Душан Гамшик Бомба для палача. 100 дней Рейнхарда Гейдриха

© Гамшик Д., 2026

© Пражак И., 2026

© Бернштейн И. А., перевод, наследники, 2026

© Лерер-Баша Л. И., перевод, наследники, 2026

© ООО «Издательство Родина», 2026

От авторов

События, которые предшествовали взрыву бомбы, убившей Гейдриха, и те, которые последовали за ним, привлекали и будут привлекать внимание не только политиков и историков. Их по сей день стремятся осмыслить также и поэты, и прозаики, в общем, все те, кто хочет постичь волнующую атмосферу того времени, видя в этом отправную точку для понимания событий грядущего.

Перед нами открывалась возможность писать, подобно другим литераторам, взволнованные страницы о героизме и предательстве, о мрачных злодеяниях и светлом и чистом патриотизме, о трагедиях и о человеческом мужестве, но мы отдали предпочтение строгой разработке фактов, близкой репортажу. Мы руководствовались при этом советами Эгона Эрвина Киша: «Никогда не составить из собственных впечатлений, полученных на месте действия, из собранных показаний участников или свидетелей, из высказанных предположений полного, не имеющего пробелов представления о том или ином событии. Репортер должен сам создать модель этого события, должен сам навести мосты от одного его этапа к другому и заботиться лишь о том, чтобы линия его домысла исходила только из фактов, которые ему хорошо известны».

Мы ничего не прибавляли, мы только отбирали, объясняли и заостряли факты. Если что-либо было нам недостаточно ясно, мы искали новые факты, документы, свидетельства. Мы заботились о том, чтоб нигде не нарушить границ достоверности.

Разве этого мало?

Ведь документальная правда, которая послужила нам исходной позицией, выглядит порой фантастичнее самого фантастического вымысла, и читателям предоставляются две возможности: либо верить рассказанному, либо нет. Мы всегда отдавали предпочтение языку документа, пусть сухому, шершавому, и делали это только для того, чтобы постараться избежать второй возможности.

В работе использованы материалы из архивных фондов Министерства внутренних дел и Министерства юстиции ЧССР, Военно-исторического института в Праге и воспоминания участников описываемых событий, а также некоторые литературные источники.

От морского кадета до рейхспротектора

Задолго до того как Адольф Эйхман – один из крупнейших преступников Третьего рейха – был похищен при весьма романтических обстоятельствах группой израильских офицеров-разведчиков и предстал перед иерусалимским судом, на его вилле в предместье аргентинской столицы Буэнос-Айрес побывали два человека: бывший сотрудник гитлеровской разведки австриец д-р Лангер и голландский журналист А. Сассен, в прошлом доброволец СС. Много часов и дней провели они здесь, беседуя с Эйхманом, который, никем не опознанный, тихо и скромно жил в своем уютном убежище. Хозяин виллы говорил тогда отнюдь не так, как позднее перед судом, где он всячески пытался отвертеться, свалить ответственность за совершенное им на других либо сделать вид, что ничего не помнит. В то время – это было в 1957 г. – он чувствовал себя среди своих и говорил обо всем откровенно. Запись этих бесед, сделанная Лангером и Сассеном, знакомит нас с некоторыми откровенными признаниями Эйхмана. Вот что он ответил после довольно долгого раздумья на такой вопрос:

«Лангер. Если бы вы ныне участвовали в судебном процессе, предметом разбирательства которого были бы занимающие нас проблемы, и если бы на этом процессе вы выступали как обвинитель, кого бы вы привлекли к ответственности за содеянное и в каком порядке?

Эйхман.

1. Адольфа Гитлера.

2. Рейхсфюрера Гиммлера.

3. Начальника полиции безопасности и службы безопасности…»

Заметим: под номером третьим Эйхман назвал лишь должность, но не имя.

Быть может, по многолетней привычке? Ведь шефа полиции безопасности и службы безопасности, начальника секретных и «невидимых» организаций, действующих тайно, предпочитали никогда не называть (это правило соблюдали даже высшие должностные лица при общении друг с другом). А может, Эйхман, один из его подчиненных, припомнил те минуты, когда стоял перед своим высоким начальством и вынужден был отвечать на очень неприятные для него вопросы?

Имя этого военного преступника № 3 ныне известно всему миру. Это Рейнхард Гейдрих.

Американский журналист и публицист Джон Гантер, собиравший в 1934 г. в Германии материал для своей книги «Европа как она есть», проявил исключительную наблюдательность, заметив находившуюся в то время на заднем плане таинственную личность шефа особой секретной службы нацистской партии, который как раз в это время делал первые шаги своей головокружительной карьеры. «За Гиммлером стоит фигура еще более мрачная, – писал Гантер, – бывший морской офицер, группенфюрер СС Гейдрих. Иногда говорят, что Гиммлер – только „ширма“ для этого во многом более жестокого и опасного человека».

Бывший руководитель иностранного отдела осведомительной службы Вальтер Шелленберг, много лет находившийся в подчинении у Гейдриха, а позднее возглавивший гитлеровскую службу шпионажа, характеризовал Гейдриха как скрытую ось, вокруг которой вращался нацистский режим. Шелленберг подчеркивал, что Гейдрих высоко вознесся над своими политическими коллегами и контролировал их так же, как разветвленную сеть разведывательной и полицейской службы Третьего рейха. «Это был один из лучших национал-социалистов, один из убежденнейших поборников германской имперской идеи, гроза всех врагов нашего рейха», – говорил в 1942 г. Адольф Гитлер.

Подобные суждения могут показаться пристрастными и преувеличенными. Но в таком случае нельзя не заинтересоваться вопросом: как случилось, что этот совершенно заурядный человек, не выделявшийся ни своими способностями, ни образованием, мог стать одной из самых всесильных личностей одного из самых могущественных государств нашего времени? Как случилось, что ему было дано право вершить судьбами и жизнью людей, которые во всех отношениях стояли значительно выше его, вершить судьбами и жизнью целых народов?

Немецкий оперный певец, композитор и педагог по вокалу Бруно Гейдрих – отец Рейнхарда Гейдриха.

Казалось, ничто не предвещало Гейдриху особых успехов на его жизненном пути. Начало этого пути в общем было обычным, ничем не примечательным, и если бы Гейдрих мог тогда разглядеть его финал, он был бы крайне удивлен. Он родился в 1904 г. в Галле на Заале, то есть на Лужицкой земле[1] Германии. Многие его предки, очевидно, тоже были лужицкого происхождения, и где-то среди ветвей его родословного древа мелькнул даже далекий предок-еврей – обстоятельство, безусловно, совершенно второстепенное, однако в пору фанатического разгула расизма и антисемитизма переросшее в зловещий фактор. А вдруг это тщательно скрываемое Гейдрихом обстоятельство кто-то обнаружит, а вдруг этот «кто-то» окажется как раз его главным конкурентом и соперником, против которого уже нельзя будет действовать с привычной беспощадностью?

Семья Гейдриха жила вполне устроенно. Юный Рейнхард, слишком юный для того, чтобы отправиться на поля сражений первой мировой войны, закончил гимназию. Единственное, чем выделялась эта семья, было ее традиционное увлечение музыкой. Гейдрихи устраивали популярные тогда в провинции музыкальные «полудни» и «вечера»; их ветхозаветную скуку можно сейчас испытать разве что только в Вене.

Гейдрих – кадет Рейхсмарине, 1922 г.

Юный Рейнхард восторженно предавался музыке. Он играл на фортепьяно, пел, но больше всего увлекался скрипкой. Это увлечение, хотя и в несколько измененном виде, он сохранил и в более поздние годы, что делало его личность в глазах многих еще более непонятной и загадочной.

Как сложилась бы судьба Гейдриха, если б она в определенный момент не переплелась с судьбой безудержных честолюбцев, влияние которых возрастало под действием непостижимых силовых полей в тогдашнем немецком обществе? Может, он стал бы известным скрипачом? Может, был бы музыкантом средней руки и играл в каком-нибудь камерном ансамбле? А может, всю жизнь просидел бы за пюпитром в яме оркестра, скрытый от глаз публики?

Впрочем, заниматься музыкой в доказательство своих возвышенных чувств – пожалуйста! Но стать скрипачом, избрать себе профессию, от которой отдает чем-то комедиантским, с этим немецкие мелкие буржуа согласиться не могли. Они мечтали об офицерских погонах, воинской славе и геройских подвигах.

Подобные мечты, вероятно, и привели Гейдриха в 1922 г. в военно-морской флот. Будучи кадетом, он проходил службу на крейсере «Берлин». В положенное время был произведен в лейтенанты, а затем в обер-лейтенанты цур зее. Крейсером тогда командовал будущий адмирал Канарис. Он определенно нравился молодому офицеру своим показным благородством. Конечно, Гейдрих тогда еще и не подозревал, что Канарис, в то время уже вступивший на шпионскую стезю, в 1935 г. станет начальником абвера – военно-осведомительной и контрразведывательной службы, той самой, которая много лет буквально будет сидеть у Гейдриха в печенках.

Но пока Гейдрих – еще совсем молодой морской офицер, а Канарис – его «благородный» и «справедливый» начальник. Обер-лейтенант цур зее Рейнхард Гейдрих – это звучит вполне сносно. Стройный, высокого роста офицер занимается спортом, увлечен новомодным пятиборьем и особенно отличается в фехтовании. На вечеринках в офицерском казино он нередко вынимает из футляра свою скрипку и, к великому удовольствию подвыпившей компании, играет что-нибудь шаловливо-резвое, что должно расшевелить господ офицеров. Но еще охотнее исполняет Гейдрих что-нибудь чувствительное, что-нибудь сентиментальное, такое, от чего по иссеченным ветрами лицам морских волков текут слезы, а в огрубевших ладонях лопаются бокалы, и вино смешивается с кровью. Те же, кто еще держится на ногах, выбираются на улицу в поисках дам.

До капитана Гейдрих так и не дотянул. Наоборот, он стал человеком без звания, без мундира, ничего не стоящим «шпаком». Тот, кто знает, что значил тогда в Германии мундир – ведь без него многие казались не только ничтожными, но словно бы нагими, – тот может представить, какое страшное это было падение.

Причины и обстоятельства этого падения не вполне ясны. Известно, что в 1931 г. Гейдрих предстал перед судом чести рейхсмарине. Результатом судебного разбирательства было его разжалование и увольнение. Нацисты в панегирических биографиях Гейдриха называли это «уходом». Мы вполне согласны: слово «уволен» не украшает панегирическую биографию. Гейдриху удалось полностью скрыть свое тогдашнее прегрешение, о характере которого не знали даже самые доверенные его сотрудники. Правда, в некоторых источниках высказывались предположения, что начало карьеры будущего шефа нацистской службы безопасности ознаменовалось преступлением уголовного порядка. Однако это соблазнительное объяснение трудно отстаивать, – не забывайте, что дело его разбирал суд чести. Ближе к истине будут, вероятно, намеки кое-кого из ближайшего окружения Гейдриха. По их мнению, дело касалось какой-то истории с женщиной. Не то чтобы господа офицеры вели пуританский образ жизни и от них требовали соблюдения нравственности на грани самоотречения, нет, этого вовсе не было. С женщинами простого происхождения и невысокого положения они могли обращаться, как им заблагорассудится. Но к супругам себе равных и тем более высших чинов, к женщинам из высокопоставленного общества, к аристократкам они обязаны были относиться с рыцарской галантностью и исключительной учтивостью. Любовные интрижки и похождения были, разумеется, вполне обычны, но внешне все должно было создавать впечатление абсолютной безупречности. Нарушение этих правил грозило публичным скандалом, и каждому уличенному в такой провинности грозили тяжелые последствия, из которых самым тяжким было увольнение со службы.

То обстоятельство, что суд чести, не колеблясь, вынес преуспевающему офицеру свой самый суровый приговор, дает основание предполагать, как высоко, по-видимому, метил Гейдрих, как скандальны были его действия и какую немилость и гнев начальства он на себя навлек.

Изгнание из флота задело Гейдриха за живое, вызвало новый приступ честолюбия. Даже спустя много лет, когда он уже был генералом и всесильным начальником, который мог по собственному произволу согнуть в бараний рог не только лейтенанта, но и человека более высокого звания, он не терпел ни малейшего намека на любой проступок против офицерской чести.

Вынужденный конец офицерской карьеры Гейдриха знаменовал переломный момент в его жизни. Как это ни парадоксально, но глубокое падение было началом его головокружительного взлета. Гейдрих, лишенный средств к существованию, опозоренный и деклассированный, соединяет свою судьбу с другими подобными ему личностями, которые вынырнули со дна тогдашнего общества, выброшенные болезненными судорогами социальных противоречий. Так возникает в высшей степени странный заговор неполноценных, уволенных, недовольных, деклассированных.

Вот как выглядел сей перелом в жизни Гейдриха в передаче одного из самых компетентных лиц Третьего рейха – Генриха Гиммлера.

«Я узнал о Гейдрихе от одного из его приятелей, тогдашнего оберфюрера СС Эберштейна, и пригласил его в июле того же года (то есть 1931 г., когда он был уволен из морского флота. – Прим. авт.) вступить в охранные отряды (СС). Бывший обер-лейтенант Гейдрих вступил тогда на правах рядового члена в небольшой гамбургский отряд СС и служил там вместе со всеми теми храбрыми, в большинстве безработными парнями, которые прошли в этих отрядах азы своей охранной и пропагандистской службы на собраниях в многочисленных красных предместьях этого города. Вскоре я вызвал его в Мюнхен и доверил ему в имперском руководстве, тогда еще совсем узком, новые обязанности».

С бесповоротной решимостью соединил Рейнхард Гейдрих свою судьбу с нацистским движением и с его вооруженной гвардией – СС.

Было ему тогда 27 лет. Ничего собой не представляя, ничего не умея, он с трудом сводил концы с концами. Ему пришлось бы начинать все сызнова, с самого начала: кормиться трудом своих рук, да и то после мучительных поисков работы; он должен был бы учиться, получить образование, попытаться сколотить состояние. Что и говорить, задача не из легких. И вдруг – такая возможность, такая вдохновляющая и многообещающая! К тому же черная форма СС со скрещенными костями и черепом на рукаве весьма привлекательна и элегантна.

Гейдрих, подобно многим другим, был одновременно и порождением и жертвой нацизма, но, будучи его порождением, он вместе с тем впоследствии стал, так сказать, и его «производителем». Он чутьем угадал новые возможности и, подталкиваемый уязвленным, а следовательно, жгучим честолюбием, ухватился за них со всем пылом, упорством и неистощимой энергией.

В остальном же с гитлеровским нацистским движением Гейдриха сближал только великогерманский национализм, усиленный чувством национальной ущемленности после «несправедливо» проигранной войны. Национализм, раздутый до чудовищных размеров; вера в превосходство и избранность германской нации, превозносимые до небес, требовали не только отомстить за прошлые обиды, но и навязать свое господство другим.

К прочим идеологическим догмам нацизма Гейдрих оставался полностью безучастным и знаком был с ними весьма поверхностно. Сомневаемся, прочитал ли он вообще когда-либо всю «Майн кампф» Гитлера – эту библию нацизма. Его, человека действия, она должна была утомить своей растянутостью, многословием и непрерывным разжевыванием многократно повторяемых мыслей. Выступления Гейдриха, поскольку они вообще касались вопросов нацистской идеологии, отличались туманностью и тусклостью.

Зато ему, разумеется, пришелся по душе «фюрерпринцип» – принцип вождизма, который особенно превозносился уставом и практикой СС.

«Ein Volk, ein Reich, ein Führer!» – «Один народ, один Рейх, один фюрер!»

«Der Führermachtes!» – «Фюрер действует!»

«Der Führerschafftes!» – «Фюрер творит!»

«Der Führerdenktfürunsalle!» – «Фюрер думает за всех нас!»

Принцип вождизма был крайне необходим нацистам. Он был рассчитан на тот тип людей, которые охотно и беспрекословно готовы выполнять любые приказы свыше. Самостоятельному мышлению отводились свои, точно определенные границы: как лучше выполнять то, что приказывает фюрер.

В организации СС «фюрерпринцип» был возведен в непреложный закон. Требовалось абсолютное повиновение – мгновенное и без размышлений. Это считалось наивысшей добродетелью.

Руководителем, душой и главным создателем СС был Генрих Гиммлер. Этот бывший школьный учитель стоял у колыбели СС еще тогда, когда СС – «шутцштаффель» – выполняла роль личной охраны Гитлера. Позже организация эта разрослась и стала отборной гитлеровской гвардией. Интересно отметить, что Гиммлер строил эту организацию по образцу иезуитского ордена; вся структура ее управления была сходна с церковной иерархией, а титул самого Гиммлера – рейхсфюрер СС – должен был соответствовать иезуитскому «генералу ордена». Видимо по тем же соображениям, Гиммлер облек руководящее положение вождя в мистическую оболочку, надеясь придать ему тем самым исключительную духовную власть. Да и высших руководителей СС он заставлял перед ответственными решениями выполнять особые ритуальные церемонии, цель которых якобы сводилась к абсолютному сосредоточению духа. Кстати, склонность Гиммлера к мистицизму проявлялась и в его поведении. (Он, например, любил говорить, что сам он перевоплощение императора Генриха II.)

Гейдрих был безусловно чужд какого бы то ни было мистицизма. Он понял «фюрерпринцип» по-своему и вполне прямолинейно. Этот принцип помог ему найти путь вперед и вверх. «Фюрерпринцип» распространялся не только на одного вождя, он действовал сверху донизу, на всех ступенях системы: каждому вождю подчинялся следующий вождь, на ранг ниже. А для Гейдриха все дело было во власти, она была для него превыше всего. Абсолютная преданность и повиновение вышестоящим давали ему возможность требовать того же от подчиненных и властвовать круто, беспощадно, неограниченно распоряжаться судьбами людей, их жизнью и смертью.

В то время Гиммлер был полицей-президентом Мюнхена – штаб-квартиры нацистской партии и подыскивал подходящую кандидатуру на пост начальника тайной полиции, которую он собирался создать. Узнав от Эберштейна, ходатайствовавшего за Гейдриха, что Гейдрих бывший офицер службы связи рейхсмарине, Гиммлер, отождествив в своем представлении службу связи с осведомительной службой, счел его подходящей фигурой для осуществления своих планов. Речь шла о создании особой службы безопасности СС, которая получила название «Зихерхайтсдинст» (СД). Если позднее организация СС считалась элитой нацистской партии, то СД была элитой СС.

Гиммлеровский проект создания СД, одобренный Гитлером, поначалу готовил Гейдрих. Он придал ему практический вид, разработав в целом и в деталях так, что СД со временем стала безотказным орудием господства Гитлера.

Секретная осведомительная служба, возглавляемая Гейдрихом, имела свои местные организации по всей Германии. А те в свою очередь насаждали своих так называемых «почетных агентов» во всех важнейших институтах – в партийном аппарате, в государственных органах, в промышленности, полиции, школах, театрах, газетах – словом, повсюду. Гейдрих очень заботился о том, чтобы у «почетных агентов» не создавалось впечатления, что они обычные доносчики; он не требовал от них примитивных доносов по методу гашековского Бретшнейдера. Гейдрих нуждался лишь в информации о том, что связано с их сферой деятельности. «Почетными агентами» сплошь и рядом были специалисты и руководящие работники. Они давали квалифицированные сведения об общественном мнении, о реакции отдельных слоев на правительственные декреты и распоряжения, о росте или падении популярности руководящих деятелей режима, об откликах на международные события и так далее. Информаторы, как правило, не сообщали об этом письменно; все, что они видели и слышали, «почетные агенты» рассказывали сотрудникам СД, которые, разумеется, имели обо всем более общее представление, им была известна взаимосвязь событий, и поэтому получали они от таких бесед гораздо больше, чем это казалось информаторам. Нетрудно себе представить, что именно таким методом Гейдрих и добывал не только для своего начальства, но и для себя самые полные сведения об образе мыслей, способностях и честолюбивых замыслах всех руководящих лиц, от которых зависел.

Из отдельных сведений в Центральном управлении СД составлялись регулярные еженедельные и ежемесячные докладные для Гиммлера и Гитлера. Мы прочитали десятки таких докладных СД и можем представить, какую они имели ценность. Кто помнит нацистскую пропаганду, тот может подтвердить, что никакая ложь не была для нее чрезмерной, она умела лихо искажать действительность, утаивать правду, либо выворачивать ее наизнанку. Ничего подобного мы не найдем в этих докладных СД, сделанных для чисто внутреннего пользования. В них не приукрашивается положение вещей, как в пропаганде, оценка действительности объективна, они прослеживают основные проблемы, предупреждают о таких явлениях, которые необходимо устранить.

Не было такой области общественной жизни, куда бы не проникала СД. Понимая важность результатов ее деятельности, ее незаменимость, Гитлер и Гиммлер со временем позволили этой незримой осведомительной службе стать не только над государством, но и над нацистской партией. СД имела право допрашивать и привлекать к следствию деятелей государственного и партийного аппарата. Всюду перед ней со страхом открывались двери, она видела все. Это была элита элиты.

СД, разумеется, прежде всего выслеживала и вынюхивала все, что было хотя бы малейшим проявлением или намеком на оппозицию, недовольство и сопротивление. Гейдрих, с самого начала отличившийся на «охранной и пропагандистской службе на собраниях во многих красных предместьях» Гамбурга, продолжал и теперь действовать на этом же поприще, хотя и несколько в ином плане. Подавление коммунистического движения было предпосылкой захвата власти нацистами, и оно постоянно оставалось их первейшей заботой. Само собой разумеется, что служба безопасности, во главе которой стоял Гейдрих, видела в этом одну из главных своих задач. Во всех его донесениях отводилось очень много места коммунистическому движению. Деятельность коммунистов, с точки зрения Гейдриха, представляет главную опасность. Он требует самым серьезным образом следить за всеми симпатизирующими им лицами, за их вспомогательными организациями. Каждое действие, направленное против коммунистов, он учитывает до мелочей и отмечает как особо ценное достижение. Но Гейдрих занимался и другими делами.

Когда Гитлер 30 июня 1934 г. расправился со своими недавними ближайшими помощниками, Гейдрих, несомненно, принадлежал к наиболее жестоким участникам этой кровавой мистерии нацистов, получившей название «Ночь длинных ножей». Среди сотен убитых был и Эрнст Рем, начальник штаба СА («штурм абтайлунг» – штурмовые отряды) – главная жертва этой ночи. Вместе с ним погибли и все руководящие деятели этой организации.

Вряд ли можно было ждать от Гитлера иного приговора, но все же Рем был долгие годы его самым близким другом. Гитлер был обязан ему многим, почти всем. Рем создал организацию СА еще в начале борьбы Гитлера за власть, а без этой организации он бы не захватил власти. Рем – единственный человек в Германии, который был с Гитлером на «ты».

Но что когда-то было достоинством, то потом, с приходом к власти, стало недостатком. Прежде всего сами штурмовые отряды, насчитывавшие тогда два с половиной миллиона человек (охранные же отряды (СС) имели в ту пору 300 тысяч человек), стали в НОВОЙ ситуации балластом. Гитлер уже не нуждался в одичалых подростках и буянах, героях кулачных расправ, ему нужны были теперь точно действующий исполнительный аппарат и выдрессированная армия. В штурмовых отрядах, для которых уже не было прежнего применения, тлели к тому же очажки недовольства. Рем был единственным человеком, который своим влиянием и своей популярностью мог соперничать с Гитлером. Штурмовики поддерживали Гитлера, но считали своим вождем Рема и шли за ним. А тот увлекся планом объединения штурмовых отрядов с рейхсвером – хорошо организованной, в духе прусских традиций отлично обученной армией – и строил честолюбивые планы взять на себя руководство этими мощными силами.

Эрнст Рем среди членов СА.