Игра без правил: Игра без правил. Контрфевраль. Последний рывок

Дмитрий Зурков
Игра без правил: Игра без правил. Контрфевраль. Последний рывок

– И не боитесь отпустить двух офицеров… особого подразделения? – О, у Майера голосок прорезался! Правда, звучит в нём недоверие и скепсис.

– Конечно, определённый риск есть. Но в случае странных, скажем так, событий на каком-либо участке фронта мы будем там незамедлительно. И тогда кому-то проще будет сразу застрелиться, чем попадать в наши распростёртые объятия, – добавляю немного металла в голос, надо же поставить гансов на место. – Кстати, ваша рота не такая уж и особенная, возможности ваших солдат где-то на уровне штурмовиков капитана Вилли Рора. Не более. Даже несмотря на то, что учите их хитрым японским приёмчикам.

Воронцов рассказал, что каждое утро оба немца «дерутся с воздухом», по словам охранников. Заинтересовавшись, сегодня посмотрел через глазок двери на то, как Майер изображает бой с тенью в стиле какой-то школы дзю-дзюцу… М-да, технике худо-бедно его научили, а вот с психологией – напряг. Нельзя же так реагировать на простую подначку…

– Герр Гурофф, вы пользуетесь нашим положением пленных? – Обер-лейтенант непроизвольно сжимает кулаки и выпячивает нижнюю челюсть. – Это не очень-то благородно – оскорблять, зная, что вам не ответят!..

– Во-первых, я лишь констатирую факт, не думая никого обидеть. Во-вторых… – В голову приходит интересная мысль, но времени как следует обдумать её нет. – А во-вторых, я предлагаю вам, герр обер-лейтенант, кумитэ… тренировочный поединок. Принимаете вызов?.. Тогда давайте завтра, в одиннадцать часов. В спортивных костюмах вы с гауптманом вроде освоились, подходящее место есть неподалёку.

Ошарашенный Майер сидит несколько секунд с открытым ртом, затем, понимая, что обратного пути нет, кивает головой, соглашаясь.

– Ну, вот и хорошо, вернёмся к теме разговора, – Воронцов напоминает всем, что мы собрались здесь по делу, и довольно важному.

– Повторюсь, никаких гарантий, кроме своего слова, я дать не могу. Придется просто поверить… – приходится повторять ранее сказанное. – От вас требуется только благополучно добраться до полковника Николаи и передать ему предложение о встрече.

– Может быть, герр Гурофф придумает, как убедить герра оберста, что это не является ловушкой ни для него, ни для того, кого он может прислать вместо себя? – Майер, быстро успокоившись и окончательно забыв о своей роли наблюдателя, вписывается в разговор.

– Мы согласны, чтобы встреча проходила на вашей стороне. Конкретное место сообщим за несколько дней до самой встречи, можете прочесать там всё вдоль и поперек, – излагаю заранее оговоренные с Воронцовым условия. – Не думаю, что вы пригоните туда полк или дивизию, если хоть чуть-чуть озаботитесь секретностью рандеву. И с вашей, и с нашей стороны должен быть человек, облечённый доверием августейших особ. Способ связи будет сообщен позже…

– Герр Гуров… Деннис, я не ставлю под сомнение вашу честность… – фон Штайнберг то ли мстит мне за вчерашнюю фамильярность, то ли пытается наладить доверительные отношения. – Но нам хотелось бы иметь уверенность, что ваше предложение действительно имеет поддержку у регента Российской империи. Только убедившись в этом мы сможем дать вам определённый ответ… И вчера вы сказали, что о сепаратном мире разговора быть не может. Что тогда? Не могли бы объяснить свою позицию? Всё же оберсту Николаи нужны будут веские аргументы для принятия решения.

Ну, наконец-то пошел серьезный разговор!..

– Вы можете не согласиться с нашей точкой зрения, но Германия обречена на поражение. Позвольте я обосную свою мысль, а потом выслушаю ваши возражения, майне херен!.. План Шлиффена, на который надеялись ваши генеральштеблеры, не сработал, и теперь Германия имеет войну на два фронта, для которой не хватает ни сил, ни ресурсов. Австрийцы как союзники оказались не на высоте, так что ваше поражение – вопрос времени…

– А что вы скажете на то, что боевые действия ведутся на территории Франции и России, а не Германской империи? – довольно невежливо перебивает меня неугомонный Майер, изображая на лице язвительную усмешку. – Неужели нашим солдатам придется капитулировать, находясь в Париже или Петрограде?

– Ваши солдаты не попадут туда, протянут от голода ноги по дороге. Надеюсь, уж для вас-то не секрет, как обстоят дела с продовольствием в фатерлянде? И даже открытый грабеж мирного населения не спасает положения. Кстати, не напомните, что по этому поводу прописано в столь уважаемых вами конвенциях? Или германские военнослужащие вспоминают о них, только когда припечет?..

Обер-лейтенант катает желваки на скулах, но уже помалкивает в тряпочку, не найдя, что возразить. Продолжаю дальше, обращаясь лично к фон Штайнбергу:

– Надеюсь, то, что я сейчас скажу, не стоит передавать кому-либо, кроме полковника Николаи?.. Согласен, немецкие солдаты и офицеры обучены и дисциплинированны, и вы добились некоторых успехов. Всё это время союзников спасали только русские солдаты, которых, не считаясь с потерями, бросали в абсолютно неподготовленные наступления, единственная цель которых заключалась в том, чтобы оттянуть часть ваших сил на Восточный фронт. Но, как я однажды уже сказал вам, Генрих, неким важным господам, в основном обитающим в Лондоне, этого показалось мало, и они начали изо всех сил «помогать» нашей империи… Истекать кровью за свои барыши. Более того, в некоторых кругах Британии считают, что чем больше мы с вами будем уничтожать друг друга, тем прочнее будет их почти мировое господство. Наше прошлогоднее отступление обусловлено в основном отсутствием боеприпасов, не поставленных своевременно. И есть большое подозрение, что делалось это специально. Поэтому Россия больше не собирается выступать в роли бойцового пса, зарабатывающего своему хозяину выигрыш по ставкам… Надеюсь, вы поняли, что имеется в виду.

– Да, я понял вас, Деннис… – Гауптману потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить сказанное. – Завтра мы дадим вам окончательный ответ.

– Сразу после поединка, – Майер опять подает признаки жизни.

– Никакого поединка завтра не будет, – в голосе фон Штайнберга звучат металлические нотки. – Завтра у обер-лейтнанта Майера появится гораздо более важная задача…

Глава 19

Поединок назавтра действительно не состоялся. С самого утра судорожно и безуспешно пытался вспомнить, как надо правильно встречать жену из роддома. Собственного опыта не имелось от слова «вообще», рассказы бывших сослуживцев из будущего обычно начинались с обмывания события различными спиртосодержащими жидкостями, так что задачка стояла еще та. В голову, забитую уставами, воинскими наставлениями и учебниками по военному делу, не пришло ничего лучшего, чем скосить, пока Павлов не спохватился, клумбу рядом с гостиницей, и теперь вот изнываю в ожидании у крыльца медкорпуса в компании будущего крёстного Келлера и огромного, в полный обхват, букета бледно-сиреневых хризантем.

Маяться, впрочем, приходится недолго, через несколько минут выходят Полина Артемьевна и две моих рыженьких девчушки – Дашенька с Марьей Денисовной на руках. Срываюсь навстречу жене, но чмокнуть её получается только после того, как тёща забирает внучку. В продолжение рокировки запелёнанный детёныш передается мне, и мы идем домой, провожаемые радостно-широкими улыбками знакомых, якобы случайно оказавшихся поблизости. Почувствовав другие руки, Машенька хмурит бровки, недовольно морщит носик, собираясь подать голос, но потом передумывает и, пару раз шевельнув ножками, снова складывает губки бантиком, решив пока не нарушать тишину.

На крыльце коттеджа нас встречает всё остальное семейство: Александр Михайлович, Сашка с Матвеем, Семён и няня Оля. Минуя эту толпу, доходим до конечной точки маршрута, где стоит уже приготовленная кроватка. Очень осторожно опускаю дочку на матрасик и, как на боевом выходе, бесшумно выхожу из детской в гостиную, где шёпотом уже идет яростный спор, кому первым идти любоваться на малышку. Пока глупые двуногие спорят о чем-то непонятном, пушистая хитрюля Муня первой заскакивает внутрь, настороженно обнюхивает через деревянную решетку нового «котёнка» и, приняв к сведению увеличение своего прайда, запрыгивает на комод и начинает работать сторожем, секьюрити и церемониймейстером по совместительству.

Пока народ удовлетворяет свое любопытство, Фёдор Артурович, перекинувшись парой тихих фраз с тёщей, подходит ко мне и загадочно сообщает, что Павлов просил извиниться за отсутствие и очень желает немедленно видеть нас у себя…

В кабинете академика меня ожидают новости, скорее неожиданные, чем неприятные.

– Ну что ж, Денис Анатольевич, крёстную для вашей дочурки нашел, теперь дело за вами. Надо определиться, где будет происходить данное действо, и договориться с батюшкой. К сожалению, на территории института церкви нет, и в ближайшее время она вряд ли появится, так что придётся куда-то ехать.

– Иван Петрович, не соблаговолите ли объяснить смысл термина «нашёл» в данном конкретном случае? Хотелось бы узнать, откуда уверенность, что ваш кандидат не вызовет возражений со стороны жены и тёщи. Не получится как с няней? Оленька уже доложила Воронцову, а он в свою очередь рассказал мне, что Полина Артемьевна, оценив по достоинству её внешность, предупредила, что даже намёка на шашни со мной или тестем будет достаточно, чтобы её с треском выгнали… И кто же эта добродетельная дама, с которой вы сговорились, не имея на то, между прочим, моего согласия?

– Вы с ней знакомы, причем достаточно близко, Денис Анатольевич. И возражений со стороны вашей тёщи не будет, более того, она уже в курсе и очень хочет, чтобы всё получилось именно так, я с ней уже говорил… – Павлов, наслаждаясь моим недоумённым выражением мордочки, тянет театральную паузу, но потом выдает сенсацию: – Великая княжна Ольга Николаевна любезно и с радостью согласилась стать крёстной для Машеньки. И сегодня вместе с Михаилом Александровичем приезжают сюда…

А-х-х-ренеть! Не академик, а сваха-гешефтмахер! И всё тайком-тишком, за моей спиной, гад ползучий!..

 

– Иван Петрович, какого х… лешего?!.. Меня спросить или хотя бы поставить в известность нельзя было?! Где я, а где императорская фамилия?!.. Попроще кандидатуры не приходили в вашу больную голову?!..

– Всё? Выпустил пар… старлей? – Павлов пережидает взрыв возмущения и спокойно продолжает: – Да пойми ты, Денис Анатольевич, одну простую истину. Нас, из будущего, здесь трое. И пытаемся мы сделать грандиозное дело… Но только порядки здесь другие. Мы с Фёдором Артуровичем по своему положению вхожи в высшие круги, а ты… Да, согласен, ты – армейская легенда, поднялся из прапоров до капитана, выслужил все награды, какие можно было, создал батальон, за право отправить на учёбу в который многие полковые командиры готовы в глотки друг другу вцепиться. Но для какой-нибудь аристократической сволочи с длинным списком титулованных предков ты – никто. Для них все твои подвиги – ерунда по сравнению с тем, что великая княжна будет крестить твою дочку. А влияние этого закрытого клуба пока очень велико… Вот мы и стараемся в меру сил и возможностей для пользы дела подтянуть тебя поближе к высшему свету, будь он неладен…

– Простите, Иван Петрович, ляпнул сгоряча, не подумав… Но всё равно, сказать раньше можно было, зачем разводить интриги на ровном месте?

– Вот именно потому, что последнее время у вас, господин капитан, мысли за языком не всегда успевают. – Академик устраивается поудобнее в кресле и ворчит почти по-стариковски: – Какие, на хрен, поединки вы там надумали, а? Голова работает, или где? Давай рассуждать логически… Если ты выиграешь, Майера придется отправлять либо с какой-нибудь травмой, либо он озлобится, что ты его сделал, и пользы будет гораздо меньше. Если проиграешь… Я имею в виду, если поддашься, то своему начальству он так и доложит, что, мол, петушился господин капитан, петушился, а как до дела дошло, слабаком оказался. Что тоже не есть хорошо. Так что думайте, Денис Анатольевич, вы эту кашу заварили, вам и расхлёбывать. Тут я уж точно ни во что вмешиваться не буду…

Добро, перенесём удовольствие на попозже. Всё равно, не последний раз с ним видимся, будет еще возможность…

– Теперь немного о другом. – Павлов протягивает мне конверт. – Держи. Здесь полторы тысячи. Можешь считать это подарком или дружеской ссудой, отдашь, когда сможешь.

– Это еще зачем? Иван Петрович, у меня, слава богу, денег пока хватает, по миру идти не собираемся.

– Нет, ну что за человек! – Академик шутливо обращается к Келлеру: – Для него стараются, а в ответ – один негатив. Фёдор Артурович, будьте так добры, ознакомьте господина капитана с последними решениями командования.

Генерал открывает папку, лежащую перед ним на столе, и протягивает мне лист с машинописным текстом:

– Это, Денис Анатольевич, выписка из приказа об отпуске для подготовки к поступлению в Академию Генштаба. На экзаменах, конечно, гонять будут, но вами заинтересовался генерал-майор Потапов. И обещал некоторую поддержку.

– Пардон, а кто это?

– Только что назначенный начальник эвакуационного отдела Генштаба. Но это – официально, на самом деле – занимается всем, что касается разведки. Николай Михайлович хотел познакомиться лично и подробней узнать о действиях ваших «призраков». Включая методики обучения личного состава.

– И насколько ему можно доверять?

– Ну-у… В своё время появлялась информация, что Зимний был захвачен небольшой, но хорошо организованной группой офицеров, которые потом передали здание революционным матросам и исчезли так же внезапно, как появились. И что это действовали подчиненные Николая Михайловича из разведупра. Потапов был одним из первых, кто начал сотрудничество с большевиками, но не из политических убеждений, а чтобы не дать стране и армии развалиться. Особенно после приказа № 1, – Келлер выдает справку из будущего. – К нему стоит присмотреться. А возможно, он первым пойдет на контакт… Разговор сейчас о другом. И в Ставке, к которой вы уже прикомандированы, и в Академии одной полевой формы, в которой вы, господин капитан, щеголяете круглосуточно, будет недостаточно. Вот список, что вам нужно приобрести, чтобы не вызвать неудовольствия начальства.

Фёдор Артурович протягивает мне следующий листок, на котором букв напечатано значительно побольше, чем на первом… Ну ни… тра-ля-ля себе! Какой идиот до такого додумался? Две хэбэшки, гимнастерка и шаровары, это – ладно… Китель образца 1908 года с шароварами к нему – полностью шерстяной и наполовину… Долбануться!.. Куча белья, две пары сапог, две фуражки, сбруя имени мистера Сэма Брауна, полевая сумка… Охренеть… шинель солдатская, шинель офицерская со всеми прибамбасами… А вот это вообще полёт военной мысли – «Лацкан пристяжной для полного комплекта наград к парадной и праздничной форме»!.. Очень нужен в повседневной службе… Дебилы хреновы…

– У вас сейчас будут большие траты на ребёнка, а тут еще самому прибарахлиться надо. Так что берите деньги, Денис Анатольевич, и не возражайте! – Павлов снова протягивает мне конверт. – Наш генерал сказал, что всё сразу не нужно, да и кое-что из своих интендантов пообещал выбить, но всё же придется раскошелиться рубликов на восемьсот золотишком.

– Угу, а вот если бы вы в гвардию собрались, господин капитан, пришлось бы несколько тысяч выложить, – Келлер подтверждает слова академика и с усмешкой добавляет от себя: – Да и служить было бы трудно. Ездить только на лихачах, в театрах билеты не дальше пятого ряда, про почти постоянные попойки и балеринок на вечер я уже и не заикаюсь.

– Нет, спасибо, ваше превосходительство, в гробу в белых тапочках я такую трудную службу видел! Я лучше к себе, в батальон, – подстраиваюсь под тон Келлера. – Там хоть на марш-бросках отдохнуть можно…

Глава 20

Красивая белокаменная церковь Рождества Пресвятой Богородицы в селе Верхнее Мячково. Ехать от института – полчаса, хоть дорога местами и не очень ровная. Народу мало, все на заработках в Москве. Потому как слывут очень хорошими каменщиками. Настоятель, сорокалетний дяденька, чем-то неуловимо напоминающий благочинного отца Александра, с пониманием отнесся к просьбе провести всю церемонию в назначенное нами время, узнав, кто будет крёстной и кто пожелал присутствовать, и согласился на всё, кроме размещения вооружённой охраны внутри церковной ограды. Так что придется конвою регента и великой княжны поскучать снаружи, вежливо перенаправляя случайных зевак по другим маршрутам, чтобы их праздное любопытство не было расценено как попытка покушения со всеми неприятными последствиями…

Утро было немного суматошным и принесло явственное ощущение раздвоения личности, когда одна половина головы размышляла, как и положено волнующемуся молодому папаше перед знаменательным событием, а другая, более спокойная и рассудительная, пыталась проанализировать, всё ли предусмотрено для безопасности кортежа при следовании туда и обратно. Наконец Дашенька заканчивает кормление и убаюкивает дочку, быстренько рассаживаемся по машинам, и Михалыч, как старший колонны, дает команду на движение…

Даша остается в компании и под присмотром Митяева, ей до сорока дней в церковь, оказывается, нельзя, но и просто так отдать дочку в чужие руки она наотрез отказалась. Ну, а мы с крёстными идем дальше…

Голос отца Василия, читающего молитву, гулко и торжественно разносится по храму, священник крестит купель, дует на воду, затем идет к Келлеру, осторожно держащему спящую Машуню на руках. Мы с генералом в четыре руки быстро разворачиваем пелёнки, кисточка с елеем в руке батюшки касается лба, плеч и груди начинающей просыпаться дочери. Окончательное пробуждение наступает, когда её погружают в купель с традиционным «Во имя Отца, Сына и Святаго духа», Ольга Николаевна берет нашу дочку на руки, остальные помогают обтереть и облачить маленького и возмущенно пищащего человечка в рубашечку и чепчик…

– Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, возьми крест свой и следуй за Мною… – Отец Василий надевает малышке на шею маленький золотой крестик и, прочитав еще одну молитву, уже другой кисточкой с чем-то ароматным начинает «крестить» ей лоб, глаза, губы и далее чуть ли не по всему телу…

Восковый шарик со срезанными кудряшками летит в купель. Таинство окончено. Марья, сообразив, что её больше не будут тревожить, возвращается к обычному занятию и сладко засыпает…

После торжественного обеда теща самозабвенно остается перебирать новые семейные реликвии. Что еще нужно новоиспеченной бабушке для полного счастья?.. Ладанка от Фаберже с изображением Богородицы с младенцем с гравировкой на обратной стороне «От М. Ф.», в смысле, от вдовствующей императрицы Марии Федоровны, серебряная крестильная ложечка с инициалами внучки и датой крещения, слегка потемневшая от времени икона пресвятой Марии Константинопольской, преподнесённая великим князем Михаилом, небольшая парусиновая сумка с клетчатым пледом и кучей детского белья, «обнаруженная» Фёдором Артуровичем в «Мюр и Мерилиз», брошка с жемчужиной в обрамлении маленьких бриллиантиков, подаренная Дашеньке великой княжной…

– Вот, держи, Денис, для племяшки привёз. – Михалыч протягивает мне продолговатый свёрток.

Разворачиваю обёртку, и в руках оказывается небольшая, чуть более полуметра, но самая настоящая казачья шашка. Кожаные ножны, простая деревянная рукоять на двух латунных заклепках…

– Гриш, ты, случаем, не ошибся? У меня, вообще-то, дочка родилась, а не сын. И от роду ей – неделя…

– А это ей не на сейчас. Есть у нас обычай шашку аль кинжал «на зубок» дарить. Вот через полгодика дашь Марье свет Денисовне в белы ручки и посмотришь, как и шо будет. Коль схватится да играть начнет – справный казак вырастет.

– Ага, ты хотел сказать – казачка.

– Денис Анатолич, у нас иные девки и казакам не уступят. – Михалыч довольно улыбается в усы. – Вот в гости приедешь, сам полюбуешься… Батя вот с оказией шашку передал да кланяться просил, в гости звал…

Глава 21

Не то чтобы дела потом пошли как по маслу, но несколько дней после этого разговора фон Штайнберг уже учился ходить на костылях из-за «пагубных последствий пулевого ранения в бедро», как было указано в выправленных с помощью Воронцова сопроводительных документах, а Майер тренировался согласно такой же бумажке изображать донельзя контуженного близким разрывом снаряда. Всё это делалось под руководством доктора Голубева, выучившего знаменитую фразу Станиславского «Не верю!».

Сколько ни доказывал нашему «Комитету по устранению исторических ошибок», что смогу незаметно и благополучно переправить немцев через линию фронта и под белы рученьки довести аж до штаба ближайшей дивизии, где окопался генеральштеблер, имеющий право прямого доклада в Берлин, большинством голосов было принято решение отправить в фатерлянд через Красный Крест пятнадцать – двадцать пленных гансов в ответ на возвращение наших Георгиевских кавалеров. И включить в их число наших «засланцев», которых сегодня этапировали в Питер.

На моё недовольное бурчание после окончания дебатов Павлов при стопроцентной поддержке Келлера популярно объяснил неразумному, что еще Суворов выдвинул не опровергнутый никем постулат о том, что пуля – дура, а штык – молодец. И что если какой ополоумевший спросонья боец или зольдат влупит из винтаря по подозрительным шевелениям в кустах и грохнет того же Штайнберга – хрен с ним, другого найдем. А вот если прилетит подарочек единственному и незаменимому капитану Гурову, это будет уже непоправимая утрата. Причем у вышеупомянутого капитана есть супруга и маленький ребёнок, и рисковать по пустякам не надо, а то запас удачливости может закончиться гораздо раньше ожидаемого.

Перед отъездом у нас с гауптманом состоялся интересный разговор, точнее, мой почти монолог с редкими ремарками немца. Из которого, надеюсь, он хоть что-то поймет…

– Мы, немцы, слишком поздно осознали себя единой нацией. И вышли на старт, когда другие уже были на финишной прямой, растащив по дороге самые лакомые куски. – Время, как всегда тянущееся в ожидании очень задумчивой черепахой, и пара рюмок коньяка после обеда развязали Штайнбергу язык. – Нам остались одни объедки, которыми брезгуют другие.

– Ну, не такие уж они и объедки, если вы, Генрих, имеете в виду колонии.

– В десять раз меньше территории, чем у британцев. А населения в тридцать раз меньше. Я уже не говорю об их полезности…

– У вас была возможность поживиться за счет галльского петушка после франко-прусской войны, но Германия этого не сделала. И, насколько я понимаю, только из-за невозможности их удержать. Зато теперь, когда в немецких гаванях прописался Хох-зее-флоте, а в головах самих немцев идеи непонятно откуда взявшегося пангерманизма, кайзер решил немного подергать за усы одряхлевшего, на его взгляд, британского льва. Но не учёл, что англичане предпочитают воевать не столько своими, сколько чужими руками.

 

– Поэтому и создали угрожающий интересам всех немцев союз с Францией и Россией. С Парижем у нас давняя вражда, но почему Петербург стал на сторону Альянса, честно говоря, Деннис, я не понимаю. Даже в случае победы что получит Россия?

– Не «даже», Генрих. Как бы горько это ни прозвучало, всё же вам придется признать, что поражение Германии – просто вопрос времени. Об этом мы уже говорили… А Россия после войны получит ощущения гимназистки, которую заманили на сеновал шоколадными конфетками, но вместо вкусняшек предложили раздеться, расслабиться и получить максимум удовольствия. Я имею в виду согласие Британии на владение Проливами, очень невнятное и обставленное таким количеством оговорок и ограничений, что проще будет отказаться от этого «подарка».

– Зачем же вы тогда вступили с ними в союз? – Фон Штайнберг иронично усмехается. – Не проще было бы присоединиться к нам? В конце концов, по вашим же словам, настоящий противник у нас один и тот же.

– Об этом стоило бы спросить господина фон Бисмарка, который вместе с Австро-Венгрией очень здорово подгадил нам на Берлинском конгрессе, а затем приложил все силы к созданию Тройственного союза. Антанта была создана в противовес агрессивным германским аппетитам.

– И тем не менее войну начали славяне. Гаврила Принцип, стрелявший в эрц-герцога Фердинанда, был сербом…

– Бедный чахоточный студент был революционером из «Млада Босны». А эта подпольная организация, хоть и боролась за независимость от австрийцев, но, скорее всего, была на содержании всё тех же бриттов, старавшихся напакостить двуединой империи… Войну начали английские и американские толстосумы, стравив под благовидными предлогами наши страны. Могу даже назвать несколько конкретных фамилий – Ротшильд, Лёеб, Шифф. Во-первых, при условии подпитки обеих воюющих сторон, можно заработать огромные деньги. А во-вторых, есть у них навязчивая идея – похоронить континентальные монархии. С парламентариями любой партийности и национальности договариваться не в пример легче и дешевле, чем с капризными венценосными особами.

– Вы хотите сказать, что несколько банкиров способны влиять на правительства? – наивно удивляется Штайнберг.

– Ну, эти фамилии – акулы, вокруг которых вьются прилипалы помельче – Варбург, Томпсон, Рокфеллер, Перкинс, Райан, Вандерлип, Дэвисон, Ламонт и так далее. Им наплевать на всё, кроме прибыли. И любое правительство любой страны им не помеха. Кто-то из Ротшильдов сказал: «Дайте мне управлять деньгами страны, и мне нет дела, кто будет устанавливать там законы». – Сказано это будет немного позже, но смысла абсолютно не меняет. – Сейчас они делают ставку на революционеров всех мастей. Своих социал-демократов вы смогли до поры до времени стреножить, но в условиях постоянного ухудшения условий жизни из-за тягот войны и в Германии могут набрать силу наиболее радикально настроенные борцы за справедливость, которые вдруг захотят свергнуть германского императора, не справившегося с бременем власти. Что же касается России, у нас этот процесс идет еще с тысяча девятьсот пятого года. И финансирование революционеров из-за границы – тоже. Причем ваша страна, Генрих, принимает в этом очень активное участие. Вам знакомо имя – Израиль Гельфанд? Он же – Александр Парвус?.. Нет? Данный господин от социал-демократии явился в ваш Генеральный штаб с подробным планом развала Российской империи путем денежной подпитки революционных и националистических партий. Самого его отодвинули в сторонку, но идею взяли на вооружение, не сумев победить нашу армию в открытой борьбе.

– Простите, Деннис, но в данный момент наши войска находятся на вашей территории, а не наоборот. И вспомните весну прошлого года. – Генрих пытается аргументированно ткнуть меня носом в очевидное.

– Не всё так просто. Давайте тогда уж вспомним наступление в Восточной Пруссии в четырнадцатом, когда ваши дивизии раскатывались в тонюсенький блин «русским паровым катком». И только преступная бездеятельность, если не сказать хуже, одного генерала превратила победу в поражение. А что касается нашего Великого отступления, оно было обусловлено в большей части специально созданным дефицитом боеприпасов, нежели слабостью русского солдата.

– Это тоже действия пресловутых революционеров? – Фон Штайнберг снова демонстрирует ироничную усмешку. – Или всё же ваш знаменитый русский… э-э-э… «бардак»?

– Ну, это смотря с какой стороны глянуть. Кто-то, пользуясь бардаком, набивает свои карманы, а кто-то, получая гораздо большие преференции, этот самый бардак организовывает.

– Почему же ваш царь не прекратит это?

– Потому что эту информацию ему подают под абсолютно другим соусом. Не улыбайтесь, у вас дела обстоят точно так же, может быть, размах чуть меньше. Ни наш царь, ни ваш кайзер не получают стопроцентно правдивую информацию. Задача монархов – декларировать общее направление, а расставить акценты и проработать детали – это уже работа министров и их подчиненных. Чем, кстати, они очень хорошо пользуются.

– Так что, ничего нельзя с этим поделать? Не найдется ни одного честного человека, который смог бы открыть глаза…

– А его подпустят близко к августейшему уху? Я очень сомневаюсь… Хотя другой путь есть, пусть и не вполне законный, но тем не менее достаточно эффективный. У нас на Руси есть поговорки типа «Сколь веревочке ни виться, всё равно конец известен» или «Все мы под Богом ходим». Был у нас один известный парламентский деятель, Александр Иванович Гучков. Почти открыто выступал против императора, любил называть себя его личным врагом… – Дальше делаю многозначительную паузу и, насколько это возможно на немецком, перехожу на эзопов язык: – Да вот беда, любитель был за чужими женами поухлёстывать, да еще и заявил недавно, что у наших эсеров нет будущего… Выходил как-то из ресторана, да и получил пулю, для него отлитую. Говорят, то ли революционеры на него сильно обиделись, то ли муж его спутницы оказался чересчур ревнивым…

Гауптман долго и пристально смотрит на меня, вникая в смысл сказанного, затем возражает:

– Это незаконно, это – преступление…

– Согласен, но есть два пути решения вопроса. Или признать преступлением и осудить, или поменять законы. Один мысленный эксперимент… на основе вышеупомянутого вами русского бардака… Допустим, командиру дивизии приказано атаковать противника всеми силами. В первом случае он при неудаче будет отстранен от должности и откомандирован в резерв дожидаться следующего раза, чтобы «отличиться». Во втором – по некоему гипотетическому закону он подлежит суду военного трибунала, невзирая на чин, а его всё имущество – конфискации в казну. Более того, все детали процесса будут активно освещаться в прессе и очень негативно скажутся на реноме семьи. Вопрос: будут ли действия дивизионного командира одинаковыми в обоих случаях?.. Ответ очевиден?

– Конечно. Но ведь ситуации могут быть разными. Еще фон Клаузевиц ввёл понятие «туман войны»…

– Ну, а для этого нужно будет создавать, к примеру, Военный арбитраж, куда войдут честные и грамотные офицеры. Именно честные, а не преданные кому-либо… Но вернёмся к парламентариям. Принцип тот же: если его деятельность наносит вред стране, он – преступник. Или по некомпетентности, или по злому умыслу. Что на суровость приговора не повлияет…

Ну, хорошо, еще один пример. Представьте себе некий механический прибор, состоящий из шестерёнок, болтиков, шайбочек и прочих мелких деталей. Он работает, пока все они исправны и выполняют свои функции. Но если какая-то деталь ломается, прибор не действует. Следовательно, детальку изымают и ставят на её место новую… А старую – или ремонтируют, если это возможно, или выбрасывают за ненужностью…

С Майером беседа была гораздо короче и скучнее. Кто о чём, а вшивый – о бане… Единственное, что гордый тевтон соизволил сообщить русскому варвару, так это то, что наш поединок не отменяется, а переносится на неопределенное время. Пришлось заверить беднягу, что, мол, да, any time, any place, всегда к вашим услугам. Была бы вместо фуражки шляпа, как у д’Артаньяна, расшаркался бы в реверансах… Ну, и хрен с ними, будем заниматься текущими делами. Конец августа, надо Лесечку в гимназию пристроить, а то у наших медиков, взявших над ней плотное шефство, что-то туго это получается, везде вежливо посылают подальше. И проконтролировать, как втянется в учёбу новый поток фронтовиков. Приехал там один индивидуум – так я чуть на пятую точку не сел, когда фамилию услышал!..

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47 
Рейтинг@Mail.ru