Дмитрий Сергеевич Маньков Домовой

Глава 1. Дорога

10 сентября по человеческому времяисчислению.

Запись первая "Кто я?".

Я пишу потому, что боюсь забыть. Я боюсь забыть, потому, что не помню, что было раньше. Я открыл глаза и в этот момент осознал себя. Раньше меня как будто не было. Нет, наверняка был, но совсем ничего не помню. Какая-то случайная амнезия. Я пришел в себя в багажном отделении какого-то грузовика, наполненном коробками, разобранной мебелью и кучей всяких вещей, распиханных как попало, по пакетам, с одной единственной целью – уместить все как можно скорее и компактнее.

Еще я понял, что мы куда-то едем. Кузов машины то и дело качало в разных направлениях, от чего я больно ударялся то о предметы мебели, то о стенку кузова. Что это за вещи? Куда меня везут? Кто я вообще такой? Вопросы крутились в голове, усиливая и без того расшатанный кочками вестибулярный аппарат. Потому, я решил переместиться из багажного отделения поближе к тому, кто ведет этот нагруженный транспорт. То есть, по направлению к кабине.

И тогда я увидел их. Свою семью. Впереди было два ряда сидений (такие грузовички еще называют «двухкабинными»), на заднем ряду – ближе к багажному отделению, сидели Женщина, десятилетний мальчик и женщина помоложе – это были мать и двое ее детей. «Откуда я знаю?» - спросите вы меня. Просто понял это сразу, как их увидел.

- Малой, ты можешь не толкаться!? – возмущенно вскрикнула ребенок постарше и ощутимо ткнула сидящего рядом брата локтем в плечо. Девушку звали Настя, ей было 14 лет и она была очень зла. – Мам! Скажи ему!

Настя сидела, уткнувшись в экран своего смартфона с видом самого недовольного на всем белом свете человека. Я чувствовал, что она злится. Нет, не на ёрзающего постоянно между нею и матерью туда-сюда пацана, а на саму ситуацию. На то, что никто с ней не посоветовался, хочет ли она переезжать. На то, что была вынуждена оставить свой класс, свою школу и своих подруг против собственной воли. Это душило ее изнутри и заставляло злиться на всех и вся. Я это почувствовал мгновенно. И сразу испытал ее эмоции. Те же обиду, злость, бессилие и опустошенность. Мне стало жалко Настю, она не могла ничего изменить, жизнь просто вырвала ее из уютного и хорошо знакомого мира, как с корнем вырывают росток, только-только пустивший корни и начавший привыкать к местному климату. Это не справедливо. Это больно. Но жизнь, в лице ее родителей, не стала спрашивать, хочет она эти изменения, или нет. Как необратимое время, она вырвала Настю из привычного ей мира, и поместила на заднее сидение жесткого грузовика рядом с непоседой-братом, который и секунды не может усидеть на месте, в звенящую тишину неизвестности, куда всю их семью вез тоже чем-то недовольный водитель. Настя не слушала его бухтения, она выплескивала излишки злости и обида на брата, маму и никому не нужную дорогу. Я потянулся к Насте и погладил ее по голове. Девушка сразу расслабила зжатые плечи, убрала от носа телефон и посмотрела в окно, успокоилась. Да, ей и правда стало немного легче, и я понял – это моя роль. Беречь ее покой. Их покой. Их всех.

- Миша, не дергай сестру. – С мольбой обратилась к сыну мама. – Потерпи еще немного, сынок.

Мишка делал это не специально. Он просто не мог терпеть. Я буквально ощущал энергию, бурлившую в каждой клеточке его маленького тельца. Для него это не было трагедией. Это было очередное невероятное приключение. Приключение, скрывающее где-то впереди волшебство и красоту невиданных стран и горизонтов. Магию и драконов. Рыцарей и героев – одиночек, бьющихся против целых армий, чтобы спасти прекрасную принцессу. Нет! Сразу десять принцесс! Он горел не от гнева, как Настя, а от неудержимого предвкушения. Он был невероятно счастлив, но его посадили посередине и весь проносящийся вокруг мир сказки и невероятных существ, было очень неудобно изучать из этого положения. Он очень сильно хотел поменяться местами с сестрой, но она старше и вреднее. Ее лучше было не трогать. Потому неусидчивому парню все время приходилось вертеться, подобно ужу на сковородке, чтобы хоть что-нибудь умудриться разглядеть.

Я коснулся плеча Мишки просто, чтобы показать, что я рядом и понимаю его. Что я поддержу, ты только потерпи чуть-чуть. И в этот момент мама повернулась к сыну и полностью повторила мой жест. Я, как заворожённый, смотрел на ее руку и чувствовал как мать «уловила мою эмоцию и приняла ее». Это было как луч света, который охватил нас троих и осветил со всех сторон. Мишка почувствовал нашу заботу и притих, благодарно улыбаясь. Облокотился головой о мамину руку.

Мама, ее звали Ольга, и она считала себя еще слишком молодой для материнства. Но безропотно принимала на себя всю ответственность за семейный уют. Она тоже сильно переживала из-за того, что им пришлось так внезапно сменить место жительства и уехать от привычной работы, из уютной квартиры, с насиженных мест в суровую неизвестность сельской жизни. Там, за спиной остались коллеги, связи и удобные любимые места: магазины, где всегда было все самое нужное им в повседневной жизни; кафе с невероятно вкусным кофе и любимым ее пирожным «Павлова», всего в паре кварталов от дома; большая детская площадка с огороженной территорией прямо под окнами, куда не страшно было отпускать Мишку гулять даже вечером, потому что все прекрасно освещалось, снималось на камеры, и можно было ничего не бояться. Там осталась легкая и привычная жизнь, окруженная комфортом и знакомыми людьми, а впереди – ждала лишь неизвестность. Страшная, гнетущая и пугающая, как любая неизвестность. Ольга боялась даже больше, чем Настя, ведь она понимала, что плохо поначалу придется всем. И даже разочаровавшемуся в не случившихся приключениях Мишке, который быстро ощутит разницу между большим городом с его обилием торговых центров, датских площадок, парков, аттракционов и широкой индустрией детских развлечений, которая активно растет и развивается последнее время по всему миру.

Ольгу мне было жалко даже больше, чем ее детей. Ведь это ей придется пропускать через себя все боль и переживания их семьи, сплачивать и поддерживать каждого, чтобы внутри царил покой и умиротворение, пока папа будет устраиваться на новом месте, сражаясь с новой реальностью, завоевывая им место под местным солнцем. Его надо будет поддерживать особенно, ведь ему первое время будет сложнее всего. Дети станут вымещать злость из-за его решения, особенно Настя, ведь она сейчас находится в самом хрупком эмоционально возрасте. А Ольга должна будет играть роль громоотвода между всеми ими. Вокруг будет незнакомый и всегда не дружественный к новичкам мир. Да, он приложит все силы, чтобы семья легко и спокойно влилась в свою новую жизнь. И Ольга во всем должна будет стать опорой и поддержкой – лишь хватило сил.

А ведь и сама она пострадала не меньше. Она так долго настраивала быт их семьи в городе, занималась ремонтом, выбирала и заказывала мебель, налаживала логистику их бытового уклада. Занималась школой, детьми, настраивала нужные связи и заводила полезные контакты. Искала и организовывала всё самое лучшее для своей семьи. И плоды этих титанических усилий были просто брошены вместе со всей их жизнью там - далеко за спиной. Она верила своему мужу. Она знала, что так надо, в том числе для них всех. Но и у неё тоже были чувства. И эти чувства сейчас полыхали в груди с невероятной силой.

Я даже пустил слезу. За нее, ведь ей так сильно хотелось это сделать. Но – нельзя при детях, пусть они видят мать невозмутимой и сильной, уверенной в правильности выбранного курса. Пусть думают, что впереди их ждет только счастье и радость новой жизни. Ольга натянула свою самую крепкую «мамину улыбку» на лицо и снова потрепала Мишку по затылку. В этот момент я потянулся и положил руку ей на колено. Не на плечо, как старший младшенькому, не на голову, словно родитель ребенку – на колено. По дружески. Скорее как подруга, чтобы просто показать, что я здесь и мне не все равно. В это мгновение вдруг все стало меняться. Настя внезапно посмотрела на маму, на Мишку и сказала.

- Малой, а давай-ка ты к окну, я хочу поспать.

Мишка сперва даже не поверил своим ушам, но вмиг взвизгнул от радости и перепрыгнул через сестру с ловкостью мелкой юркой обезьянки. А Настя пересела ближе к маме и положила голову ей на колени. Прямо на то место, где легла моя рука. Положила и молча принялась поглаживать мамину ногу, как бы говоря: «мамуль, я тут! Мы с тобой, все будет хорошо». В этот момент я осознал, что мы все взаимосвязаны. Я чувствовал их, а они могли ощущать мое участие. А я был – хранителем. Хранителем семьи.

Я был их ДОМОВЫМ!

С чего я это взял? Просто осознал. Так же, как и знал, как и кого из них зовут, кто кем является для кого, и что чувствует. Нет, мысли их я не мог читать. Потому не был уверен до конца, было ли совпадением то, что мои жесты и эмоции передаются другим членам семьи. Но уверенность в том, что так и есть, во мне не давала повода сомневаться – я должен их защищать.

Борис, так звали отца семейства, повернулся и с заботой посмотрел на свою семью. Он сидел на переднем пассажирском сидении, рядом с водителем и всю дорогу о чём-то сосредоточенно думал. Его эмоции были мне менее понятны. Или он легче переносил переезд, или с ним у меня просто была более слабая связь. Но, в любом случае, Борису сейчас не требовалась моя поддержка. Он улыбнулся, увидев картину взаимной поддержки дочери и супруги, и одна из суровых морщин на его лбу немного разгладилась. Борис, как никто знал, что именно их ждет впереди, и он готовился к этой встрече. Он нёс ответственность за их общее завтра на своих крепких плечах уверенно, стойко. Я не стал тянуться к нему, мне было это не за чем. Я делал то, что должно сейчас – оберегал покой тех, кому моя помощь действительно была нужна. Именно этим я помогал и Борису. Я оставил отца семейства в покое.

Ольга успокаивалась от заботливых прикосновений, внезапно превратившейся из колючего злобного кактуса в ласковый цветок лилии, Насти. Настя действительно расслабилась и даже задремала на коленях матери, наконец, немного отпустив обиду и злость, от которых и сама изрядно вымоталась. Мишка с увлечением крутил головой, уткнувшись лицом в окно автомобиля. Ему все было видно, и каждая деталь была интересна. Дорога перестала быть такой тревожной, как вначале. В кабине воцарился мир и покой.

Вокруг сияла осень. Пока ехали по городской автомагистрали, это было не так сильно заметно. Но в поле уже полыхала разношерстная палитра цветов от еще ярко-зеленого на траве, до золотисто-желтого на вершинах деревьев, и бордово-красного ковра, стелящегося по обочинам дороги. Когда, семейство, наконец, въехали в лесополосу, у меня создалось впечатление, что грузовик со всего размаху влетел из реального мира прямиком в фантазию сумасшедшего художника. Сентябрь – это невероятное время. Часть растений еще совсем зеленые и даже вовсю делятся своими плодами, половина уже опала, формируя невероятных размеров ковровое покрытие из листвы совершенно разных оттенков желтого и красного, а остальные словно их застали прямо посреди процесса, старались сохранить в себе максимум от тех и других.

У меня появилась возможность подумать о своём.

Например, о том, что я – домовой. Это было знание, пришедшее вместе со знанием о семье. До того меня лишь сильно тянуло в эту кабину. И вдруг я осознал себя как хранитель этого семейства. А они, вдруг, стали для меня самыми родными во всем мире

Проезжая обработанные поля, на которых уже вовсю сохли, ожидая скорой транспортировки, стога сена, Настя с Ольгой едва не завопили от восторга и тут же потребовали остановиться, для «небольшой фотосессии». Водитель, было, что-то буркнул недовольно, но Борис шепнул ему пару слов на ушко и тот вмиг угомонился. Мишка тоже обрадовался незапланированной остановке – оказывается, он уже очень долго хотел в туалет, но, как он сам выразился: «мужественно терпел и ждал удобного случая». Борис тоже был рад размять кости. И устроить "мужской перерыв", нельзя же позволять себе дымить в машине на ходу – там дети. Он и водителю этого не позволил, хоть тот и считал себя хозяином авто. Видать, потому перерыв всем и пришелся по душе.

Только я не находил себе места с самого первого момента, как семейство покинуло автомобиль. Что-то меня все время тревожило. Ольга с Настей принялись фотографировать друг друга, позируя прямо у ближайших стогов. Борис курил с водителем чуть поодаль, что-то меланхолично обсуждая – скорее, потому, что так принято, нежели чем из настоящего интереса. Мишка прыгал среди кустов и пинал лежащую траву, явно представляя себя каким-нибудь воином, сражающимся с полчищами чудовищ. А за всем этим, помимо меня, наблюдал кто-то еще. Прямо с поля. Издали.

Он смотрел со злобой, ожесточенно. Я всем своим существом ощущал этот холодный ненавидящий взгляд. Его обиду, его желание наказать. Наказать грубых нарушителей покоя. Я не знал, кто это, но чувствовал, что кто-то вроде меня. Не совсем настоящий, но гораздо более опасный. И, в первую очередь, эта опасность грозила моим подопечным.

Он был где-то там. Сидел, притаившись в одном из стогов. Нервный, вспыльчивый и крайне-недовольный тем, что незваные гости так нагло потревожили его покой. И он собирался действовать. Я чувствовал это. Его эмоции я тоже мог ощущать. Правда, вряд ли в моих силах было на них как-то повлиять.

Тем временем ощущение опасности все нарастало и нарастало. Я не представлял, что можно сделать, чтобы это как-то прекратить. Я лишь сильно желал, чтобы моя семья (да, я считал их своей) скорее ушла с этого недружелюбного поля, от внезапно появившейся опасности. Я видел темные нити, которые кружили то над Настей, то над Ольгой. Они пытались прицепиться, но тут же одергивались. Девушки отмахивались от них интуитивно, словно от мошкары. Возможно для них это и правда была лишь мошкара. Но я видел, что происходило на самом деле.

Я чувствовал - он готовится. Он? Да, именно ОН. Не оно, не они – он. И он жаждет наказать. И уже выбирает первую жертву. Солнце неотвратимо клонилось к закату, а ощущение опасности стало нарастать с геометрической прогрессией. В какой-то момент я заметил, что Мишка вдруг рванул куда-то в сторону и понял, что недруг нацелился на него. Да, я пропустил момент, когда нити рванули к мальцу и мысленно отругал себя за это. Ну, логично же, он самый отвлеченный и при этом сам по себе. Никто не смотрит, чем занят.

Я мгновение ока оказался рядом и схватил парня за руку. Точнее – попытался схватить и взвыл от боли. Ладонь горела, покрываясь пузырями. Нити тоже отдернулись, но лишь от меня. Это было похоже не удар хлыстом, или кнутом с металлическим наконечником. Мишка все еще шел в сторону того стога. Туда прямо от него тянулись черные невидимые нити. Тот, кто прятался в нем, негромко хохотнул, предвкушая добычу. Да, от него веяло тьмой и злобой. И я запаниковал. Я не знал, что делать и в отчаянии выкрикнул: «Стой!»

- А? – откликнулся Мишка и повернулся в мою сторону. И ПОСМОТРЕЛ ПРЯМО НА МЕНЯ!

Меня даже пробил озноб. Нет, конечно, он меня не видел – взгляд прошел куда-то насквозь и никак не мог ни за что зацепиться. Но он меня УСЛЫШАЛ!

И это повлияло не только на меня. Тот, кто притаился в стоге сена тоже замер. Я почувствовал его нерешительность. Он не верил в то, что это произошло. А я еще плохо понимал, что бывает в этом мире, а что нет. Но однозначно чувствовал – ЭТО НЕ НОРМАЛЬНО! Возможно, он не должен был меня услышать. Возможно, я не должен был воздействовать на него напрямую. Но это случилось, и это было из ряда вон.

Грех было не воспользоваться заминкой твари, что вознамерилась навредить моей семье. Я мгновенно встал между ним и Мишей, который все еще в растерянности искал того, кому принадлежал голос, остановивший его.

И тогда пришла боль. Жгучая, невыносимая. Черные щупальца хлестали по мне с невероятной силой. Все мое тело стало этой полыхающей болью. Но я стоял. Я кричал, хватаясь за места очередного ожога, но не отходил в сторону.

- Я не отдам тебе его! – выкрикнул я изо всех сил. И боль вдруг ушла. Нет, все тело невыносимо горело, но новых ожогов больше не появлялось. Враг затих, возможно думал. Или собирался с силами. Может – ушел?

Меня швырнуло назад с такой силой, что я отлетел прямо к машине. На мгновение даже потерял сознание, наверное. Когда я пришел в себя Мишка уже был в паре шагов от этого Темного стога. Я в ужасе схватился за голову и закричал:

- Мишка! Стой!!!

И он встал. Как вкопанный. Я не видел – я почувствовал: он меня слышит. Его словно окутало едва различимое сияние. И оно, это сияние, исходило от МЕНЯ! А черные нити вдруг перестали цепляться за него, словно соскальзывая при каждом касании.

- Отойди назад! – с еще большей уверенностью закричал я. И Мишка сделал несколько шагов в спиной. Он был словно в трансе, как зомби. Но это было даже хорошо. Еще не хватало, чтобы парень разревелся и все бросились его оттуда вытаскивать. Вот тут то ЭТОТ отыграется на них.

- Эй, ты! – Мысленно потянулся к стогу сена я и как можно тверже прокричал уже ему. – Я тебе его не отдам. Отстань!

И тот ушел.

Не совсем ушел - притаился где-то на дальнем краю поля. Испугался? Но чего? Меня? Или того, что я смог как-то защитить Мишку от его черных щупалец. Мне и самому стало вдруг не по себе.

- Заканчивайте уже! Темнеет. Пора ехать! – вдруг крикнул Борис, и все потянулись к машине. А я обессиленный сполз по колесу на землю и вытер пот, струящийся по всему лицу. Я смог, я защитил своих.

Мишка почти сразу уснул – никто особо и не заметил, как он плелся назад, словно в тумане. Как сел снова посередине, положил голову маме на колени в точности так же, как до этого ехала Настя, и сразу уснул. Все приняли это за банальную усталость. И только я мог его понять. Из меня словно все соки выжали. Глаза закрывались, и я тоже позволил себе немного поспать.

А когда проснулся. Перед нами в свете фар красовался большой двухэтажный дом.

- Ну, что? – заговорил Борис. – Добро пожаловать домой?

Глава 2. Ритуал

11 сентября по человеческому летоисчислению.

Запись вторая.

Глубокая ночь.

Позади – дорога. Знакомство с новой (или повторное знакомство со старой – этого я, как раз, не помню) семьей. Осознание себя, как домового – хранителя, и внезапная схватка с некой сущностью на стоговище. Эта новая жизнь оказалась слишком насыщенной. Свою прежнюю я, по какой-то причине, не помню, но уверен, что она была. Должна ведь быть? А в этой мне все незнакомо. Больше всего пугало то, что я понятия не имел, как и что будет дальше. Где-то внутри жило твердое ощущение, что у всех иначе. Что их жизненный опыт помогает сознательно осмысливать происходящее и с полным пониманием дела – готовиться к грядущему. Я же чувствовал себя словно ребенком. И лишь благодаря некой врожденной интуиции, либо инстинкту, был способен приносить хоть какую-то пользу. Но выбора мне, как говорится, не оставили. Так что, придется использовать, что есть.

Увидев перед собой наш будущий дом, я сперва сильно обрадовался. Все же, ситуация на поле меня изрядно вымотала. И нет – не физически. Будто откачали нечто изнутри. Я даже как будто уменьшился в размерах. А дом означал возможность отдохнуть полноценно и на всю катушку. Сразу представил, как мигом обегу его, выберу себе самый уютный угол и спокойно лягу отсыпаться - восстанавливать потраченные силы. И, судя по вздохам облегчения, моя новая семья полностью поддерживала это настроение. Даже Мишка, проспавший всю оставшуюся дорогу, выглядел бодрым и нетерпеливо ёрзал около отца.

А дом действительно выглядел красиво, как и обещал по пути Борис. Большой, с полноценным вторым этажом и просторным чердаком, он напоминал мини замок. Весь в современной отделке (кажется, водитель это назвал «сайдинг»), с массивными пластиковыми окнами, немного заросшим, но аккуратным участком вокруг, и украшенный вдоль всей территории лишь невысоким деревянным заборчиком. Калиточка была такой же – миниатюрной, больше для красоты, чем реально защищающей от нежданного вторжения. Людей, конечно. Ну и животных, судя по высоте. От калитки к дому была выстелена симпатичная каменная дорожка. Все было со вкусом и цивильно. Я смотрел на эту красоту и примечал, где можно поставить вазон с декоративным кустарником, где отлично просмотрится клумба, а куда лучше посадить ягоду и ёлочки. Скорее всего, у меня как-то вышло взглянуть на все это хозяйство глазами мамы – Ольги. Я оглянулся на нее и понял, что угадал. Вокруг было уже совсем темно, но во взгляде женщины плясали задорные огоньки будущего хозяйского декоративного мини-переворота во всем саду.

Все выгрузились из машины, но открывать калитку не спешили. Ждали, пока отец выберется из кабины, и, наконец, отыщет что-то одному ему ведомое в своей походной сумке. Я чувствовал, что семья ждет от своего лидера первого шага. И Борис его сделал.

- Ну, что? Пошли смотреть эту халупу?

Я еще даже не успел что-то сообразить, как почувствовал резкий укол где-то глубоко в груди. Голова закружилась, меня качнуло. Все тело словно пошло рябью.

Это было похоже на не на мурашки или озноб – скорее на вибрацию, сопровождающуюся волной слабости и боли. Меня ударили куда-то глубоко в самое незащищенное место. Вся моя внутренняя суть кричала: «Кощунство! Извращение! Срам!!!», но обиднее всего было то, что я толком и не знал, что именно произошло и почему мне от этого так плохо. В ушах свистело, все вокруг ходило ходуном, сердце, если у меня и было сердце, словно заколотилось изнутри с бешеной силой.

«Да что случилось-то?!» - я снова начинал паниковать. Все мое естество било тревогу, но от чего именно она исходила, я никак не мог понять. Тем временем, Борис открыл калитку и показал всем приглашающий жест, мол: «Входите, гости дорогие!». Они все вели себя так, словно ничего не происходило! Но я-то ЧУВСТВОВАЛ опасность! Я буквально всей кожей понимал, что что-то сильно идет не так! Первым, конечно же, рванул внутрь Мишка. Что удивительного? Он этого момента ждал всю дорогу.Когда ботинок юной детской ноги коснулся брусчатки на стороне двора, отовсюду грянул самый настоящий гром. Я обхватил голосу руками и присел. Вокруг творилось что-то страшное. А я, хранитель и защитник, не мог не то, что кого-то защитить, а банально понять, что вообще случилось!

- Миша, стой! – вдруг послышался откуда-то из багажного отделения голос Ольги, наполненный интонациями осуждения и недовольства. Борис остановился и повернул голосу, ища глазами супругу. Ольга, тем временем, не без труда выбиралась из кузова, прижимая к груди какую-то не обычную сумку. В ней не было вещей – это я понял сразу. Зато там сидело… что-то. – Боря! – Укоризненно посмотрела она на мужа, а затем чуточку смягчилась. - Ну, ты что, забыл? - Теперь он больше играл нотками детской игривой капризности. – Кто должен зайти первым?

- Ах, это… - почесал бровь Борис и отошел от калитки, пропуская к ней Ольгу. – Всюду ваши суеверия.

Боря перевел взгляд на застывшего в полной растерянности Мишку и подмигнул ему, показывая, что все в порядке.

- Иди сюда, сынок. Не будем расстраивать маму… - тут он поймал на себе недовольный взгляд женщины и уже более серьезным тоном добавил, - и нарушать традиции.

Настя хмыкнула и отвернулась. Как любой подросток ее возраста, она изо всех сил делала вид, что она тут единственная взрослая. Ведь кто-то же должен сохранять адекватность на случай чего-либо непредвиденного.

К слову о непредвиденном: грохот мгновенно стих, как только Мишка выскочил за предел территории двора. Значит, дело в этом? Что-то внутри все продолжало сигналить: «Опасность! Опасность!». Но головокружение ослабло и дрожь в теле успокоилась. Я понял - все дело в том, КТО первым должен зайти в дом. Ольга, подтверждая мои слова, поставила свою странную сумку прямо перед чертой калитки и обратилась к тому, кто по всей видимость, находился там, внутри.

- Ну, же. Давай. Выходи.

Борис, иронично наблюдавший за этим, по его мнению, идиотизмом, невинным отстраненным голосом поинтересовался:

- А он не убежит? Темно ведь. Где мы будем его искать среди ночи?

- Не убежит. – Заверила его Ольга. – Перестань нудить.

И тот, равнодушно пожав плечами, отвернулся. Как бы говоря: «Как знаете, я вас предупреждал, если что».

Из сумки в этот момент, осторожно оглядываясь, высунулась любытная серая морда. Принюхалась, посмотрела по сторонам и осторожными шагами выбралась наружу. Прямиком на территорию участка, прилегающего к дому. Кот, а это был именно кот, весь серый, окрашенный полосками дымчатых и темных оттенков, аккуратно вылизанный с барскими повадками вальяжно потянулся и сел прямо на брусчатку. Сел и уставился прямиком на меня! Причем, так спокойно, словно мы секунду назад виделись, и теперь нам предстояло возобновить разговор.