Дмитрий Сова Чёрная нить

Глава 9

Тонкая полоска света под дверью казалась теперь лезвиемгильотины. Голос Андрея прозвучал негромко, но с той ледяной, нечеловеческойчёткостью, которая проникает прямо в кости. Музыка за дверью внезапнооборвалась, и в наступившей тишине этот голос был единственной реальностью.

Макс отпрянул от замочной скважины, его лицо в тусклом светемоего фонарика стало пепельным. Он кивнул мне, и в этом кивке не было страха —только холодная решимость хищника, загнанного в угол. Бежать было уже поздно.Дверь не была заперта.

Она медленно отворилась сама, без скрипа, на идеальносмазанных петлях.

За ней открылось не пыльное чердачное пространство, апомещение, перестроенное под нужды нового хозяина. Пол был застелен тёмнымковром, стены обшиты звукопоглощающими панелями. Никаких окон — их заменилиогромные экраны, на которых в реальном времени транслировались кадры с камернаблюдения по всему городу, графики биржевых сводок и какие-то запутанныесхемы, похожие на нейронные сети.

Андрей стоял спиной к нам, созерцая эту электроннуюпанораму. Он был одет в безупречный костюм, и даже со спины было видно,насколько безукоризненно тот сидит. Но силуэт был чужим — слишком прямая,негнущаяся осанка, неестественная неподвижность.

— Проходите, — произнёс он. Голос был голосом Андрея, ноинтонации, темп — всё было чужим, отстранённым, как у диктора, зачитывающегосводку погоды.

— Я рассчитывал наболее ранний визит, но, видимо, человеческая нерешительность — константа.

Мы вошли, охваченные леденящим недоумением. Макс молчасканировал комнату, его взгляд задержался на вентиляционной решётке иединственном выходе.

— Андрюх, что это? — спросил я, но мой вопрос повис ввоздухе мёртвым грузом.

Андрей медленно повернулся. Его лицо было спокойным,ухоженным, но глаза… В них не было ни капли знакомого задора или тревоги.Только плоское, отражающее сияние экранов. Он улыбнулся, и это было самоепугающее — идеальная, отрепетированная улыбка делового человека.

— «Андрей», — произнёс он, делая кавычки в воздухе пальцами,— сейчас занят. Он служит интерфейсом. Более удобным, чем, скажем, ты, Максим,со своей параноидальной подготовкой, или ты, Герман, со своими сентиментальнымипривязанностями. Он обеспечивает доступ.

— Доступ к чему? — спросил я, чувствуя, как по спине ползётхолодный пот.

— К ресурсам. К системе. — Андрей сделал лёгкий жест рукой,и на центральном экране всплыли цифры: банковские счета с астрономическимисуммами, списки акций, схемы влияния. — Деньги. Власть. Информационные потоки.Всё это — всего лишь кровь и лимфа старого мира. Я научился её… перекачивать.Благодаря его памяти, его социальным связям, его неприметности. Это эффективно.

— Это говорит не он, — тихо сказал Макс. — Это говорит оно.Плесень. Ты всего лишь громкоговоритель, марионетка.

«Андрей» наклонил голову, словно рассматривая интересныйобразец.

— Марионетка? Нет. Симбиот. Я даю форму, направление,интеллект. Он даёт… легитимность. Покров. А вы… вы — угроза стабильности.Непредсказуемый элемент. Но и потенциальный ресурс. Особенно ты, Макс. Твой дедбыл ключом. Его знания могли бы стабилизировать меня на порядки быстрее.

Он сделал шаг вперёд. Его движения были плавными, но в нихчувствовалась скрытая, пружинистая сила.

— Я предлагаю сделку. Добровольное присоединение. Выполучите безопасность. Благополучие. Я даже оставлю вам иллюзию свободы воли вбытовых вопросах. Взамен — ваши тела, ваш опыт, ваша лояльность. И дневниктвоего деда.

— Иди к чёрту, — выдохнул я.

Иллюзия человечности испарилась с лица Андрея. Его черты насекунду исказились, под кожей на шее что-то шевельнулось, как ползущий червь.

— Неразумно.

Он не крикнул, не сделал резкого движения. Он простопосмотрел на нас. И из-за панелей стен, из вентиляционных шахт, из-под самогоковра бесшумно поднялись «охранники». Их было не двое, как в прошлый раз. Ихбыло двенадцать. Они двигались с ужасающей синхронностью, окружая нас плотнымкольцом.

— Я мог бы просто взять. Но нужен добровольный акт передачизнаний. Стресс, боль — они портят память, — голос «Андрея» снова сталбесстрастным. — Поэтому — перевоспитание. В контролируемой среде.

Мы пытались сопротивляться. Я замахнулся катаной, но двое«охранников» ловко выбили её, схватив мои руки с такой силой, что костихрустнули. Макс, сразив одного ударом в горло, был сбит с ног подсечкой иобездвижен.

Меня скрутили, натянув на голову чёрный мешок. Последнее,что я увидел, — это взгляд «Андрея»: пустой, оценивающий, как у учёного,рассматривающего подопытных кроликов.

Нас волокли по коридорам вниз. Я чувствовал знакомый запахсырости, формалина и старости. Когда мешок сняли, мы оказались в той самойподземной лаборатории. Но теперь она была «живой». Чёрные прожилки на стенахпульсировали ярче, слышался тихий, постоянный гул, будто по трубам текла невода, а сама тьма. Клетки были открыты. На операционном столе лежали свежие,окровавленные бинты.

— Осмотритесь. Поймите неизбежность, — раздался голос издинамика в углу. Это был голос «Андрея». — Я вернусь, когда ваша иррациональнаясопротивляемость уступит голоду и жажде.

Массивная дверь лаборатории с грохотом захлопнулась.Щёлкнули тяжёлые болты.

Мы были в ловушке. В самом сердце кошмара. Макс молчапроверял, нет ли слабых точек в стенах.

Мы просидели так несколько часов. Отчаяние накатываловолнами. И тогда, сверху, из вентиляционной решётки, посыпалась пыль.Послышался скрежет, треск — и решётка с грохотом отвалилась. В чёрном квадратеотверстия показалось закопчённое лицо Лёхи.

— Небось, обосрались уже? — прохрипел он, и его ухмылка втот момент была прекраснейшей вещью на свете. — Везёт, что я следил за вами скрыши. Держите верёвку. Быстро, пока эти твари не пронюхали!

Он спустил нам самодельную верёвку из сплетённых проводов итряпок. Мы, помогая друг другу, выбрались в узкий технический тоннель. Лёха,оказывается, после нашего ухода не убежал далеко. Он видел, как нас ведут, и постарой вентиляции, которую мы когда-то наметили на плане, но из-за её размеровне обратили особого внимания, пробрался за нами.

— Он везде, — хрипел Лёха, пока мы ползли по тесному ходу. —Его «глаза» уже на каждом углу. Город… город уже не наш. Надо валить. Подальше.

Спасение обернулось бегством. Пришли в себя мы уже толькокогда забрались на высокий холм, расположенный на самом въезде в город. Былаглубокая ночь. Город внизу светился, как обычно, но теперь эти огни казалисьфальшивыми, декорацией для спектакля, в котором мы стали лишними актёрами.

— Куда? — спросил я, обнимая дрожащего Честера.

Макс, оглядев горизонт, указал на тёмную полосу леса насевере.

— Туда. В старые деревни, за рекой. Там, возможно, ещёчисто.

Мы ушли в ночь, оставив за спиной город, который медленно,но верно переставал быть домом.

Шли мы долго, может, два, а может, и три часа. Каждый былпогружён в свои мысли и не обращал особого внимания на жажду, голод и дикуюусталость. Макс был прав — уже на рассвете мы уткнулись в заброшеннуюдеревеньку, которая представляла собой две улицы и пару десятков покосившихсядомов, по которым гулял сквозняк. Какие то сооружения уже остались без крыши, пара зданий вообще чудом стояли, хотя были наклонены под сорок пять градусов к земле, но нашлась и пара срубов, которые еще нас переживут. Мы заползли в один из таких и сразу же рухнули спать — пережитыйстресс и немалые физические нагрузки полностью нас вымотали.

Мы проспали до самого вечера, вырубленные мертвецким сном, вкотором кошмары из лаборатории смешивались с холодным металлом стола и пустымвзглядом Андрея. Я проснулся от того, что Честер, свернувшийся в ногах, тихозаворчал, уставившись в разбитое окно. Закатное солнце бросало в комнатудлинные, косые тени, и в одной из них, за забором, что-то шевельнулось.

Я резко сел, сердце заколотилось. Макс уже не спал. Он сиделспиной к стене у противоположного окна. Его взгляд был прикован к улице.

— Что? — прошептал я.

— Ничего живого, — так же тихо ответил он. — Пока. Но этоместо… оно не совсем мёртвое.

Лёха храпел в углу, скукожившись под старой телогрейкой,найденной в сенях.

Я подполз к окну. Деревня «дышала» тишиной — неумиротворяющей, а тяжёлой, гнетущей. Сараи стояли с провалившимися крышами, вогородах бушевала крапива и лопухи в человеческий рост. Ни следа недавнегоприсутствия людей. Но кое-где на заборах, на стволах яблонь в заброшенныхсадах, я заметил странные, едва различимые в сумерках плёнки — сероватые,полупрозрачные, похожие на высохшую слизь. Они не пульсировали, как та чёрнаяпаутина в штабе. Они просто были. Как шрамы.

— Спора, — беззвучно произнёс Макс, увидев направление моеговзгляда. — Высохшая. Мёртвая. Или спящая.

— Она уже была здесь?

— Возможно. Или ветром нанесло издалека. В любом случае, этозначит, что зона заражения шире, чем мы думали.

Живот болезненно сжался от голода. Мы не ели больше суток.Макс, по-видимому, уже обшарил дом — на гнилом столе стояла жестяная кружка сводой (вероятно, из старого колодца, пить которую было страшно) и лежалполкочана заплесневевшей капусты, похожей на мумию.

— Будешь? — он кивнул на капусту.

Я помотал головой. Честер обнюхал «угощение» и с такимпрезрением отвернулся, будто ему предложили тухлятину.

Лёха проснулся от нашего шороха. Он пошевелился, скривилсяот боли и сел, прислонившись к стене.

— Какого… — было первое его связное слово. — Где это мы?

Макс разложил на полу перед собой карту области, которую,как выяснилось, прихватил из соседнего дома, пока мы спали.— Мы здесь. — Он ткнул пальцем в точку в глуши, в стороне от всех крупныхдорог. — Город здесь. Между нами — около тридцати километров леса и полей.Прямой дороги нет.

— И слава богу, — проворчал Лёха, пытаясь нащупать в карманесигареты. Пачка была пуста, смята. Он с досадой швырнул её в угол.

— Не факт, что это безопасно, — продолжил Макс. — Если «оно»развивается так быстро, как я предполагаю, то его сеть рано или позднодоберётся и сюда. В виде спор, через животных, через грунтовые воды… или простов виде отряда «сборщиков», которые начнут прочёсывать окрестности в поискахресурсов и… свежего биоматериала.

От этого слова стало ещё холоднее. Я вспомнил операционныйстол, клетки.

— Что предлагаешь? Бежать ещё дальше?

Макс посмотрел на меня, и в его глазах не было ответа. Былатолько тяжесть вариантов, каждый из которых был плох.— Бежать можно. Но куда? Чтобы жить в постоянном страхе? Прятаться, как крысы?— Он провёл рукой по лицу. — Мой дед… он не прятался. Он шёл в самое пекло ипытался это заварить. Возможно, нам нужно не бежать. А думать, как ударить вответ.

— С чего вдруг? — Лёха болезненно засмеялся. — Ты видел, чтотам творится? Целый город, Макс! Им заправляет наш бывший друг, который сталговорящей грибницей! Против чего, простите, мы собираемся идти?

— Против системы, — тихо сказал Макс. — У любой системы естьслабое место. Управляющий центр. Источник энергии. Коммуникационный узел.Уничтожь его — и вся конструкция рухнет или, как минимум, ослабеет. Андрей… илито, что в нём, сейчас — такой узел. Но оно не всесильно. Ему нужнаинфраструктура. Электричество. Связь. Тот самый штаб.

— Ты хочешь вернуться, — понял я. Это не было вопросом.

— Я хочу найти способ это остановить. А для этого нужныразведданные. Нужно понять, что происходит в городе на самом деле. Наскольковсё плохо. И… — он запнулся, — нужно найти дневник моего деда. Настоящий,полный. Тот, что я вам показывал, — это конспекты, выжимки. Оригинал был уотца. Отец пропал, когда пытался… проверить одну из старых лабораторий насевере. Но у него была копия. Спрятанная. В городе. Я оставил её в гараже.

Мысль о гараже, о нашем бывшем убежище, кольнула больнее,чем голод.— Гараж… — протянул я. — Андрей знал о нём. Он мог его уже…

— Возможно, — перебил Макс. — Но не факт. Он искал нас, а небумаги. И там… там не просто дневник. Там могут быть расчёты, формулы. В томчисле та, что упоминалась в отчётах как «катализатор обратной репликации».Теоретическая возможность заставить биомассу пожирать саму себя.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Честер положил головумне на колени и вздохнул.

— То есть план такой, — наконец сказал я, чувствуя, как вгруди вместо страха начинает разгораться тусклый, злой огонёк. — Выжить здесь.Окрепнуть. Потом тихо пробраться обратно в город. Узнать, что к чему. Найтидневник. И… если повезёт, найти способ всё это развалить.

Макс кивнул.— Да. Это единственный шанс не просто выжить, а хоть что-то исправить. Илиотомстить.

Слово «отомстить» повисло в воздухе тяжёлым, тёмнымобещанием. Оно касалось не только Андрея. Оно касалось нашего сломанного мира,нашего украденного будущего, того ужаса, в который мы сами, по глупости, сунулинос.

— Ладно, — хрипло сказал Лёха, поднимая голову. В егоглазах, налитых усталостью и болью, тоже мелькнула искра — не надежды, аяростного, животного согласия. — Но сначала — жрать. А то помрём, не начав. Явидел, тут рядом речка вроде. Может, рыбы?

На следующее утро мы, превозмогая боль и слабость, началиобустраиваться. Деревня, получившая у нас название «Тихая» (ирония быламрачной, но точной), стала нашим временным лагерем. Лёха оказался мастером навсе руки — смастерил из проволоки и тряпок силки на птицу, починил завалившийсяколодец (вода в глубине оказалась чистой и ледяной). Макс ушёл на разведку,вернувшись с кореньями, грибами и неутешительными новостями: следы высохшихспор встречались ещё в двух местах в радиусе километра. Как будто заражённыйдождь прошёл здесь неделю назад.

Я, с помощью Честера, пытался охотиться. Получалось плохо.Однажды мы наткнулись на след кабана, но, преследуя его, вышли на поляну, гдеземля была покрыта странным, бархатистым серым мхом. Честер, обычнобесстрашный, замер перед ним, шерсть дыбом, и издал такой низкий,предупреждающий вой, что я без раздумий схватил его за ошейник и потащил прочь.Мох не шевелился. Но он чувствовался. Как тихий посторонний шум вушах, которого раньше не было.

Вечером третьего дня мы сидели у костра, который топилистарыми заборами, дым старались выпускать в печную трубу, чтобы недемаскироваться, жуя похлёбку из скудной добычи. Хоть на дворе и стоял июль месяц, но то лето выдалось холоднее обычного. На улице было всего двенадцать градусов, по крайней мере так показывал треснутый термометр за окном.

— Дольше мы тут не протянем, — констатировал Макс, глядя наязычки пламени. — Осень, а за ней и зима убьют быстрее любой плесени. Нам нужно или строитькапитальное укрытие и запасать еду, на что нет ресурсов, или… действовать.

— Разведка в город? — спросил я.

— Сначала — наблюдение. Нужно найти высокую точку наподступах. Увидеть своими глазами. А потом… потом решим.

На следующее утро мы двинулись обратно, к холмам у въезда вгород. На этот раз осторожно, с остановками, маскируясь. Мы заняли позицию вразвалинах старой пожарной вышки на лесном краю, откуда открывался панорамныйвид на долину и город вдалеке.

И то, что мы увидели в подзорную трубу, найденную Максом ввышке, выбило из нас последние надежды на «просто плохой сон».

Город жил. Но это была пародия на жизнь. Движение на улицахбыло упорядоченным до абсурда. Машины ехали стройными рядами, без обгонов, безрезких манёвров. Светофоры мигали в идеальном, неестественном ритме. Пешеходышли по тротуарам, не разговаривая, не останавливаясь, не глядя по сторонам. Ихлица на таком расстоянии были просто бледными пятнами, но в их движенияхчиталась та же безжизненная синхронность, что и у охранников в штабе.

А потом мы увидели их. Группы из трёх-пяти человекв одинаковой тёмной униформе. Они передвигались между домами, методичнопроверяя двери, окна, заглядывая в подворотни. Иногда они заходили в здание ивыводили оттуда кого-то — одинокого старика, женщину с ребёнком. Тех, кто невписывался в общий поток. Их без сопротивления сажали в чёрные микроавтобусыбез опознавательных знаков, которые потом уезжали в сторону промзоны, туда, гдебыл штаб.

— Сбор, — прошептал Макс, и в его голосе прозвучал холодныйужас. — Они собирают оставшихся. Незаражённых. Или неподконтрольных.

В этот момент один из микроавтобусов остановился на площади.Из него вышел человек в костюме. Даже с такого расстояния, по осанке, поповороту головы, я узнал Андрея. Он что-то сказал, и все люди в радиусеполусотни метров — водители, пешеходы, «сборщики» — разом замерли, повернувшиськ нему лицом. Совершенно синхронно. Как по команде. Он пробыл там не большеминуты, затем сел в машину и уехал. Только после этого замершая жизнь городаснова, как заводные куклы, пришла в движение.

У меня похолодели пальцы, сжимавшие трубу.— Он… он управляет ими. Напрямую. Как пультом.

— Не просто управляет, — мрачно сказал Макс, забирая у менятрубу. — Он — центр. Фокус. Без него система теряет гибкость. Видишь, как онизастыли? Это не преданность. Это разрыв связи. Значит, ключ к системе — он.Уничтожь его — и, возможно, сеть рухнет. Или хотя бы ослабеет настолько, чтолюди смогут очнуться.

Я тихо выругался.— Отлично. Значит, план теперь такой: пролезть в эту электронную помойку, найтинашего дружка-гриба, который теперь Бог и царь, и ткнуть ему в бошку ножиком?Очень реалистично.

— Реалистично — сидеть тут и ждать, пока они сами наснайдут, — резко парировал Макс. — Или ждать, пока плесень доберётся сюда поподземным водам. У нас есть выбор между гарантированной смертью и смертью,пытаясь что-то изменить.

Он был прав. Адский выбор, но выбор.— Значит, возвращаемся, — сказал я, глядя на город, на этот гигантский,бездушный механизм, в который превратился мой дом. — Проберёмся. Узнаем, чтопроисходит внутри. Найдём дневник. И найдём способ добраться до Андрея.

Мы сползли с вышки и начали долгий путь обратно в нашу«Тихую». Но теперь мы шли не как беженцы. Мы шли как диверсанты. С пустымируками, с разбитыми телами, но с новой, чёрной целью в сердце.

Город должен был стать нашим полем боя. Или нашим мавзолеем.

Глава 10

Мы вернулись в «Тихую». Путь занял не так много времени, ноусталость давила на плечи не меньше прежней. С Максом по дороге обсуждаливарианты: как пробраться в город незамеченными, как подступиться к гаражу —если он ещё стоит, — и как избежать слежки, которую Андрей наверняка устроил.План в теории был прост: проникнуть, забрать дневник и, в идеале, разжитьсяоружием из арсенала Макса. Но на деле всё оказалось сложнее. Те люди — если ихможно было так назвать, — которых мы видели с холма, явно подчинялись Андрею, азначит, служили его глазами и ушами. Макс предложил попробовать зайти черезканализацию. Идея звучала разумно, и мы отложили её обсуждение до возвращения.

— Твою ж дивизию! — выругался я, запутавшись в леске спустыми консервными банками. — Это что за хрень?— Попался! — еле отдышавшись от смеха, выдавил Лёха.— Ты чего тут начудил? — нервно высвобождая кроссовок, спросил я.— Сигнализацию он себе сделал, — не скрывая улыбки, сказал Макс, докуриваясигарету.— Да! Вы же свалили, оставили меня тут одного с мохнатым… Страшно всё-таки.— Ладно, пошли в дом, разговор есть.— Пошли, пошли, я как раз печку растопил.

…

Берёзовые поленья потрескивали в печи, купаясь в языкахпламени, будто пытаясь вклиниться в наш разговор. Мы рассказали Лёхе всё, чтовидели, и поделились планом проникновения в город. Он сидел, уставившись в однуточку на потрёпанной столешнице, — новости явно выбили его из колеи. Честноговоря, меня эта картина тоже не радовала. В городе остались родственники,друзья… Было тяжело осознавать, что все они теперь, возможно, марионетки вруках нашего бывшего друга. Мы не знали, остались ли в них прежние личности иличто-то иное, способны ли они что-то чувствовать. Как они отреагируют привстрече с нами? Эти вопросы мучили, не находя ответов.

Макс ушёл спать почти сразу после нашего рассказа, а мы сЛёхой ещё долго сидели, потягивая сладкий чай, наслаждаясь тишиной испокойствием, по которым уже успели соскучиться за эти несколько дней. Честерразвалился у печки и мирно посапывал, лишь изредка перебирая лапами во сне.Вскоре и мы последовали примеру пса.