Игра без правил: Игра без правил. Контрфевраль. Последний рывок

Дмитрий Зурков
Игра без правил: Игра без правил. Контрфевраль. Последний рывок

Как по команде три пары глаз смотрят на меня. Что, в принципе, совершенно ожидаемо. Кто же еще в нашей компании может быть убивцем и душегубом?..

– Так точно, ваше императорское высочество! Операция задумана и проведена мною. Стрелял сам лично…

– Господин капитан, потрудитесь объяснить причины, толкнувшие вас на этот шаг. – Михаил Александрович с деревянным выражением лица пристально смотрит на меня.

– Причин две. Первая – этот человек давно состоял в списке на ликвидацию. Вторая – он пытался организовать похищение моей беременной супруги, чтобы потом шантажировать меня и понуждать к нужным ему действиям…

Краем глаза ловлю еле заметный одобрительный кивок Келлера. Великий князь смотрит по-прежнему «официально»… А на помощь неожиданно приходит Павлов, еще недавно костеривший меня за сделанное:

– Михаил Александрович, капитан Гуров провёл пока первую часть большой операции по предотвращению масонского заговора. Благодаря переполоху, который вызвала кончина вышеозначенного господина вкупе с достаточно обширными сведениями, полученными ротмистром Воронцовым от князя Урусова, мы теперь знаем гораздо больше о численности масонов, их возможностях и связях с… скажем так, нашими союзниками. Предварительно они планировали к октябрю-ноябрю довести до предела недовольство всех слоев общества императором и, осуществив заговор, прийти к власти, выдавая себя за спасителей нации и государства. Назначение вас регентом и успехи на фронте спутали им все карты, поэтому недавно прошёл съезд масонских венераблей, на котором было решено окончательно объединиться под руководством ложи «Великий Восток народов России», возглавляемой ныне товарищем председателя Государственной Думы кадетом Некрасовым.

Как врач добавлю от себя, что Гучков подобен был гангренозной ткани, которую нужно удалять хирургически, ибо терапия тут бессильна. А вот с вышеупомянутым князем Урусовым, оказывается, не всё так плохо, как мы думали. Он вполне может стать нашим союзником, если с ним вдумчиво поработать. В масоны подался, грубо говоря, с обиды, когда был приговорён к четырем месяцам тюрьмы за правдивое изложение нравов и повадок наших чиновников в своих «Записках губернатора». Видно, решил, что другими способами добиться изменений невозможно…

– Хорошо, господа. Но впредь попрошу воздерживаться от подобных действий без крайней на то необходимости. Мне не хотелось бы постоянно читать в газетах некрологи и отправлять соболезнования, как в данном случае. Теперь о самом главном вопросе, ради которого мы все здесь и собрались. Необходимо сформировать Регентский совет, и я хочу услышать ваши предложения.

– Выбор у нас не так уж и велик, поскольку в Совете должны присутствовать лица, имеющие чины не ниже второго. – Павлов открывает лежащую перед ним на столе папку. – И первым посмею рекомендовать его императорское высочество принца Ольденбургского. Предполагаю, что он будет курировать вопросы медицины и здравоохранения.

– Да, Александр Петрович на должности верховного начальника санитарной и эвакуационной части показал себя с самой лучшей стороны, – великий князь соглашается с кандидатурой. – В полном соответствии со своим девизом «Нужный человек в нужном месте».

Келлер утвердительно кивает, мне не остается ничего, кроме как с умным видом сделать то же самое. Можно подумать, я разбираюсь во всех этих сановниках, чиновниках и прочих небокоптителях! Не хочет академик сразу предложить весь список, нужна ему коллективная ответственность и открытое голосование!.. Как будто я могу в данном вопросе что-то интересное предложить!.. Хотя стоп! Могу…

– Вопрос разрешите, Иван Петрович? Мы сейчас обсуждаем, так сказать, высший эшелон власти. А кто будет его единственно правильные и мудрые решения переводить в конкретные дела и, тем более, следить за их выполнением? Или, как всегда, пустим это дело на самотёк?

– Нет, Денис Анатольевич, ни в коем разе. – Павлов как будто ждал этого вопроса. – В дополнение к Регентскому совету предлагается создать, скажем так, исполнительный комитет, куда будут входить чиновники рангом пониже, но обладающие определенными качествами. В качестве примера приведу сенатора Гарина, служащего сейчас помощником военного министра. В свое время его ревизии канцелярии Московского градоначальника и Военного ведомства произвели фурор. То есть человек, умеющий раскручивать дела о злоупотреблениях невзирая на чины и должности, у нас на примете есть… Ну и так далее. После Регентского совета обсудим и этот… исполком.

Следующие кандидатуры – Александр Федорович Редигер и Александр Петрович Вернандер. Первый – генерал от инфантерии, до 1909-го был военным министром, пока не выступил с критикой, замечу – абсолютно правильной, действовавшего командного состава армии, за что и был императором уволен от должности…

– Теперь, я думаю, такого не произойдет, – негромко как бы рассуждает вслух Михаил Александрович.

– Второй – генерал-инспектор, до марта пятнадцатого – помощник военного министра, курировавший все инженерные вопросы военного ведомства. И очень хорошо в них разбирающийся. Что касается экономики и, в частности, финансов… Можно задействовать председателя Государственного совета Анатолия Николаевича Куломзина, он специалист по земельному вопросу и сведущ в финансах, и Николая Эдуардовича Шмемана, возглавляющего Особое присутствие того же Госсовета по делам об отчуждении недвижимого имущества в пользу государства. Будет кому проводить национализацию…

Аж до зевоты скучное совещание «в верхах» тянется со скоростью никуда не спешащей черепахи и, кажется, длится уже целую вечность. Ну не разбираюсь я во всех этих хитро-премудростях!.. Федор Артурович вон тоже сидит с таким видом, будто лягушку проглотил. На французский манер…

– …Наш знаменитый юрист Анатолий Федорович Кони, сейчас возглавляющий комитеты Государственного совета по делам жертв войны, организации помощи беженцам, сбора денежных средств.

– Насколько я помню, он принимал активное участие в процессе Засулич, – подает голос великий князь. – И, несмотря на все увещевания начальства и… высших сфер, присяжные вынесли оправдательный вердикт.

– В данном случае это говорит только о его честности, – пытаюсь хоть как-то, через «не хочу», поучаствовать в мероприятии. – А что касается прецедента, Трепов сам виноват. Решил посамодурничать, вот и получил в полном соответствии с третьим законом Ньютона.

– Денис Анатольевич, если бы всё было так просто… – Михаил Александрович пытается наставить меня на путь истинный. – Сам Трепов поступил, конечно, неправильно, но ведь он был в тот момент олицетворением власти, и Засулич показала, что с ней можно успешно бороться преступными методами и при этом оставаться безнаказанным. Что впоследствии и стало повсеместным явлением.

– Сама власть должна быть адекватной и не покрывать придурка, а наказать. Ему прекрасно было известно, что лица дворянского происхождения, пусть даже и самые захудалые студентишки, телесным наказаниям не подлежат. Да, тут еще один нюанс вырисовывается. Ни в коей мере не пытаясь очернить предложенные кандидатуры, хочу обратить внимание на их нерусские фамилии… Не надо подозревать меня в шовинизме, просто посмотрите на список глазами обывателя…

Дальнейшего продолжения диспута на тему не получилось. В оконное стекло негромко звякает камушек, затем с улицы раздаётся очень знакомый свист «Ко мне»!.. Через мгновение уже вижу машущего мне Семена!.. Только в одном случае он мог так!..

Несусь к выходу, перепрыгивая через неудачно подвернувшийся на пути стул, вопль-фраза «Ваше высочество, прошу разрешения отсутствовать!» заканчивается уже на выходе из «предбанника» с охреневающим секретарём… Семен успевает крикнуть только одно слово «медкорпус» и, несмотря на все свои старания, оказывается далеко позади. Взлетаю по лестнице на второй этаж, где расположен операционный блок, толкаю ладонью дверь, филенка, расколовшись на две половинки, летит на пол. Черт, она же наружу открывается!.. Дергаю ручку на себя, в двух шагах вижу тёщу и доктора Голубева. Последний, уже придя в себя от неожиданного грохота, обращается ко мне:

– Денис Анатольевич, голубчик, все хорошо. Начались предродовые схватки, поэтому я поместил Дарью Александровну в палату под присмотр сиделки. И сам буду всё это время поблизости. У нас в запасе есть несколько часов, Иван Петрович давно уже договорился с московскими врачами, их только нужно доставить сюда…

– Спасибо, Михаил Николаевич! Я сейчас сам сгоняю в Москву, только разрешите с Дашей повидаться!

– Да, конечно, пойдемте вместе с Полиной Артемьевной.

– Денис, всё хорошо. Дашенька почувствовала недомогание, и несколько раз схватило живот, поэтому я позвонила Михаилу Николаевичу, – тёща со своей стороны тоже пытается меня успокоить. – Идемте в палату, она ждет вас…

Бледная Даша лежит на кровати, глядя на меня встревоженными глазами. Опускаюсь рядом с кроватью на колено, беру в руки её ладошку и успокаивающе глажу чуть влажноватые пальчики.

– Вот, Денис, началось… Сначала пару раз толкнулся как обычно, а потом… То скрутит, то отпустит, то тянет…

– Маленькая, всё будет хорошо. Сейчас метнусь в город за врачом. Я – быстро!.. Не успеешь соскучиться…

Наклоняюсь к животу и шепчу так, чтобы она тоже слышала:

– Сыночка, потерпи еще чуток, папка сейчас доктора привезёт, и он тебе с мамой обязательно поможет…

В ответ ощущаю легкий толчок и слышу Дашино «Ой, мамочка!». Полина Артемьевна тут же оказывается рядом, а я уже спешу к Павлову за транспортом. А если они еще не успели закончить свою разжевальню-говорильню?.. А, наплевать! Пусть всё идет к чертям собачьим, у меня есть дело поважнее!..

* * *

– Господа, кто-нибудь может объяснить мне, что происходит? – Великий князь Михаил недоумённо переводит взгляд с Келлера на Павлова.

– Мальчишка! – добродушно улыбаясь, хмыкает в усы Федор Артурович. – Готовится вот стать отцом.

 

– Простите, Михаил Александрович. Мне нужно отдать кое-какие распоряжения. – Академик крутит ручку вызова телефона, стоящего на рабочем столе…

– Коммутатор, дайте мне гараж… Николай Адамович?.. Это Павлов. Два самых надёжных и быстрых авто – к мед-корпусу. Второй водитель пусть забежит за сопроводительной запиской. Адрес – Лепехинский родильный дом… Да, на Покровке. Пассажиром едет капитан Гуров… Да, если по пути он захочет сам сесть за руль, не препятствуйте. Всё равно это не поможет…

Итак, на чем мы остановились?.. По Регентскому совету всё ясно, давайте обсудим, как быть со старообрядцами…

Глава 14

Быстрей!.. Еще быстрее!.. Ровный участок, можно втопить газ до полика!.. Хотя «ровный» – понятие относительное. Если к двадцать первому веку в России были еще не дороги, а направления, то что говорить о сегодняшнем дне… Черт, ямку проморгал, тряхнуло от души… Институтский завгар, сорокалетний вислоусый крепыш Николай Адамович, встретивший меня возле медицинского корпуса, лишь обречённо вздохнул, увидев, что я моментально прописался на водительском месте, и теперь изредка подсказывает дорогу на немногочисленных развилках и сокрушённо наблюдает, как я издеваюсь над его любимым детищем. Вторая машина давно уже отстала, не выдержав гонки, хотя скорость удается развить ну очень сумасшедшую – километров двадцать пять – тридцать по прямой. Ничего, Москва уже близко, там газанём…

От суматошной затурканности не осталось и следа, она исчезла, уступив место холодно звенящему внутри чувству обострённого напряжения. Как в разведвыходе перед снятием часового…

О, вот и Первопрестольная, теперь будет легче… Или тяжелее, потому что злобный завгар заставляет остановиться и поменяться с ним местами, аргументируя тем, что он, коренной москвич, доедет быстрее, чем пусть и способный к «экстремальному» вождению, но уж очень рисковый и лихой господин капитан в состоянии такого душевного волнения… И под его чутким и мудрым руководством аппаратом мы лихо минуем переезд через «железку» прямо перед большим стадом будущих бифштексов и колбас, следующих, судя по всему, на мясобойню. Но вскоре тормозим перед низеньким мостом над дорогой, который Николай Адамович гордо обзывает виадуком Московской окружной железной дороги. Рядом стоит интересная церковь с часами на колоколенке, из-за которой, преграждая нам дорогу, двигается еще один поток бурёнок, абсолютно не реагирующих на жалкие просьбы клаксона пропустить нас вперед. Твою ж дивизию!.. Сколько мы тут еще торчать будем?!.. Завгар тоже матерится про себя, затем, приняв решение, нажимает на какую-то кнопочку на приборной панели… Ну ни хрена себе!.. Не спецсирена, конечно, и не пароходный гудок, но что-то такое внушительное раздается! Коровы вместе с пастухами от неожиданности шарахаются в стороны, освобождая кусочек свободного пространства. Куда мы тут же и въезжаем. Снова ревун, продвигаемся еще метров на пять. Опомнившиеся погонялы, решив, что дешевле будет не связываться, разгоняют коров, и наконец-то мы минуем этот живой поток…

Тряска по булыжной мостовой заставляет крепче ухватиться за раму лобового стекла, Николай Адамович умудряется еще и почти непрерывно бибикать в клаксон, распугивая с дороги немногочисленные пролётки, велосипедистов и идиотов-пешеходов, возомнивших, что им дозволено гулять по проезжей части, как у себя в огороде… Пару раз городовые гневно свиристят вслед, но… Рождённый ползать летать не может…

Городской лабиринт с кучей поворотов заканчивается внезапно, завгар притормаживает у открытых ворот меж двух каменных домов и заезжает внутрь, но на полпути до каких-то импозантных хором с башенкой на крыше поворачивает налево в ничем не примечательный проезд и притормаживает, показывая рукой на двухэтажное здание. Выпрыгиваю на ходу и несусь к открытым дверям, сжимая в руке драгоценную записку Павлова к доктору Грауэрману. В кабинет к которому прорываюсь внаглую, игнорируя остальных посетителей. Невысокий, худощавый пожилой дяденька с интеллигентской бородкой клинышком недоумевая смотрит на меня через стеклышки пенсне, прекратив на время что-то надиктовывать сестре милосердия, очевидно, подрабатывавшей делопроизводителем.

– Здравствуйте, доктор! Академик Павлов просил передать. – Протягиваю ему чуть помятый конверт.

– Здравствуйте, молодой человек. Меня зовут Григорий Львович. А вы?.. – Он вопросительно смотрит на меня.

– Простите… Денис… Капитан Гуров… Денис Анатольевич… Скажите, что нужно взять с собой, авто во дворе…

– Вы хотите отвезти нашу клинику к своей супруге, вместо того чтобы сделать наоборот? – удивленно улыбается доктор, но заметив мою начинающую звереть мордочку, возвращается к серьезному тону и обращается к секретарше: – Татьяна Ивановна, будьте любезны, сопроводите господина капитана к Михаилу Сергеевичу и передайте, что у нас важный и срочный вызов. Да, и Клавдию Михайловну пусть возьмёт с собой. Великодушнейше прошу простить, но сам поехать не смогу, у меня – важные посетители. Доктор Малиновский – наш лучший врач, я ему всецело доверяю, и договорённость с Иваном Петровичем была именно в отношении него.

Медсестра быстро выходит из кабинета, через закрывающуюся дверь слышу, как она извиняется, что к доктору срочный посетитель, вызывая своими словами недовольный гул. Я сейчас там повозмущаюсь кому-то!.. Бурчать в морге будете! Ладно б еще дамы ждали, а то сидят там какие-то скользкие типчики с противными глазами пройдох-гешефтмахеров…

– Большое спасибо, Григорий Львович!..

Быстренько жму на прощание руку и бегу догонять «секретаршу»… Нужного нам господина находим на втором этаже в процедурной. Коренастый, плотный субъект лет тридцати пяти долго и сосредоточенно полощет верхние конечности под краном, слушая объяснения медсестры, затем мою краткую, но очень эмоциональную просьбу помочь как можно быстрее. Вытерев полотенцем, протягивает руку для знакомства, представляясь очень кратко:

– Михаил Сергеевич.

– Денис Анатольевич… Нам нужно спешить!..

Доктор тем временем достает из шкафчика саквояж и задумчиво начинает перебирать его содержимое.

– Михаил Сергеевич, а можно как-то побыстрее?..

– Скорость нужна, господин капитан, как сказала одна из моих многочисленных пациенток из народа, только при ловле паразитов и при диарее, если знаете, что это такое… Вы ведь, судя по орденам, специалист в своей профессии? Так вот, я – специалист в своей. Посему попрошу не мешать…

Да знаю я, что такое диарея, и даже вызвать могу. Кровожадной улыбкой или несколькими движениями!.. Да что ж ты, Пилюлькин, копаешься так долго?..

– Тэк-с, остальное, я думаю, у Ивана Петровича найдется… Скажите мне лучше, как всё началось.

– Ну… Меня вызвали, когда супруга была уже в палате. Она сказала, что ребёнок несколько раз толкнулся, а потом начались схватки… Это было часа полтора-два назад… Я поехал за вами…

– Вот видите, ничего страшного еще не случилось, а вы уже паникуете… Сейчас, между прочим, должен состояться опекунский совет, на котором будут рассматриваться важные для клиники финансовые вопросы. Боюсь, Григорию Львовичу без моей помощи трудно придётся с этими… кровососами. Заклюют ведь старика…

– Пусть только пикнут! А на освободившиеся места я вам меценатов найду. Сам первым запишусь!..

– Это называется не меценатство, а филантропия… Ну всё, пойдемте…

Несмотря на извечную тягу слабого пола тянуть резину и копаться, сопровождающие доктора акушерка и еще какая-то ассистентка появились буквально спустя минуту после того, как мы с доктором запрыгнули в автомобиль. Точнее, запрыгнул я, а Михаил Сергеевич, не особенно торопясь, подошёл и сел на заднее сиденье, стараясь устроиться поудобней. Еле дождавшись, пока все займут свои места, стартую в обратном направлении. Сам, с ветерком. Завгар предлагает обратно ехать по Дубровскому шоссе, чтобы снова не попасть в затор, и, как штурман, подсказывает дорогу. Теперь весь вопрос в скорости…

Снова тряска по булыжникам, частое кваканье клаксона, пассажиры, судорожно вцепившись в наиболее прочные детали кабины, получают экстремальное, судя по звукам, удовольствие. Потерпите, пожалуйста, дамы и господа, дело не терпит отлагательств… Едем пока без приключений… Тьфу, бл…, чуть не сглазил! На перекрестке нам пытается преградить дорогу чья-то роскошная «тачка». Жму на заветную кнопку, ревун изображает рёв рассерженного дракона, со всей дури выкручиваю руль вправо, газую до отказа и в трёх метрах огибаю чужой радиатор, теперь руль – обратно. На фоне испуганных женских ахов слышен панический вскрик доктора:

– Боже мой, это же экипаж градоначальника!..

– Плевать!.. – перекрикивая движок, рычу в ответ. – Дороги равнозначные!.. Помеха справа!.. Должен уступить!..

Москва уже позади, еще немного – и приедем… Дашенька, милая, потерпи, я уже близко!.. Еще немного, еще минут десять… еще несколько поворотов… Вот уже и КПП!.. Машины узнают, или предупреждённая Воронцовым охрана забивает на обычный ритуал допуска и просто распахивает ворота. Скидываю скорость, кручусь в «лабиринте», затем снова газу, и – к медкорпусу… Даша, я уже здесь!..

Глава 15

Восемь шагов в одну сторону, восемь в другую… Уже почти три часа изображаю шагающий маятник в коридоре перед операционным блоком. Сразу по приезде доктор Малиновский вместе с Павловым и Голубевым пошли к Дашеньке, потом минут через десять Михаил Сергеевич вышел и приказным тоном послал нас всех… В смысле – отдыхать и ждать. По его словам, времени в запасе еще достаточно, поэтому нечего создавать столпотворение и бестолковый шум поблизости от роженицы, которой сейчас нужен покой…

Полина Артемьевна с Александром Михайловичем чуть ли не силой утаскивают меня в коттедж перекусить и отдохнуть. Ни первое, ни второе мне не нужно, сижу за столом как на иголках и ковыряюсь вилкой в тарелке, абсолютно не чувствуя вкуса прожёванного. Даша там, а я здесь. И хоть как-то помочь ей не могу… Впервые в жизни жалею, что умею только помогать умирать, а не рождаться… Она там, в палате, одна, слабая, беззащитная, ей тяжело, больно, а я сижу тут и ничего не могу сделать…

– Денис Анатольевич, может быть, для успокоения нервов? – Тесть достает из буфета бутылку шустовского и пытается таким способом привести меня в более адекватное состояние.

– Нет, спасибо, не хочется.

– Действительно, Денис, пожалуйста, успокойтесь, всё закончится хорошо, – тёща в который раз пытается переключить меня на более позитивные мысли. – Дашенька – крепкая, здоровая девочка, беременность протекала спокойно, так что волноваться не надо…

Да понимаю я это!.. Но все равно, мандраж бьёт не по-детски. Лупит, сволочь, по нервам, как барабанщик…

– Кстати, Денис Анатольевич, к нам на строительство приехал некий инженер фон Абихт. Насколько я понял, вы с ним знакомы? – Александр Михайлович тоже пытается вытянуть меня на разговор.

– Да, познакомились в Барановичах. Витольд Арнольдович помогал оборонять город.

– Несмотря на то что сам… германец?

– Его немецкий комендант посадил в тюрьму за то, что он ударил оскорбившего его жену фельдфебеля. Да и так… Общаться времени особенно не было, но мне кажется, что он получше иных русских будет. За командование артбатареей генерал Келлер ходатайствовал о представлении его к награде. Теперь будет вам с заводом помогать.

– Хорошо, а то, пока Миша не приехал, на меня тут столько дел свалилось…

– А скажите мне, любезный зять, каковы ваши планы на ближайшее будущее? – тёща пытается зайти с другой стороны. – Приданым для малыша мы с Дашенькой, естественно, обзавелись, но остался вопрос с мебелью. Нужна кроватка и отдельный комод. Дочь сказала, что этот вопрос вы возьмёте на себя.

– Полина Артемьевна, завтра-послезавтра я привезу всё необходимое, – говорю уверенно, потому что по приезде заскакивал в батальон узнать, как идут дела, и Анатоль по секрету сообщил, что всё вышеперечисленное готово. Народ давно уже посовещался и дал общественное поручение Платоше изготовить «меблю не хуже, как в магазинах», освободив для этого от других дел. И что Серж Оладьин с Бергом лично ездили по этим самым магазинам, снимали мерки и рисовали чертежи.

– Хорошо, хотелось бы поскорее закончить обустройство детской… И простите за бытовые мелочи… Я не знала, к кому обратиться, спросила у Михаила Николаевича, он выразился в том смысле, что к нам «прикрепят» одну женщину из прачечной, но остается вопрос с нянькой. Я, конечно же, буду помогать Дашеньке, но вы же сами понимаете, что…

– Да, конечно, я улажу всё в течение нескольких дней, не беспокойтесь.

Похоже, что тёща пытается загрузить меня этими проблемами, чтобы отвлечь от дурных мыслей.

Разговор заканчивается с появлением молодого поколения в количестве двух взволнованных юношей.

– Всё! Началось! – громко выпаливает Сашка, распираемый ощущением приобщённости к такому важному делу, как появление на свет племянника.

 

– Нас доктор прислал. Сказал, что уже вот-вот скоро начнется… – Матвей старается держаться солидно, исполняя роль официального вестника, но глазки тоже блестят взволнованно. Надо будет потом его расспросить поподробней, как павловский секретарь не счел нужным беспокоить начальство во время нашей беседы с великим князем и прогнал парня прочь, из-за чего Семену и пришлось устроить спектакль со свистом. А потом прибить чернильного гаденыша!..

Изо всех сил стараюсь не спешить и не отрываться от Александра Михайловича и Полины Артемьевны, сопровождаемых возбужденными мальчишками… Ну, наконец-то, вот и медкорпус…

* * *

Восемь шагов в одну сторону, восемь в другую… Разворот, и – снова восемь в одну, восемь в другую… Старшее поколение, хоть и тоже переживает, устроилось на диванчике и, потеряв надежду вытащить меня из транса, время от времени тихонько переговариваются друг с другом парой-тройкой фраз. А я не могу не то что сидеть, даже стоять на месте. Поэтому и маячу взад-вперед, ожидая, что в каждый момент раздастся крик… Павлов, зараза такая, сделал вход в операционную звуконепроницаемым, не слышно почти ничего, только время от времени на грани слышимости раздаются звуки, но абсолютно невнятные. Невозможно понять абсолютно ничего, и это особенно бесит…

Спускаюсь на крыльцо, закуриваю уж не знаю какую по счету папиросу. Был полный портсигар, сейчас там сиротливо ютятся две или три штуки… Не ощущаю вкуса табака, просто механически вдыхаю и выдыхаю дым… Окурок в жестянку, исполняющую роль временной пепельницы, два подхода по сто двадцать отжиманий, чтобы физическим напряжением хоть как-то сжечь нервозность, прополоскать рот мятным отваром из кувшинчика, поставленного тут чьей-то доброй душой персонально, как я понимаю, для меня, и – наверх…

Восемь шагов в одну сторону, восемь в другую… В одну… В другую… Звук отворяемой двери заставляет вздрогнуть, как выстрел в спину! Моментально разворачиваюсь, два шага вперед, рядом уже Дашины родители… Из-за дверей доносится тоненький возмущенный крик-писк… Улыбающийся Малиновский подходит к нам:

– Ну, господа, поздравляю! У вас – девочка, рост – сорок два сантиметра, вес – около семи фунтов…

– Доктор, можно мне туда?..

– Да, конечно… Денис Анатольевич. – Малиновский не решается мне возразить. – Только, пожалуйста, обязательно надеть халат и вымыть руки как сле…

Бесконечно долгие секунды на мытьё рук «как следует, с мылом и этаноловым антисептиком», накидываю на себя белый балахон, натягиваю бахилы и забегаю внутрь. Обе ассистентки возятся возле приставного столика с пищащим созданием… Даша, бледная, измождённая, лежит на кровати, рыжие кудряшки рассыпаны по всей подушке, смотрит на меня покрасневшими из-за лопнувших сосудиков глазами…

– Дашенька… Как ты?..

– Всё хорошо, Денис… – Говорить ей сейчас трудно, голос охрипший и усталый. – Дочка у нас родилась… А ты хотел сына…

Стоп!.. Стоять!.. Дочка родилась!.. Девочка… Сорок два сантиметра… Около семи фунтов… Дочка!..

Даша встревоженно смотрит на меня, ожидая реакции на такую новость…

– Любимая моя… Дочка… Это же еще лучше!.. – Присев на колено, наклоняюсь так, чтобы слышала только она, трогаю губами её ушко и шепчу: – Спасибо тебе… А сына мы еще успеем настрогать…

Моя милая улыбается, но тут же переводит настороженный взгляд на столик, где затихло пищание. Одна из акушерок оборачивается:

– Не хотела купаться ваша егоза. Теперь успокоилась, не волнуйтесь.

Поднимаюсь и подхожу к ним, глядя на маленький, чуть шевелящийся сверток со смешно сморщенным, красным личиком. Фраза получается хриплой и какой-то жалобно-просящей:

– А можно мне… подержать её?..

Медсестра аккуратно протягивает мне запелёнанного детёныша, очень осторожно беру его, в смысле её, на руки и мгновенно обливаюсь холодным потом от страха. Господи Всеблагий!.. Да как же с ним обращаться?!.. Как держать, если она легче, чем мой ПП, как что-нибудь не сломать и не повредить своими грабками?!.. У неё же ручки тоньше, чем у меня пальцы!..

Руки кольцом и, как в люльке, стараюсь нежно держать вот это вот крохотное создание. Которое пока не обращает на меня никакого внимания, глазки закрыты, губки – бантиком, крохотный носик чуть слышно сопит…

Рядом появляется Полина Артемьевна, уверенным движением забирает малышку, вместе с мужем начинают разглядывать внучку. Возвращаюсь к Даше, снова опускаюсь на колено, лежащей рядом салфеткой тихонько вытираю испарину с её висков, кончиками пальцев глажу промокшие волосы и, улыбаясь, смотрю на неё. Она тоже улыбается в ответ и смотрит мне прямо в глаза. И этот молчаливый разговор продолжается вечность… Нарушаемую громким ворчанием доктора Малиновского:

– Всё, господа, довольно. И мамочке, и ребенку необходим отдых. Прошу вас, господа…

На ватных ногах выхожу на улицу и всей грудью вдыхаю вечерний прохладный воздух… Девочка… Дочка… Доча!.. Я – папа!.. И у меня есть доченька!.. УРА!..

Глава 16

Следующее утро было достаточно тяжелым. Вчера, после того как нас выпроводили из медкорпуса, всё-таки на радостях поддался уговорам Александра Михайловича насчёт коньяка, тем более что и Полина Артемьевна решила принять в сабантуе посильное участие. Но, непонятно почему, трёх рюмок мне хватило, чтобы впасть в состояние алкогольной нирваны и перестать реагировать на посторонние раздражители. Эту радостную новость сообщил мне тесть вместе с информацией, что академик Павлов и генерал Келлер ждут, когда я приду в адекватное состояние и появлюсь пред их светлые очи для дружеской беседы за чашкой чая, мол, в медкорпус бежать еще рано, тем более без инструктажа, который Иван Петрович и хотел учинить как можно быстрее.

Усиленная разминка с упором на тяжёлые физические упражнения и два ведра ледяной воды из колодца, вылитые на меня Сашкой и Матвеем, за пятнадцать минут приводят тушку с остаточными явлениями алкогольной интоксикации в нормальное состояние, и, приведя в порядок форму, я мчусь на «встречу в верхах». Надо быстренько там разобраться со всякой болтологией, а потом – к Даше и дочурке!..

– А вот и наш герой дня! – Павлов поднимается из-за стола, накрытого к церемонии утреннего чаепития, и, широко улыбаясь, идёт навстречу. Келлер опускает чашку на блюдце и следует тем же курсом.

– Поздравляю, Денис Анатольевич!.. – фраза звучит в унисон, после чего моя рука попадает в лапу академика, а затем и в генеральскую длань.

– Долго репетировали? – не подумав, ляпаю в ответ и тут же стараюсь исправить положение: – Простите, вырвалось от неожиданности, большое спасибо за поздравления.

– Не обращайте внимания, Фёдор Артурович, – Иван Петрович снисходительным тоном комментирует мою выходку. – В нашем юном друге еще бродят остатки вчерашнего душевного перевозбуждения, помноженные на некоторое количество алкоголя. Так что я выиграл пари, господин капитан до сих пор немножко неадекватен. Примем это как данность и не будем грузить его скучной и пока что абсолютно ему ненужной информацией о том, чем закончился наш разговор с регентом. Кстати, Денис Анатольевич, великий князь просил передать его поздравления с прибавлением в семействе и извинения за то, что ему срочно пришлось отъехать в Питер… В общем, давайте просто попьём чаю и поболтаем.

– Согласен, но если только кратко и по существу. Очень хочется побыстрее попасть в медкорпус…

– А вот как раз об этом я и собирался с вами поговорить. – Павлов становится серьезным. – Я прекрасно понимаю ваше желание видеться с супругой и ребенком, но время общения придётся ограничить по медицинским показателям. И каждый раз дезинфекция обязательна!..

– Многоуважаемый Иван Петрович, если мне не изменяет память, я уже кого-то предупреждал, что делать из моей жены и дочери подопытных кроликов вредно для здоровья любого экспериментатора!

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47 
Рейтинг@Mail.ru