлу подкатил неприятный спазм, он прикрыл глаза, вцепившись пальцами в барную стойку, но тут же ему показалось, что помещение как будто бы проветрили, откуда-то почудился бодрящий цитрусовый аромат, задышалось легче, и слабость так же быстро отступила. Что это было?

Девушка слегка кивнула головой в знак приветствия и улыбнулась Константину, но не кокетливо, а как-то буднично, как хорошему знакомому, повернулась к бармену, поздоровалась, улыбнулась и ему тоже и заказала бутылку лимонада «Натахтари» со вкусом фейхоа. «Вот те раз, — подумал Константин, — и какие только странные вкусы не бывают у людей!»

Брюнетка поймала его слегка ироничный взгляд, но не отвернулась, а снова без тени стеснения улыбнулась ему маленькими ямочками на щеках, и, неожиданно, склонив голову набок, спросила:

— Пробовали?

Константин, пытаясь подавить очередной спазм, сглотнул и молча покачал головой из стороны в сторону. Разговаривать ему сейчас не хотелось, но, чтобы не выглядеть совсем невежливым, он постарался улыбнуться. Вышло так себе.

Девушка снова повернулась к бармену:

— Дайте, пожалуйста, еще один бокал?

Ее голос прозвучал так ласково и игриво, как будто она что-то задумала, и когда бокал с бутылкой перед ней случайно столкнулись на стойке, то Константину показалось, что где-то рядом с ними звякнули рождественские колокольчики. Он на нее сейчас не смотрел, но почему-то был уверен, что ей весело, что у нее хорошее настроение, и она продолжает улыбаться. Неожиданно для себя, он повернулся к ней и тоже улыбнулся, уже намного приятнее. А еще через мгновение нахмурился. Улыбаться каким-то девицам в норковых шубах, пусть даже таким привлекательным и прелестным, в его планы совершенно не входило.

Парнишка-бармен тут же поставил на стойку еще один стакан с трубочкой, с неподдельным интересом наблюдая за ними. Девушка ловко поддела колечко на крышке бутылки: чпооок — и разлила газировку в два бокала, один подтолкнула по стойке в сторону Константина.

— Попробуйте, это очень вкусно.

И, ласково улыбнувшись ему ямочками на щеках в третий раз, расплатилась карточкой, ловко подхватила свою невероятную шубу, шапку в одну руку, бокал в другую и, как эквилибрист, балансируя между столами и стульями, направилась к компании в глубине бара.

Константин с удивлением, и даже слегка приоткрыв рот, уставился сначала на стакан с зеленоватой жидкостью перед собой, потом вопросительно поднял глаза на бармена, который, слегка пожав плечами, снова поразился их необычной, небанальной красоте и, уже после, повернулся на стуле и проводил взглядом девушку.

Она подошла к дивану на другой стороне бара, свою пушистую белую шубу положила на спинку, и теперь в сугроб превратился уже сам диван. Чуть выше среднего роста, вся на контрасте: крепкие длинные ноги в черных лосинах, белый свитер, темные волосы, белое лицо. Симпатичная, молодая, в хорошей физической форме, именно про таких говорят — кровь с молоком. От нее веяло прохладой, лимонной и инжирной свежестью, щеки розовели здоровым румянцем. Настоящее воплощение чего-то безумно приятного, очень понятного и родного, ее хотелось обнять.

Константин невольно залюбовался девушкой и снова улыбнулся своим мыслям. И тут же с раздражением подумал, какой же он старый и страшный стал после болезни, после пережитого курса химии и всего того последующего количества принимаемых им лекарств. Хорошо, хоть гормональная отечность лица и тела у него уже отошла и спала, этот ужасный ужас был забыт, но зато бонусом он стал почти весь седой. Старый, слепой крот. Он с отвращением покосился на очки. А ведь ему нет еще и сорока пяти.

И сейчас он уже почти на грани полного отчаяния пожалел: зачем только он согласился поехать с Юрой сюда, на горнолыжный курорт? В это царство абсолютного здоровья?

На диване сидели двое и еще одна кудрявая девушка напротив, на низком стуле с другой стороны стола. Все их лица были в тени, но по каким-то визуальным и, в общем-то, достаточно очевидным ему признакам Константин неожиданно осознал, что все они — иностранцы. Причем из какой-то солнечной и очень теплой страны. Южный цвет кожи, роскошные мягкие темные волосы и странные яркие наряды не очень соответствовали внешности и стилю бледнолицых европеоидных славян. Хмм, ничего себе… вот Юра бы сейчас точно обалдел от такой встречи здесь, ему как никогда стоит поторопиться.

С краю, на широком подлокотнике дивана, выставив вперед под прямым углом невероятно длинные ноги, сидел высоченный красивущий парень-баскетболист, гладкая оливковая кожа, очень короткий ежик белых волос, полные красиво очерченные губы. В ушах поблескивали сережки-гвоздики, светлая шикарная рубашка и темные брюки — тоже на контрасте. Что-то в нем было неуловимо-неправильное. Константин с удивлением смотрел на него, как на прекрасную античную статую в музее. Мулат в Сибири — как такое возможно?

Девушка в белом свитере подошла, расцеловалась с кудрявой девушкой на стуле, потом со вторым парнишкой на диване и села к баскетболисту на одно колено, засмеялась, обняла и ласково чмокнула его в шею. Тот в ответ улыбнулся, сверкнув белыми ровными зубами, прижался к ней, погладил ее по спине, его большая рука утонула в пуху ее свитера, как в снегу, — потянулся губами и втянул Натахтари через трубочку. Константин скептически сдвинул брови, нахмурился: «Какая странная парочка».

Развернулся на барном стуле к стойке, вынул трубочку из своего стакана и тоже сделал глоток. Надо же, очень вкусно. Неожиданно напиться ему расхотелось. Он сделал еще глоток, разглядывая зеленоватую жидкость на дне бокала, и в этот самый момент в бар, практически в танце, вошел Юра — спортсмен и любитель горнолыжного отдыха, всегда в движении. Ну наконец-то.

— Константиныч, аллес гуд, сауна забронирована, нас ждут два часа блаженства и даже легкий массаж, парни уже переодеваются, погнали!

Иногда он, когда обстряпывал какие-то важные дела (а сейчас этим очень важным, насущным делом была индивидуальная сауна с бассейном только для них четверых, очень соответствующая по цене), любил придавать общению с Константином какой-то особенной наигранной официальности и значимости.

Юра, на двадцать сантиметров ниже и на шесть лет моложе, выглядел так, будто его отфотошопили: спортивный и подтянутый, модно подстриженный, затылок тщательно выбрит, а светлая челка тщательно уложена на одну половину лба, — и это именно он вытянул его в этот снежный ад, пообещав в том числе ежедневные бассейн, баню и сауну апре-ски. «То, что доктор прописал старому, больному псу», — хмыкнул про себя Константин.

Он снова повернулся на стуле. Баскетболист и девушка в белом свитере сидели все в той же позе, о чем-то увлеченно шептались и почти допили свой напиток — один бокал на двоих. Ну нет, так не пойдет, и он подозвал жестом бармена.

— Дайте еще три такие же бутылки лимонада с фейхоа.

Тот, удивленно улыбаясь, кивнул и пробил заказ. Одну бутылку Константин сунул в руки ничего не понимающему Юре и со словами:

— Подожди, я сейчас вернусь, — с двумя другими встал и решительно направился к компании на диване.

Юра с нескрываемым интересом переглянулся с барменом, и они оба уставились ему вслед.

Мулат удивленно посмотрел на приближающегося Константина — даже не на него, а на бутылки в его руках. А девушка-снежок, как про себя окрестил Константин брюнетку в белом свитере, подняла глаза, опять улыбнулась и встала с его колена. Мулат тоже поднялся, как-то странно повел бедрами, и в этот момент Константин вдруг понял, что не так.

Это оказался не парень, а высокая, возможно, даже чуть выше Константина, который был, на минуточку, сто девяносто шесть сантиметров ростом, мощная, косая сажень в плечах, ну точно баскетболистка. Стильная рубашка с набивным рисунком обтягивала широкую накаченную спину, на шее — цепи, длинные руки — все в бесконечных татуировках и кожаных браслетах, но, тем не менее, молодая девушка.

Константин завороженно смотрел на это секундное преображение, не веря своим глазам, улыбка сошла с его лица, превратившись в гримасу. И он даже отступил на шаг назад от неожиданности. Да что вообще происходит?

Но сдавать назад уже было поздно, и, очнувшись, он протянул две бутылки лимонада девушке в белом свитере.

— Очень вкусно, спасибо, ни разу не пробовал такое, это вам, еще раз спасибо, я Константин, а там Юра, — он махнул рукой в сторону своего друга, топтавшегося у стойки.

Вот так — почти без пробелов и пауз, на одном дыхании, — как будто боялся забыть слова, а потом зачем-то взял и пожал руку девушке-мулатке.

— Меня зовут Камилле, очень приятно, — представилась та по-русски тягучим женским голосом, с ужасным акцентом, открыто улыбнулась, демонстрируя прекрасные белые зубы — мечту любого посетителя стоматолога, и крепко пожала его руку двумя руками в ответ.

— А я Габриэла, можно просто Габи, — улыбаясь ямочками, брюнетка тоже протянула Константину руку, чтобы хоть немного сгладить неловкость.

Пожатие ее прохладной руки вернуло его к действительности.

Константину Николаевичу Казаринову было сорок четыре года, он родился на юге России и всю жизнь прожил на Кубани, двадцать пять лет был в бизнесе, владел огромной сетью ритейла, которую недавно продал из-за определенных обстоятельств, на вырученные от продажи средства построил в Краснодаре — городе, который очень любил и с которым много лет назад связал свою жизнь навсегда, фантастический парк для горожан и невероятный спортивный стадион, приобрел футбольный клуб, стал его президентом, довел его до финала и даже выиграл с ним в прошлом году чемпионство России. Он почти четыре года назад потерял жену, и сам сейчас восстанавливался после очень тяжелой болезни, когда в процессе лечения уже особо ни на что не надеялся и даже заглянул смерти в лицо. Он давно ничего не боялся, был все еще слаб физически, но не духом, и ему казалось, что его уже ничего не могло удивить.

Но то, что произошло вдруг сейчас с ним здесь, в этом заметенном по самую крышу баре, в не менее заметенном снегом поселке, и эта дорогущая шуба—сугроб, и ровные, блестящие, как у куклы, волосы, и лимонный аромат, и мгновенная перемена на его глазах парня-мулата в девушку, и в целом встреча с такой необычной парочкой… И если бы кто-то рассказал такое Константину еще неделю назад, то он бы никогда не поверил, что такое возможно именно с ним и именно здесь.

И он вдруг мгновенно перестал злиться на Юру за то, что тот завез его в это снежное чистилище, которое неожиданно и чистилищем быть перестало, и только ради этого удивления от такого знакомства уже можно было сюда прилететь. Ему вдруг стало необычно весело и легко внутри. И сразу же в голове вихрем пронеслось дальше: что эти два максимально не похожих друг на друга человека, таких разных размеров, да просто из параллельных вселенных, делают вместе? Здесь?? В этой глуши???

Камилле и Габриэла, между тем совершенно не подозревающие о хаосе в его мыслях, смотрели на него во все глаза с улыбками и приглашали за свой стол, но к нему уже спешил с круглыми глазами Юра, напомнить, что их все-таки уже давно ждет индивидуальная сауна, с огромным трудом забронированная, и парни уже обзвонились. Им действительно было пора. Уходить Константину почему-то уже совсем не хотелось, крючок любопытства был сильнее любой другой наживки, но, тем не менее, пришлось попрощаться.

— Надеюсь, увидимся завтра на склоне, — в спину им ласково сказала девушка-снежок-в-белом-свитере.

Он снова услышал и почувствовал, что она улыбается, обернулся и опять увидел милые ямочки на ее щеках. И очень внимательно, без улыбки глядя на нее, зачем-то кивнул в ответ. Он просто не смог оставить ее «надеюсь, увидимся» без ответа. Да что это с ним такое творится, черт возьми?