Джорджетт Хейер Кузина Кейт

– С помощью дедукции, мой мальчик, – ответил доктор примирительно. – Я видел, как вы покинули дом и отправились в сад, и, не обнаружив вас там, естественно, предположил, что вы отправились к бельведеру. Когда я и там вас не нашел, на меня снизошло озарение – я понял, что вы, должно быть, перешли мост и углубились в лес. И вот, смотри-ка, вы тут как тут!

– О! – смущенно отреагировал Торквил.

Через несколько минут они увидели перед собой дом и, войдя через парадную дверь, столкнулись с леди Брум, которая воздела руки к небу и шутливо воскликнула:

– О гадкие дети! Где вы нашли их, доктор?

– Там, где и предполагал найти, мэм! Любующихся колокольчиками.

– Ах, тогда мне придется простить их. Это, должно быть, моя вина, Кейт. Я не предупредила тебя, что у Торквила нет никакого чувства времени. Не так ли, сын?

Она ущипнула его за подбородок, затем взяла под руку и повела в одну из гостиных, говоря через плечо:

– Забудем о церемониях, Кейт! Ты, наверное, сильно проголодалась? Вы оба не заслуживаете завтрака, но, так уж и быть, я прощаю вас.

Стол в гостиной был сервирован на двоих и уставлен блюдами с холодными закусками и фруктами. Леди Брум заняла свое место во главе стола и отрезала для Кейт и Торквила несколько ломтиков цыпленка.

– Мне не надо, мама, – сказал Торквил.

– Всего лишь кусочек грудки, ради меня! – уговаривала она, ставя перед ним тарелку.

Он отодвинул тарелку и стал говорить о том, что не голоден, но леди Брум прервала его и, глядя ему в глаза, жестко произнесла:

– Съешь это, Торквил!

Он покраснел, втянул голову в плечи и послушно взял нож с вилкой. Леди Брум выбрала из вазы, стоявшей перед ней, яблоко и принялась искусно снимать с него шкурку серебряным ножичком.

– Что же, моя дорогая, ты думаешь о наших садах? – обратилась она к Кейт. – Сейчас они еще не очень пышные, но азалии и рододендроны возле озера, должно быть, уже зацвели?

Кейт покачала головой:

– Нет еще, мэм, хотя я заметила несколько бутонов.

– Кузине Кейт, мама, не понравился твой бельведер, – ядовито вставил Торквил. – Она заметила, что он унылый.

– Я сказала, – поправила Кейт, – что в стоячей воде есть что-то печальное.

– Да, многие говорят то же самое, – согласилась ее светлость. – Но лично я никогда об этом не задумывалась. Погляди-ка, Торквил! Я еще не утратила сноровку!

Она продемонстрировала длинную спираль яблочной кожуры и, повернувшись к Кейт, поведала, что Торквил, когда был совсем ребенком, соглашался есть яблоки только ради удовольствия видеть, как она чистит их для него.

– Съест и сегодня! – сказала леди Брум, разрезая яблоко на аккуратные четвертинки и выкладывая их на блюдо.

Торквил принял яблоко без возражений, его поразила неожиданная мысль. С загоревшимися глазами он спросил:

– Ты катаешься верхом, кузина?

– Разумеется!

– О, это великолепно! Ты ведь поедешь со мной? Пожалуйста, скажи, что поедешь! Я никогда не ездил кататься ни с кем, кроме Уэлли, моего грума. Или с Мэтью. Но они оба такие неуклюжие!

– Да, конечно, я поеду с большим удовольствием, – согласилась она поспешно. – Если, конечно… тетя разрешит.

– Разумеется, – ответила леди Брум. – Скажи завтра Уэлли, чтобы взял мое седло и оседлал Юпитера, Торквил. Дорогая, есть ли у тебя амазонка?

– О да, мэм! Так случилось, что я взяла ее с собой в надежде на то, что мне позволят прокатиться верхом, – призналась Кейт. – О, каким удовольствием будет эта поездка! Я не садилась в седло с тех пор, как вернулась в Англию.

– Тогда тебе это дорого обойдется, – хихикнул Торквил.

– Я знаю, но у меня есть отличные примочки, – отозвалась Кейт.

Однако на следующее утро она чуть было не лишилась обещанного ей удовольствия. Когда она и Торквил вышли из дому, то возле террасы увидели не две, а три оседланные лошади, и Торквил тут же возразил:

– Ты нам не нужен, Уэлли!

– Ее светлость приказала, чтобы я сопровождал вас, сэр, – извиняющимся тоном проговорил грум. – На всякий случай. – Он настороженно покосился на Торквила, сжимавшего в правой руке кнут, и добавил успокаивающе: – Я не обеспокою вас, мастер Торквил, но, если мисс вдруг упадет с лошади или если вам нужно будет открыть ворота…

– Иди к черту! – прошипел Торквил, побелев от ярости, его рука сильно сжала кнут. – Если ты поедешь, не поеду я!

Кейт почувствовала, что ей следует вмешаться.

– Вообще-то я не собираюсь падать с лошади, – сказала она спокойно, – но, если тетя желает, чтобы грум сопровождал нас, не думаю, что это как-то помешает нам. Ты меня не подсадишь?

Торквил уставился на нее, кусая губы и вертя в руке хлыст, но после минутного колебания с надутым видом подошел к ней. Кейт взялась за уздечку и оперлась на плечо наклонившегося Торквила. Он подсадил ее довольно резко, но она вырвалась из его рук и ловко села в седло. Пока Юпитер нервно перебирал копытами, она поудобнее уселась в седле, расправив свои пышные юбки, и велела Торквилу укоротить стремена. Он неохотно откликнулся, а затем сам взобрался на коня и, пришпорив его, понесся по аллее. В следующее мгновение Уэлли с проворством, удивительным для человека его возраста, тоже уселся в седло и поскакал вслед за Торквилом, оставив Кейт на произвол судьбы. Юпитер оказался неисправимым лентяем, и ей было не так-то легко поспеть за своими спутниками: у него начисто отсутствовал боевой дух, и пока она не пригрозила ему кнутом, он не соизволил перейти на галоп. К тому времени, когда она нагнала Торквила, тот уже подъезжал к закрытым воротам, а Уэлли пытался увещевать его.

– Перестаньте, мастер Торквил, прошу вас! – умолял он. – Что подумает о вас мисс Кейт?

– Я думаю, что у меня самый худший в мире эскорт, – заявила Кейт без всякого жеманства. – Как ты посмел, кузен, черт бы тебя побрал, не предупредить меня, что ты собираешься устроить скачки?! Это животное понятия не имеет, как надо скакать! У него что, одышка или он, может быть, истощен?

– Ни то ни другое. Он просто ленив, – ответил Торквил, разражаясь смехом. – А может, он еще не привык к твоей руке.

Она с облегчением увидела, что ярость Торквила растаяла без следа, и сказала с притворной обидой:

– Позволь заметить тебе, кузен, что я езжу довольно ловко! Куда мы направляемся?

– О, куда-нибудь, – сказал он с горечью, выезжая за ворота, которые распахнул перед ним сторож. – Все дороги для меня на одно лицо, когда за мной по пятам следует шпион.

Кейт сочла за лучшее проигнорировать эти слова.

– Что ж, для меня они тем более на одно лицо, – заметила она, – так что давай выберем ту, по которой можно скакать галопом, если, конечно, Юпитер соблаговолит перейти на галоп!

По дороге Кейт предприняла попытку рассеять дурное настроение Торквила и почти преуспела в этом, но тут они приблизились к воротам, ведущим на ферму. Торквил подъехал, чтобы открыть их, и его конь, который казался весьма нервным созданием, взмыленный, мотающий головой, вдруг, испугавшись чего-то, отпрянул и взвился на дыбы, чуть не сбросив всадника. Торквил обрушил на коня все известные ему ругательства и наконец усмирил его, но прежде, чем он предпринял очередную попытку подъехать к воротам, появился Уэлли, который поспешил открыть их перед Торквилом. Краска гнева залила его лицо, и он снова напустил на себя угрюмость, не удостоив ответом замечание Кейт. Выведенная из себя, Кейт возмутилась:

– Прекрати, наконец, хандрить, Торквил! С тобой ужасно скучно!

– Я не хандрю, я в ярости!

– А почему я должна страдать от этого? Ты ведешь себя словно капризный ребенок.

Торквил снова покраснел.

– Прошу прощения! – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

– Muchas gracias! – бросила она и пустила Юпитера легким галопом.

Торквил скоро нагнал ее, требуя объяснить ему, что она сказала. Когда она повторила свои слова, он поинтересовался, не по-испански ли это.

– Да, это означает «Благодарю вас!»

– Я так и думал. Ты хорошо знаешь испанский?

Она рассмеялась:

– Увы, нет. Я говорю только на солдатском испанском.

– Каково это было – жить походной жизнью? – спросил он с любопытством.

Приятно удивленная, что его мрачность наконец развеялась, Кейт решила развлечь его. Она с юмором рассказала о тех ужасных условиях, в которых ей приходилось жить, пару раз заставив его рассмеяться, и по мере своих сил с готовностью отвечала на все его нетерпеливые расспросы. Он как раз жадно расспрашивал ее о битве при Виттории[3], как вдруг неожиданно умолк, а потом вдруг воскликнул:

– О, а вот и Темплкомбы!

Он помчался вперед, стараясь нагнать двух всадников, скакавших впереди, и Кейт услышала, как он закричал:

– Долли!

Потом она увидела, как Торквил склонился, чтобы поцеловать ручку прелестной девушке. Юпитер перешел на размеренную рысь, и Кейт получила возможность рассмотреть Темплкомбов. Она решила, что это, наверное, брат и сестра, уж очень они были похожи друг на друга. Несмотря на разницу в возрасте, мужчина вряд ли мог приходиться девушке отцом. Кейт подумала, что ему, должно быть, под тридцать, а девушка – еще почти подросток. Подъехав поближе, Кейт заметила, что девушка восхитительно зарделась, и сделала на этом основании кое-какие выводы. Торквил подозвал Кейт и представил ее:

– Кейт, это мисс Темплкомб! А это ее брат. Долли, Герни, это моя кузина Кейт, мисс Малверн!

Мистер Темплкомб поклонился, слегка приподняв модную шляпу, его сестра застенчиво улыбнулась, пробормотав что-то вроде «очень приятно!» и Торквил, не дав ей вымолвить ни слова, с легкой запинкой спросил:

– Откуда вы здесь? Я думал, что вы в Лондоне. Разве ваш первый бал отложен?

– О нет! Но мы не поедем в Лондон до конца этого месяца, – ответила мисс Темплкомб нежным, тонким голоском.

– В конце месяца балы пойдут чередой, – улыбнулась ей Кейт. – Ваша мать собирается представить вас светскому обществу, мисс Темплкомб?

– Да… и я собираюсь надеть такое пышное платье и перья! – открыла секрет мисс Темплкомб.

– Это немного старомодно, не так ли? – сказал ее брат. – Не понимаю, почему женщины придают так много значения всем этим балам? И зачем только, – добавил он с чувством, – они требуют, чтобы их туда сопровождали! Знаете, мисс Малверн, приходится обряжаться чуть ли не в маскарадный костюм! Нет, нет, я не обманываю вас! Все эти панталоны и треуголки! Клянусь вам! А еще эти ордена! Не то чтобы у меня был хоть один, но разве все это надевается не напоказ?

– О, Герни, – запротестовала сестра. – Будто тебе прежде никогда не приходилось все это надевать!

– Единственный раз, когда я вообще посещал светское мероприятие, был мой первый выезд в свет, Долли, и я буду премного благодарен тебе, если ты не будешь больше вспоминать об этом. – Герни красноречиво содрогнулся. – Это был самый скучный вечер в моей жизни! Кроме лимонада и оршада и выпить-то было нечего, к тому же я навлек на себя тьму упреков, пригласив девушку, для которой этот выезд в свет был первым, на вальс. Можете себе представить, как на меня смотрели!

– Конечно, могу, – признала Кейт. – Хотя лично я никогда не была на балу. Меня никогда не представляли в свете, так что, если вам вдруг понадобится совет относительно того, как управляться с вашими кринолинами, боюсь, я не смогу вам его дать.

– О нет! Мама покажет мне, так же как показывала сестрам, – бесхитростно ответила мисс Темплкомб. – У меня три сестры, и все удачно вышли замуж.

Кейт с опаской взглянула на Торквила, не зная, как он воспримет этот простодушный намек. Но он, казалось, не обратил на него ни малейшего внимания. Он страстно пожирал глазами прелестное личико Долли, на губах его играла улыбка. Кейт не могла отделаться от мысли, что из них вышла бы прекрасная пара. Она бросила взгляд на мистера Темплкомба. Его лицо было совершенно непроницаемым, но ей показалось, что он не слишком-то приветствует этот союз. Словно для того, чтобы напомнить о своем присутствии, он вытащил часы и, взглянув на них, воскликнул:

– Долли, если мы не поторопимся, мама вышлет по нашим следам поисковый отряд. К вашим услугам, мисс Малверн! И к вашим, Торквил!

– О, мы проводим вас, – сказал Торквил, пришпоривая лошадь. – Ты ведь не возражаешь, кузина? – бросил он Кейт через плечо.

– Ничуть. Да и что бы изменилось, если бы я возражала?

Торквил не услышал ее, зато Герни Темплкомб расслышал прекрасно и расхохотался. Скача рядом с ней, он шутливо заметил:

– Хорошо сказано, мэм!

– Боюсь, мне не следовало этого говорить, – призналась Кейт. – Мои слова достигли не тех ушей. К тому же я должна уступать Торквилу во всем. Тетя говорит, у него слабое здоровье и он часто страдает мигренями, поэтому неудивительно, что у него такой характер.

– М-м-м… да. Привлекательный молодой человек, не правда ли? – протянул Герни, глядя на юную пару с легким неодобрением. – Он гораздо симпатичнее, чем Филип…

Герни умолк, увидев, что Кейт озадаченно смотрит на него.

– Вы ведь знакомы с Филипом Брумом, мэм?

– Нет, кто это?

– Кузен Торквила. Мой друг. Я прошу прощения, но мне кажется, я чего-то не понимаю. Вы же не урожденная Брум, не так ли? Я имею в виду, что никогда не слышал о вас от Филипа.

– О нет, я не Брум. Леди Брум была сводной сестрой моего отца, – объяснила Кейт. – Из-за ужасной ссоры в семействе я ее и в глаза не видела до прошлой недели, когда она пригласила меня пожить в Стэплвуде.

– Она пригласила вас… Боже мой, она в самом деле это сделала? – изумленно спросил Герни. – Интересно знать, почему… – Он умолк, покраснев и издав смущенное покашливание. – Я забыл, что собирался сказать…

– Вас удивило, что тетя пригласила меня пожить в своем доме, вот что вы собирались сказать, – предположила Кейт. – Вчера Торквил сказал мне то же самое, и мне хотелось бы знать, что вы оба имели в виду. Она пригласила меня из сострадания, зная, что я – сирота без средств к существованию и мне никогда не отблагодарить ее за это.

– Ну… да, наверное… но… я имею в виду… вы сказали, без средств к существованию?

– Мне пришлось самой зарабатывать себе на жизнь! – резко заявила Кейт.

Она видела, что Герни шокирован, и залилась смехом.

– Вы меня разыгрываете! – упрекнул он ее.

– Вовсе нет, но вы не должны смотреть на меня с таким ужасом. По правде сказать, мне совсем не нравилось быть гувернанткой, но существуют и худшие варианты. По крайней мере, мне так говорили.

– Да… понятно. Хотя, когда я думаю обо всех проказах, которые, бывало, выделывали мои сестры, и о том, как моя матушка распекала ту несчастную женщину, что должна была приглядывать за ними… есть ли худший удел?

– Между нами говоря, сэр, нет.

– Я так и думал.

Словно осененный какой-то мыслью, Герни восхищенно добавил:

– Знаете, а вы очень необычная девушка, мисс Малверн!