Дмитрий Стрешнев Мыши профессора Цаплина

«Поздно!..-догадался Чекан.-Уже не затоптать!..»

–Мотня! Звони в пожарку!-завопил он и собрался уже сам бежать к телефону, но заметил валяющиеся возле огненного озера пузырьки и, ужаленный догадкой, поднял один и понюхал горлышко.

Запах был острый, огнеопасный, вроде ацетона или скипидара. Хозяйственный он, блин, Мотня, полно всякой гадости в доме.

Чекан понял, что дело нечисто и пора линять. Может быть даже мимо телефона. Вопреки убеждению братвы, он был не полный дурак и допер, что с Мотней уже разобрались, и теперь не исключена его очередь.

В этот момент возле самого его уха раздался странный хрипловатый писк. Чекан очумело повернул голову и вывернул глаза. У него на плече оказалось маленькое существо величиной с мышь и на мышь похожее. Короче, вроде тех, что смылись из клетки. Существо уверенно стояло на задних лапках, а в передних держало наперевес, будто шланг, белую, вроде как полихлорвиниловую, трубку (не иначе – из запасов того же домовитого Мотни). Трубка уходила куда-то вниз, но куда – Чекан разглядеть не успел. Обнаружив перед собой его нос, существо снова торжествующе-пискляво крикнуло, протянуло трубку вперед – и тут же резиновым молотком Чекану ударило по ноздрям, а в сам нос будто кто-то бросил горсть мельчайших иголок, которые влетели в мозг, словно рой пуль, после чего в глазах, как в сломанном телевизоре, погасло изображение. Лишенное чувств тело еще секунду стояло столбом, а потом обрушилось лицом в огонь, отчего в воздух взвились и запорхали по всей комнате огненные бабочки.

2.

«...Пусть тот, кому захочется увидеть в театре весьма интересный и поучительный спектакль, повернется спиной к сцене и понаблюдает за публикой...»

Прежде чем перевернуть страницу, Алексей Комов высунул голову из красных «Жигулей», перепоясанных казенной синей лентой с надписью «Милиция». Короткая июньская ночь готовилась таять. В ее прозрачных сумерках можно было различить, как из обезображенных пожаром окон на пятом этаже вьется легкий седой дымок. В одной из этих черных пещер появился пожарный в громоздких запачканных доспехах с белыми полосками и что-то крикнул.

–Сейчас развеется... дышать чтобы...-невнятно донеслось оттуда.

Да длись бы это «сейчас» хоть сто лет, не жалко! Всё равно суетиться приходится больше, чем положено за такую зарплату.

Комов спрятался обратно в «Жигули» отвратительного колера и с наслаждением снова открыл книгу.

«...невероятно разнообразный характер восприятия и разная его степень раскроются здесь перед физиономистом, наблюдающим за публикой, лучше, чем где-либо в другом месте, даже лучше, чем в церкви, ибо там лицемерие прячется, а в театре оно может быть проявлено без всякого опасения...»

Недолго удалось кайфовать с Вагнером. Стук по жестяной крыше «Жигулей» рукой резкой, несентиментальной.

–Сыщик, вылезай! Твоя очередь париться! (один из спасателей, немного навеселе) Там двое, мы им уже не нужны.

Вагнер со вздохом положен на сиденье. Интересно, каким образом Петрович для казенной машины такой чехол надыбал: под тигровую шкуру?.. И почему – только на заднее сиденье?.. Впрочем, тут никакой великий сыщик не раскопает: логики в действиях Петровича никогда не было.

Алексей Комов махнул оперу и фотографу которые в стороне курили и точили лясы с пожарными.

Мимо толпы мрачно гомонящих жильцов все трое (зовется солидно: следственная бригада) вошли в темную пещеру подъезда, наполненную едким запахом Апокалипсиса, и, светя фонарями, поднялись на пятый этаж.

Возле дверей злополучной сгоревшей квартиры, оберегая ее от мародеров, переминался участковый.

–Кто тут жил-то?-спросил Алексей без особых эмоций.

–Ялов Александр по кличке Мотня.

–А второй?

–Такую головешку разве различишь!

–А первую?

–Так соседи ж видели, как Мотня... Ялов, то есть, подъехал на своей машине. С приятелем был, по кличке Чекан.

–Стало быть, второй - Чекан?

–Стало быть.

Прибежал запыхавшийся стажер (бегал звонить родителям, чтобы заехали к нему, погуляли с собакой).

–Вот и я, Алексей Петрович, извините...

–Не сильно запыхался? Ну, пошли.

Комов набрал в грудь побольше служебного рвения, задержал дыхание и шагнул в квартиру.

Пожар и два трупа.

Ну, не самое ужасное.

Участковый пошел следом: скучно у двери груши околачивать.

–Вот этот скорее Мотня... то есть, Ялов. По комплекции похож,-сказал он, указывая на обугленную груду на полу в кухне.-А другой, там, в комнате, стало быть, Чекан.

Тоска...

–Пиво или водка?

–Водок было три, но все вроде как полные сгорели. Пива - двенадцать штук, из них пять не деформированы, значит, выпиты до пожара.

–Маловато для такого огня.

–Кто их знает, чем еще они здесь баловались...

Сопровождая свою прогулку таким вот пустым трепом, все трое прошлись по выеденной огнем квартире, светя фонариками, слегка морщась от нехорошего запаха сгоревшего жилища и осторожно переступая через разную дребедень. Судебный фотограф, как человек творческой профессии, молча жевал бутерброд, не принимая участия в низменных разговорах.

Когда подошли к окну – подышать – Комов с тоской посмотрел вниз, где в «Жигулях» ждало «Избранное» Вагнера.

–Вот еще что,-вспомнил участковый.-Соседка напротив видела, как перед пожаром Мотня на площадке что-то делал и матерился... Она даже хотела замечание сделать. У нее ведь дочка-школьница...

–Что именно делал?

–Можно спросить, здесь она.

–Сейчас выясним... Где опер? Куда подевался?.. Ладно, стажера направим.

Комов крикнул:

–Михаил!

Тот явился, нос уже в саже.

–Давай, Михаил-архангел, разыщи жиличку из квартиры...

–...номер сорок шесть,-вставил участковый.

–...и расспроси хозяйку...

–...Ирину Араповец,-снова заполнил пробел участковый.

–Узнай: что именно сгоревший гражданин Ялов делал накануне пожара на лестничной площадке?

Стажер исчез. Прогулка продолжилась.

–М-да... Следочков-то не осталось... -через некоторое время протянул участковый, будто соболезнуя.

–Песню знаете?-спросил Комов.

–Какую?

–«Ничто на Земле не проходит бесследно».

–Ну, то песня!-сказал участковый с превосходством философа.

Снова явился Михаил. Многозначительный, как любитель романтики, все еще мыслящий огромными категориями, такими как «тайна», «злой гений», «дедукция».

–Потрясающе, Алексей Петрович! У сгоревшего жильца пробки выбило за час до пожара. Все сразу.

–Ясно,-подвел итог участковый.-Испортилась проводка, зажгли свечу и по пьяни сгорели.

–Сначала надо понять, что и где замкнуло,-сказал Комов, тоскуя от необходимости всё объяснять этому увальню в погонах.

–Утюг какой-нибудь тайваньский... или скорее телевизор отечественный,-поправился участковый.-У меня у тещи на даче та-ак рванул!.. А может пожарные вырубили предохранители-то...-занялся он дедукцией.

–Пожарные сразу весь дом вырубают.

–Да знаю я,-слегка обиделся участковый.-Особенно если пеной или порошком тушат... позамыкает всё к едрене фене!

–В общем, посмотри, Михаил, что там у них с проводкой. Помнишь, как лектор говорил: следы – это материальные отображения на предметах признаков внешнего строения других материальных объектов, контактно взаимодействовавших с первыми...

Стажер, не дослушав, снова исчез; Комов продолжил прогулку.

М-да, крепко же умеют вбить в голову некоторые преподаватели... Криминалистическая диагностика... криминалистическая техника... определение сведущим лицом... Это я, стало быть, сведущее лицо, отметил Комов. И Михаил тоже - в какой-то мере сведущее... определение сущности какого-либо факта, явления, обстоятельства, свойства и состояния объекта, не связанного с отождествлением... и прочая, и прочая...

Появился Михаил с детской радостью на лице. Победитель. Царь горы.

–Нашел, Алексей Петрович.

–Что именно нашел?

У стажера на лице отразилось некоторое замешательство. Явно не мог понять, как объяснить.

–Причину нашел,-сказал он наконец.

Вслед за стажером они зашли в соседнюю комнату и остановились, шаря вокруг фонарями.

–Вот,-сказал Михаил. Почти упершись лбом в стену, он показал пальцем вниз.-Здесь по плинтусу шел провод к розетке... Видите?

Комов присел на корточки.

–И что?

–Вот здесь... посмотрите внимательней. Провода замкнуты.

Комов увидел расчищенное студентом место, взял двумя пальцами обгоревшие медные жилы, похожие на обгорелые веточки, и подтянул поближе к глазам. Обе они были аккуратно соединены довольно толстой проволочной перемычкой.

–Зачем это Мотня себе такое устроил?-удивился участковый, заглядывая через плечо.

–Боюсь, что это не Мотня,-отозвался стажер, нервно хихикая и бережно распихивая золу.-Видите эти доски обгорелые и крючки от вешалок? Здесь к стене был придвинут очень солидный шкаф. Провод шел как раз за ним по плинтусу. Ваш Мотня даже руку бы сюда не просунул.

–М-да...-протянул Комов озадаченно.-Поставил ты, Михаил, нам задачу.

Участковый молчал, судя по всему – тоже усиленно думал.

Алексей почувствовал, как его следовательский нюх понемногу просыпается. Прогулка обещала быть интереснее, чем рисовалось вначале.

–Надо же, какое дело...-наконец проговорил участковый, погрязнув в анализе и не находя спасительных аналогий в тещиной биографии.

–Ну-ка, давай, Михаил, повнимательней пошарь еще,-велел Комов, стирая сажу с пальцев.-Прощупай все проводочки, какие остались.

Послав стажера заниматься этой непрестижной работой, он обратился к участковому:

–Сделайте одолжение, опросите жильцов: кто-нибудь видел, как из квартиры или из подъезда выходили незнакомые люди?

–Понял! Будем искать.

Участковый ушел, а Комов снова прошелся по пепелищу, глядя по сторонам с гораздо большим интересом, чем прежде. Из-за этого ли интереса или из-за молочного света, уже заливавшего небо и напоминавшего о близком восходе, предметы в окружающем смрадном месиве смотрелись гораздо конкретнее. Начав какую-то деятельность, Алексей почувствовал некоторое моральное облегчение, хотя и понимал, что скорее всего это просто физкультура. Прыжки на месте, бег трусцой по кругу... Взгляд задержался на тонких металлических ребрах. На полу не замеченная ранее (да и хотел ли он что-нибудь раньше замечать-то?) валялась обгоревшая клетка. В такой обычно держат певчих птиц или мелких животных. Комов пошевелил ее ногой, и вдруг взгляд зацепился за нечто. Он поднял клетку и рассмотрел жестяной флажок на одном из прутьев. Инвентарный номер. Слава государству с его инвентарными номерами!

Комов поставил клетку на видное место, чтобы потом забрать с собой.

Через час картина проявилась следующая:

По всей квартире в нескольких местах были обнаружены тщательно исполненные замыкания в электропроводке, причем чтобы сделать некоторые, надо было ухитриться залезть в очень ограниченное пространство... точнее, в щели, в которые и кошка не пролезет. Рядом с Мотней оказался провод, проведенный зачем-то от разъема для электроплиты. При более внимательном осмотре обнаружилось, что на кран было пущена другая фаза из того же разъема. В комнате, где сгорел Чекан, нашелся взорвавшийся от огня баллончик, похожий на те, что дамочки носят для самообороны. Также были обнаружены два тайника с пеплом зарубежных валют (судя по платиновым ниточкам) и один – с расплавившимися предметами из драгметаллов.

Для несчастного случая или выяснения отношений что-то слишком сложно. Групповое самоубийство двух пацанов? Не смешите меня... Баллончик зачем-то... Кто-то баловался, очевидно, баллончиком? Не сами же в себя они прыскали?.. Но вот странно: дверь-то заперта. На задвижку. Крепкая дверь, пожарные еле смогли взломать. И задвижка - просто понятие в данном случае. На самом деле это целый засов...

Значит, никто не выходил. И жильцы тоже никого не видели, как сообщил участковый.

По рации прислали объективку: Ялов Александр Игоревич, по кличке Мотня, легко впадает в ярость, может быть бессмысленно жесток...

Всё равно ничего не объясняет.

Но чем-то зацепило Комова это дело.

В любом случае, не просто банальное лишение жизни сожительницы при помощи топора в результате бытовой ссоры после распития традиционного напитка.

На заднем бампере стоявшей возле дома и принадлежащей... точнее, принадлежавшей Чекану автомашине марки «джип» были обнаружены свежие следы столкновения с другим транспортным средством. Комов соскреб в пакетик остатки чужой краски: вдруг удастся установить какие-то новые факты из жизни двух сгоревших братков?

3.

Помните здание, с которого мы начали рассказ? Теперь вы бы его не узнали, уверяю вас. Свершилось пророчество вдохновенного прозовестника эпохи великих дизайнерских чудес. Наступило господство качественно оформленного пространства. История злобно посмеялась над незатейливыми прямоугольниками старой эпохи. Отныне льющийся в хрустальные окна свет не будет путаться в скучных углах!

На зеленой вуали, прикрывающей недопреображенную стену, трепетало на весеннем сквозняке полотнище:

«ОФИСЫ В АРЕНДУ»

Алексей Комов вошел в вестибюль, наполненный будоражащим запахом строительных работ и стопками напиленных кусков мрамора. Дробящиеся гулким эхом голоса рабочих и повизгивания инструментов делали обстановку не слишком чопорной.

Тем не менее, появился охранник, демонстрируя недреманное око.

–Вам куда?

–Насчет аренды офиса.

–Документы есть?

–А как же.

Комов дал паспорт. Охранник, сопя, записал.

–На второй этаж, налево. К Домогацкому.

Алексей послушно поднялся на второй этаж, удивляясь по пути безграничной фантазии дизайна, разъедающего старое тело бывшего научного института. Домогацкого Комов, разумеется, разыскивать не стал. Не исключено, что этот самый Домогацкий был интересен каким-то другим следователям, но не ему.

Комов же выбрал из попадающихся навстречу людей молодого человека с безобидным лицом начинающего карьериста и спросил:

–Не подскажете, где найти господина Прыгунова?

Гордый своей информированностью и лондонским галстуком, тот с готовностью подсказал.

В указанном месте на стене действительно красовался бюрократический пряник с нужным именем. Комов заглянул в дверь, оценивая находящуюся за ней секретаршу. Все самые отвратительные признаки данной профессии у этой женщины были налицо, а милые достоинства отсутствовали совершенно.

«Ну что же, за ту зарплату, которую нам платят, можно особо не суетиться»,-сказал себе Алексей.

Не зря в один из карманов его пасхального пиджака, надетого по случаю визита в богатый офис, была засунута книжка – на сей раз «Рождение трагедии из духа музыки» Фридриха Ницше. Очень удобное для таких случаев издание соответствующего размера.

Он встал возле окна, открыл Ницше и со спокойной совестью стал читать:

«Все существующее и справедливо и несправедливо – и в обоих видах оправдано. Таков твой мир!..»

Наконец из двери вышел некто, в нее не входивший. Комов убрал книгу, догнал спину, обтянутую более добротным пиджаком, чем у него, и рискнул предположить:

–Леонид Антонович?

Тот обернулся, прищурив из осторожности глаз.

–Да, я.

–Я Алексей Комов.

–Извините, что-то не припоминаю.

–И не припомните. Я следователь (откровенно говоря, не умел он озвучить это слово в нужной тональности). Если хотите, могу показать удостоверение.

–Очень приятно,-голос бывшего директора института напрягся (а у кого бы не напрягся?).

–Да, собственно, приятного мало. Хотя дело вас конкретно не касается.

–Это как раз и приятно,-усмехнулся Прыгунов.

–Согласен.

–А нельзя ли конкретней?

–Вы правы, время нынче дорого. Дело такое: в одной сгоревшей квартире нашли предмет с бирочкой. На бирочке – инвентарный номер, как выяснилось – вроде бы вашего института... бывшего института,-поправился Комов, оглядываясь на технократичный уют вокруг.-Института, который был здесь, и которым вы руководили. Бирочка приобщена к делу о пожаре как вещественное доказательство... А вы, значит, теперь здесь и по-прежнему осуществляете свои функции?

–Да, пригласили вот... осуществлять,-коротко сказал Прыгунов.

Он взял бирочку с брезгливым равнодушием.

–Действительно, похоже на нашу... С какого, говорите, предмета бирочка?

–С клетки. Вроде птичьей.

–А... Значит, из какой-нибудь лаборатории.

–А лаборатории где?

–Были,-сказал Прыгунов и, как показалось Комову, загрустил.-В том крыле,-махнул он рукой.-Первый этаж.

–А работники?

–Работники...-протянул Прыгунов, снова гримасничая и скаля зубы в непонятной ухмылке.-Работники там разные были. Ученые, лаборанты, рабочие...

–И никого не осталось?

Прыгунов вздохнул, дав понять, что, к сожалению, этим вопросом не задавался.

–Что ж, спасибо за то, что рассказали,-поблагодарил Комов, снова озираясь.-Кто ж теперь этим всем владеет?

–Фирма «Колумб».

–Я читал: был какой-то скандал с этим «Колумбом»,-заметил Комов к слову.

–А кто сейчас без скандала?-резонно отозвался Прыгунов.

–Верно,-вынужден был согласиться Алексей.-И кто его возглавляет, это общество?

–Не знаю.

–Ну а в этом здании главный кто?

–Сидит тут один. Директор... Исполнительный.

–Ясно. Зиц-председатель. А настоящие владельцы?

–Настоящие высоко сидят. К ним не подберешься.

–Кто же они такие?

–Не знаю,-быстро сказал Прыгунов.

–А вы здесь кто?

Прыгунов снова оскалился, на сей раз изображая недоверие.

–Что-то вы темните. Начали с какого-то номерка... с пожара неведомого... В кабинет ко мне не зашли... А теперь вон на какие темы съехали. В чем-то подозреваете меня? Так и скажите!

–Подозреваю. Но я здесь по другому делу. Поэтому, кстати, и в кабинет не зашел, чтобы лишних разговоров не было... Разве я неправильно сделал?-преувеличенно удивился Комов.

Прыгунов милицейское ехидство проглотил, хотя и без особого аппетита.

–Ладно,-сказал Комов, оставив эту тему.-Пойду искать лабораторию.

–Там уже евроремонт сделали,-в свою очередь съехидничал Прыгунов.

Всё-таки доволен, что я не стал здесь махать направо-налево удостоверением, понял Комов.

Обманул его Прыгунов. Точнее, слукавил: в том крыле, куда он отправил Алексея, ремонт еще не закончился (не исключено, что здесь и было как раз то самое место, где фасад снаружи завешен зеленым строительным тюлем). Комов так долго скитался по проходам, спотыкаясь о кабели и шарахаясь от сыплющихся неведомо откуда искр, что кто-то из занимающегося вокруг своим делом рабочего народа в конце концов поинтересовался:

–Кого ищешь, командир?

–Тут ведь научный институт раньше был,-то ли спросил, то ли сообщил Комов.

–Да говорят, был,-весело отвечали ему.

–А лаборатории не здесь размещались?

–У тебя что – родственники там работали?

–Знакомые,-соврал Алексей.

–Ну ищи теперь своих знакомых... в Интернете!-пошутил один голос, а прочие поддержали шутку:

–Га!..

Это «га!..» крапивой прошлось по Комовскому самолюбию, и он с орлиным клекотом в горле каркнул:

–Да есть здесь кто-нибудь из этого раздолбанного института?

–Я из этого раздолбанного института,-услышал он. Но сразу не осознал, что вроде как надо радоваться, а наоборот наполнился досадой. Поскольку после своего плебейского крика предпочел бы, чтобы отозвавшийся голос был мужским. Но тот был женским. Точнее, принадлежал созданию с чем-то вроде небольшого финикийского корабля из волос на голове, лиловыми губами, лиловыми ногтями, в лиловых колготках... «Бьюсь об заклад: ногти на ногах у нее того же цвета»,-подумал Комов. В его дедуктивно настроенной голове этот облик не очень вязался с деятельностью научного учреждения старого образца.

–Очень приятно,-тем не менее галантно сказал он как полагается в таких случаях.-Вы правда работали здесь?

–А вы кто?

–Я Алексей,-сказал Комов, щепетильно взял непонятное создание за руку где-то возле локтя и вывел из-под обстрела чужих глаз и ухмылок. И от лишних ушей.-Разрешите узнать, как вас зовут?

–Разрешаю. Лиза.

–Какое милое имя.

–Вы всё-таки кто?

–Журналист,-гордо сказал Комов.-У меня задание написать об институте.

–О том, как его угробили?

–Если его угробили, напишем и об этом.

–Прямо не знаю,-сказала она.

–Вы не хотите помочь прессе? Кстати, как же вы здесь остались? И, похоже, процветаете?-задал щекотавший его с самого начала вопрос.

–Компьютерщики везде нужны.

–А… ну да,- посмотрел на нее с уважением, и тут же профессиональное чувство встрепенулсь в нем.-Значит, у вас должны быть хорошо развиты память, логика…

–Не знаю,-сказала девушка Лиза и впервые за весь разговор улыбнулась.-Но только меня не надо впутывать в это дело.

–Конечно нет, что вы! Обещаю, что ваше имя не будет упомянуто. Я даже фамилии вашей не знаю («И прекрасно!»-ввернуло создание). Покажите мне только, где у вас тут была лаборатория?

–Какая именно?

–Ну... где клетки стояли... такие, знаете... для птиц... или зверьков.

–А! Знаю. Я там недалеко сидела. Забавные у них зверечки были. Свинки морские, обезьянки.

–Обезьянки? (У Комова мелькнула почти безумная мысль) Большие?

–Вот такие.

Она показала - какие.

Алексей прикинул. В найденную клетку влезет, но с трудом. А свинки спички зажигать не умеют.

–Не проводите меня туда?

–Да там уже всё переделали!

–Вот и посмотрим.

–Я вообще-то жду... сейчас должны компьютеры привезти...

–А мы быстренько!

Светлый взгляд и улыбка Комова ее обезоружили.

–Ну ладно. Идемте.

Взвизги и уханье инструментов постепенно сменились более приятным аккомпанементом цокающих каблучков. Алексей не отказал себе в удовольствии поглазеть на ее ноги, щедро открытые взорам всех желающих. Черт, сколько же в некоторых бабах соблазна! Даже тоскливо делается.

Они прошли в какие-то двери и оказались в гулком пространстве между голыми стенами и аккуратными герметичными окнами.

–Вот здесь... Я же говорила: всё уже переделали. Скоро сюда въедут. Кажется, рекламное агентство.

Комов уныло огляделся. В этом стерильном благолепии нечего было делать. Античные руины, скрывающие тайны истории, были безвозвратно погребены под асфальтом хайвэя.

Но он почему-то медлил.

–Что будете делать?-поинтересовалась девушка.

–М-да...-промычал он вместо ответа, нервно щупая в кармане жестяной номерок, снятый с клетки.-И что... всё здесь уже... вот так?

–Да,-вздохнула она.-Здесь уже всё... вот так. Вы что ищете?

Что ей ответить? Ищу тень прошлого, оставшуюся под финской краской и придавленную плиткой «Черный Лесбос». Ищу голоса, застрявшие в трещинах под штукатуркой....

Чьи-то шаги и бойкое насвистывание избавили его от ответа. Потом в меру отвратительный голос попытался запеть: «Миллион, миллион алых роз...» Но песня оборвалась, как только Алексей Комов и его спутница оказались в зоне видимости певца. По шляпе с маленькими полями, неподстриженным усам и дешевой авторучке, нелепо торчащей из кармана пиджака, Комов безошибочно узнал мелкого строительного начальника. Опережая дурацкие вопросы, он взглядом прочертил потолок и немного развязно, в стиле эпохи, сказал:

–Всё классно. Не придерешься. Верно, Елизавета?

При этих словах вошедший тоже с удовольствием глянул по сторонам, и глаза его сощурились от воспоминаний.

–А вы видели, что здесь было?

–Нет,-отозвался Комов, показав всем видом, что заинтригован.

Строитель погладил подошвой башмака гладкую сверкающую поверхность пола.

–Во! Красота! А было что? Не поверите: под линолеумом чуть ли не навоз был. Авгиев институт (засмеялся своей интеллектуальной шутке). Здесь ведь научное заведение обреталось.

–Ну?-изумился Комов.-А были какие-нибудь вещи, бумаги?

–Какие бумаги?-насупился тот; его рот подозрительно застыл под усами.-Причем здесь бумаги?

–Знаете, там могли быть автографы известных ученых. Письма... дневники... А это денег стоит.

Рот у строителя смягчился.

–Полно бумаг было.

–Где же они?

–Какой-то их тут всё выносил. Вроде дворника.

–Дворника?

–Ну да... Там во дворе у него каморка... (почти сочувственно) Может и осталось чего...

–Не исключено,-согласился Комов.

–Желаю удачи,-попрощался с ними строитель и довольно быстро исчез.

–Что же, пойду искать дворника,-сообщил Алексей Лизе.

Он увидел глаза, полные откровенных подозрений.

–А вы из какого издания?

–Из солидного.

–А всё-таки?

–Знаете, что? Если вы хотите продолжить разговор...

–Нет,-обрезала она.

–Ну вот! А я хотел вам всё о себе рассказать. Но только не здесь. А знаете, где?

–Где?-не выдержала она.

–Не знаю,-признался Комов.-Но ведь можно найти какое-нибудь симпатичное место, правда?Голос у него был такой искренний и даже почти умоляющий. И вообще он выглядел в этот день очень прилично, не на свою зарплату.