Джорджетт Хейер Кузина Кейт

– О, понятия не имею, – равнодушно отозвался Торквил. – Сколько я себя помню, у него постоянно случались какие-то странные припадки. Я думаю, что это сердце, но никто мне ничего не говорит.

После этого Кейт добавила к письму, которое она писала миссис Нидд, еще один абзац: «Мой кузен Торквил очень странный – у него лицо ангела и совершенно равнодушное сердце. Я не знаю, как вести себя с ним».

Это было далеко не первое письмо, написанное ею миссис Нидд, но пока что она не получила ответ ни на одно из своих предыдущих посланий. Кейт уже начала беспокоиться и даже немного обиделась. Вряд ли Сара не получала ее писем, ведь Джо Нидд даже платил за то, чтобы его корреспонденцию каждое утро доставляли ему домой. Казалось маловероятным также, что Сара могла заболеть – она никогда не болела. Но даже если бы ее вдруг свалила нежданная болезнь, она все-таки могла бы черкнуть пару строк или хотя бы попросить Джо сделать это! Когда Кейт написала свое первое письмо, она отнесла его леди Брум и спросила, можно ли его отправить.

– Конечно, дитя мое, – ответила леди Брум. – Положи его на стол в холле. Пеннимор заберет твое письмо и вместе с моими отдаст на почту в Маркет-Харборо.

Кейт поступила в соответствии с данными ей инструкциями, но, когда ответа на письмо не последовало, она спросила Пеннимора, отвез ли он ее письмо на почту. Ну, если она положила его на стол в холле, ответил Пеннимор, оно, несомненно, было отправлено. Он добавил, что вся приходящая почта передается в руки ее светлости, которая сортирует письма, большинство из которых адресованы ей.

Запечатав свое четвертое письмо к Саре, Кейт поколебалась мгновение, а потом отправилась на поиски тети. Она обнаружила ее сидящей за письменным столом: тетя что-то писала. Тетя улыбнулась Кейт и пригласила ее войти.

– Тетя, я очень беспокоюсь, – откровенно призналась Кейт. – Я давно не получаю вестей от Сары – миссис Нидд, – хотя несколько раз писала ей. Никак не могу отделаться от мысли, а что, если… – Она умолкла, не в силах продолжить начатую фразу, потом попыталась снова: – Я не могу поверить, что она ни разу не написала мне. Я хочу сказать… я имею в виду, что вы бы отдали мне письма, адресованные мне?

– Разумеется, – ответила леди Брум, вскинув брови.

Смущенная, Кейт, запинаясь, пробормотала:

– Д-да… вы, конечно, отдали бы их мне, мэм! Только все это так странно…

Леди Брум издала легкий смешок.

– Разве? Ты должна помнить, дорогая, что для людей ее сословия написать письмо – нелегкий труд.

Сара действительно писала с трудом. Кейт нерешительно согласилась с леди Брум. А та продолжала:

– Если ты написала ей, она знает, что у тебя все хорошо, что ты – я надеюсь! – счастлива, и она знает, что больше не в ответе за тебя. У нее и своих забот полно! – Леди Брум улыбнулась. – В конце концов, ты ведь тут не так долго, правда? На твоем месте я бы не стала волноваться.

– Да, мэм, – кротко ответила Кейт.

Она повернулась и уже готова была покинуть комнату, когда леди Брум сказала:

– Кстати, дорогая, завтра я устраиваю званый обед, поэтому скажи, пожалуйста, Ризби, чтобы она срезала завтра подходящие цветы – для холла, Алой гостиной, лестницы и Длинной гостиной. Кроме того, нам могут понадобиться цветы для галереи.

– Да, мэм, но я и сама охотно займусь этим! У Ризби странные представления о подходящих цветах.

– Как хочешь. Только смотри не переутомись!

– Хорошо, – пообещала Кейт, смеясь.

Она вышла, воодушевленная перспективой званого обеда, который немного развеет ежевечернюю скуку. Ее удивляло, что тетя ведет в Стэплвуде затворническую жизнь, потому что из всего слышанного о леди Брум, Кейт сделала вывод, что та отнюдь не презирала светскую жизнь и ей доставляло удовольствие считаться одной из самых знатных дам графства. Кейт предположила, что причина в плохом здоровье сэра Тимоти, но ей казалось, что несколько приемов для молодежи никак не обеспокоили бы его, зато они, может статься, примирили бы Торквила с его участью. Потом ей подумалось, что у Торквила ведь нет друзей, кроме Темплкомбов. Может, причина в том, что по соседству живет не так много молодых людей? Она отважилась спросить об этом у леди Брум и услышала в ответ, что ровесников Торквила действительно мало.

– Он не так легко заводит друзей, и должна признать, что мне это по душе, – искренне сказала ее светлость. – Он ведь превосходит по развитию всех молодых людей, живущих поблизости. Они все просто пустоголовые, если мне позволено будет так сказать. У них на уме только шумные сборища, если ты понимаешь, о чем я. Я этого не одобряю, и мне не хотелось бы, чтобы Торквил знался с ними. Он такой легковозбудимый, и характер у него еще не сформировался. Ты наверняка заметила, что ему свойственны перепады настроения: то он в прекрасном расположении духа, то впадает в глубокое уныние. Хотя ему уже становится лучше, доктор Делаболь считает, что ему сейчас полезнее вести спокойную, размеренную жизнь.

Кейт не считала, что изоляция от ровесников – это хорошее средство для излечения перепадов настроения, и в ее сознание закралось подозрение, что леди Брум просто-напросто – мать-собственница. Но в ее поведении ничто не подтверждало эту теорию. Она нежно относилась к сыну, но вовсе не стремилась к чрезмерной опеке. Нельзя было сказать, что она души в нем не чает, однако она постоянно стояла на страже его хрупкого здоровья. Мало-помалу Кейт начинала понимать, что, несмотря на свои манеры и щедрость, леди Брум, в сущности, довольно черствая женщина, заботящаяся больше о приличиях, нежели о живых людях. Упрекая себя за эти неблагодарные мысли, Кейт принялась размышлять о том, кто же в действительности является причиной вынужденного затворничества Торквила. Ей сразу пришло на ум имя доктора Делаболя. Он не понравился ей с первого взгляда. Он не жалел усилий, чтобы казаться приятным человеком: уделял Кейт много внимания, постоянно пекся о здоровье сэра Тимоти, по отношению к леди Брум выказывал веселое дружелюбие, которое, однако, никогда не переходило границы приличий. И все же он не вызывал у Кейт симпатии. Она подозревала, что доктор неплохо нагрел себе руки за счет сэра Тимоти. Потом Кейт вдруг пришло в голову, что ведь и ее саму можно заподозрить в том же, и она снова принялась упрекать себя за очередную неблагодарную мысль.

Эти размышления неизбежно привели Кейт к выводу, что Стэплвуд, должно быть, престранный дом, раз все его обитатели ведут совершенно обособленную друг от друга жизнь. Апартаменты сэра Тимоти находились в одном крыле, комнаты Торквила – в противоположном, а леди Брум царила в центральной части дома. Если сэр Тимоти не испытывал недомогания, все обитатели дома встречались за обедом, но сама леди Брум крайне редко нарушала уединение супруга и еще реже – уединение сына. Кейт ничего не было известно о том, как живут обитатели других больших поместий, но ситуация, сложившаяся в Стэплвуде, поразила ее с самого начала – настолько неестественной она казалась ей. Хотя со стороны леди Брум выглядела образцовой женой и преданной матерью, Кейт находила странным, что, даже когда доктор Делаболь прописывал сэру Тимоти постельный режим, леди Брум не проявляла ни малейшего желания бодрствовать у его ложа.

Узнав, что Кейт слишком занята составлением букетов, чтобы ехать с ним кататься, Торквил разозлился и объявил, что будет обедать в своей комнате, потому что предстоящий прием наверняка станет скучнейшим событием. Поскольку Кейт уже поняла, что под всеми его бравадами скрывается благоговейный страх перед матерью, было очевидно, что его слова – лишь пустая угроза. К вечеру Кейт спустилась в Алую гостиную в роскошном белом платье из кашемира с перламутровыми пуговицами и обнаружила там Торквила, мрачного и прекрасно одетого. При виде Кейт уныние Торквила улетучилось.

– Клянусь богом, это что-то! – воскликнул он. – Кузина, ты выглядишь просто шикарно!

Она покраснела и рассмеялась.

– Благодарю. То же самое могу сказать о тебе.

Торквил отмахнулся от ее слов раздраженным жестом, но тут вмешался доктор Делаболь:

– Это истинная правда! Это как раз то, что я говорил ему, мисс Кейт. – Он положил руку на плечо Торквила и шутливо добавил: – Теперь, мальчик мой, вы понимаете, почему вам следует одеваться прилично?

Торквил мотнул головой:

– Иди к черту, Мэтью! Как ты любишь болтать чушь! Прикуси язык! Предупреждаю тебя, Кейт, что тебе предстоит один из самых скучных маминых приемов, так что ты совершенно напрасно так вырядилась.

Очень скоро Кейт поняла, что Торквил был прав. Все гости были преклонного возраста и прибывали парами. Их встречали леди Брум, в алом бархате и рубинах, и сэр Тимоти, который рядом с супругой выглядел как привидение. Леди Брум считала своей святой обязанностью представить Кейт каждому прибывающему гостю, так что у Кейт скоро заныли колени от бесконечных реверансов. Она призналась в этом Торквилу, когда тот занял свое место рядом с ней за столом. Темплкомбы не присутствовали на обеде, и Кейт вспомнила, что в конце апреля они собирались покинуть Лестершир и отбыть в Лондон. Ей стало интересно, знала ли об этом леди Брум, когда рассылала приглашения на обед.

Обед был длинным и состоял из множества блюд. С одной стороны от Кейт сидел совершенно глухой старичок, чье внимание было приковано к содержимому его тарелки, а с другой – Торквил, но ей не хотелось, чтобы он пренебрегал своей соседкой – дружелюбной и болтливой вдовой, поэтому ей не оставалось ничего другого, кроме как восхищаться собственноручно составленным букетом, стоящим в центре стола, и расправляться с супом, рыбой и молочным поросенком. Когда на столе появилась следующая перемена блюд – овощи, желе, фондю, бланманже и пирожные со взбитыми сливками, Кейт не позволила тете угостить ее цесаркой, украшавшей центр стола, отвергла предложение дяди отведать утку и закончила обед спаржей. Сидевший рядом Торквил принимал все, что ему предлагали, игнорировал одни блюда, забавлялся с другими, пил много вина и страдал от чрезмерной болтливости своей соседки. Кейт могла только радоваться, видя с каким стоическим терпением он переносит это. Однако он ускользнул, когда сэр Тимоти предложил джентльменам присоединиться к дамам в Длинной гостиной. Это обстоятельство, судя по выражению ее лица, совсем не порадовало его мать. Она посмотрела на доктора Делаболя, и он, поспешно оглядев гостиную, исчез, бросив в сторону леди Брум извиняющийся взгляд.

Кейт подумала, что для тех, кто не играет в вист, для которого уже были разложены столики, вечер, должно быть, выдался на редкость унылым. К счастью, он довольно быстро закончился. Луна еще не взошла, и большинство гостей торопились доехать до дома, пока окончательно не стемнело. К десяти часам вечера исчезли даже самые закоренелые любители посиделок. Леди Брум зевала, прикрываясь веером.

– Какими невыносимо скучными могут быть званые обеды в поместьях! Никто не скажет ничего интересного, одни только витиеватые банальности. Мой дорогой сэр Тимоти, прошу простить меня за то, что посадила рядом с вами леди Данстон! Надеюсь, она не слишком утомила вас своей болтовней?

– О нет! – ответил он. – Она всегда так любезна и знает так много веселых историй.

– Болтушка!

– Да, дорогая, но у болтунов есть одно бесценное преимущество – они сами себя развлекают. Мало что меня так утомляет, как необходимость поддерживать разговор. Я сыграл восхитительный роббер в вист и вообще провел очень приятный вечер. Однако я немного устал, поэтому разрешите пожелать всем спокойной ночи.

Он рассеянно улыбнулся обеим дамам и отбыл восвояси, а леди Брум принялась горячо благодарить Господа за то, что вечер закончился так рано.

– Теперь ты видишь, Кейт, – сказала она, – малейшее напряжение утомляет его. Вот почему я так редко устраиваю приемы, а если и устраиваю, то приглашаю только тех, с кем сэр Тимоти знаком и кто понимает, как легко он утомляется. Очень дурно со стороны Торквила вот так взять и сбежать, но я не могу винить его: должно быть, у него снова начался приступ мигрени. Не удивляйся, если он завтра целый день проведет в постели!

Про себя Кейт подумала, что вовсе не головная боль, а скука заставила Торквила покинуть обед, но вслух, понятное дело, этого не сказала. Не сказала она и о том, что совершенно не чувствует себя уставшей, когда тетя посоветовала ей отправляться в постель. Сна у нее не было ни в одном глазу, и перспектива провести остаток вечера в своей спальне за шитьем или чтением совершенно не привлекала ее. Кейт была молода, здорова и полна энергии, кроме того, она не привыкла жить в праздности. Сначала ей это пришлось по вкусу, но всего через пару недель она почувствовала, что леность подтачивает ее силы, и уже чуть ли не желала вернуться к миссис Эстли, где, по крайней мере, для нее всегда находилась работа.

Пришив пару пуговиц и искусно заштопав разорванную оборку, Кейт вынуждена была отложить работу, потому что пламя свечи, догоравшей в подсвечнике, начало мерцать. Сон по-прежнему не приходил к ней. С нетерпеливым вздохом Кейт подошла к окну, отвела портьеры и задумчиво посмотрела в окно. Было совсем темно – луну то и дело заслоняли облака, но Кейт вдруг захотелось выскользнуть из дома и отправиться в благоухающий цветами сад. Однако она понимала, что это будет верхом неприличия, и уже приготовилась задернуть портьеры, как вдруг увидела чью-то фигуру, притаившуюся в тени тисовой изгороди. Кейт видела фигуру только мельком, но ей показалось, что это мужчина. Затем незнакомец, словно почувствовав, что за ним наблюдают, растворился за оградой.

Кейт была слегка встревожена, но не напугана. Она сняла платье, прежде чем сесть за шитье, и теперь, схватив пеньюар, поспешно накинула его, прежде чем отправиться в тетину комнату. Кейт постучала, но за дверью царила тишина. Она снова постучала, на этот раз громче. Затем, поскольку ответа так и не последовало, она рискнула открыть дверь и позвала тетю. Даже в щелку двери она, при свете лампы, горящей на столе, увидела, что огромная кровать нетронута, а занавеси балдахина не отдернуты. Поскольку леди Брум заявила, что валится с ног и немедленно отправляется в постель, все это удивило Кейт. Она колебалась, не зная, что делать дальше, но тут увидела мерцание света, приближающегося со стороны второй лестницы, которая находилась в конце галереи. Сначала Кейт испугалась, но потом увидела, что это была леди Брум, несущая в руке лампу. Она уже сняла свои рубины, но по-прежнему была одета в бархатное платье и выглядела очень утомленной.

– Что случилось? Что ты здесь делаешь? – резко спросила она, увидев Кейт.

– Я искала вас, мэм. В саду какой-то мужчина, я видела его из своего окна!

– Чепуха! Что еще за мужчина?

– Не знаю, я успела увидеть его лишь мельком, прежде чем он исчез за оградой. Я решила, что нужно сообщить вам об этом! Может быть, нам разбудить Пеннимора или доктора Делаболя?

– Дитя мое, я думаю, что тебе все это просто приснилось!

– Нет, не приснилось! Я еще не ложилась спать! – с негодованием ответила Кейт.

Леди Брум пожала плечами:

– Ну, даже если ты в самом деле видела кого-то, это наверняка был один из слуг.

– В такой час?

– Сейчас совсем не поздно, всего лишь без двадцати двенадцать. Возвращайся в свою комнату и ложись спать.

– Но…

– О, бога ради, не спорь со мной! – неожиданно вспылила леди Брум, что было ей совершенно несвойственно. Она умолкла, прижала ко лбу руку и добавила уже более спокойным тоном: – Прости меня! У меня ужасная головная боль.

Дверь в конце галереи, ведущая в западное крыло, распахнулась, и в галерее появился Торквил. Когда он подошел ближе и свет лампы, которую держала его мать, озарил его, Кейт увидела, что он растрепан, но весел. Он посмеивался, и глаза его блестели.

– В какую замечательную игру я сейчас играл! – воскликнул он. – Прятки называется. Ох, и поводил я их за нос!

– Где ты был, Торквил? – спросила мать с привычным хладнокровием.

Он хихикнул:

– В лесу. Я услышал, как они идут – Мэтью и Бэджер, – и спрятался под мостом. Вот потеха! Они все еще ищут меня!

Торквил был не похож на самого себя. Вспомнив, сколько вина он выпил за обедом, Кейт пришла к выводу, что он слегка пьян. Его речь не была невнятной, а походка нетвердой, напротив, он показался ей совершенно здоровым и полным жизни.

– Ступай в свою комнату, Торквил! – холодно произнесла леди Брум.

Его настроение резко изменилось. Он перестал хихикать и сердито посмотрел на мать.

– Не пойду! Не желаю, чтобы мне приказывали! Я не ребенок! Не желаю, чтобы за мной шпионили! Не желаю…

– Торквил, немедленно ступай в свою комнату! – приказала леди Брум, не повышая голоса.

Несколько мгновений мать и сын пристально смотрели друг другу в глаза. Поединок закончился победой леди Брум. Торквил сдался – свирепость в его взгляде растаяла, он повернулся и выбежал из галереи, захлопнув за собой дверь.

– Ты тоже, Кейт, – сказала леди Брум с ледяным хладнокровием. – Тебе нечего бояться. Мужчиной, которого ты видела, наверняка был доктор Делаболь или Бэджер. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, мэм, – покорно ответила Кейт.