Полная версия:
Дмитрий Владимирович Панкратов Война на доверии
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Сертификат не отменяет выборочную проверку.
— Вскрытие этого класса запрещено условиями безопасности.
— Можно просветить.
— Пусть просвечивают.
Серёгин вывел карту внутренней плотности контейнера. Данные были представлены в упрощённом виде: массивные силовые блоки, преобразователи, охлаждение, система управления. Любой дистанционный сканер увидит примерно то же самое.
— Что внутри?
— Написано на корпусе.
— Я умею читать.
— Тогда зачем спрашиваете?
Руденко отвёл взгляд. Терминал продолжал работать вокруг них, словно генерала здесь не было.
Серёгин подошёл ближе к контейнеру. На верхней кромке он заметил четыре закрытых порта. Для обычной преобразовательной станции их было слишком много.
— Это военный модуль связи.
Рогов не ответил.
— Возможно, два модуля. Связь и управление автономными системами.
— Калининградский оборонительный контур потерял три подводные линии.
— В приказе написано «энергетический».
— Потому что без энергии не работает связь. Без связи не работает оборона. Хотите ещё разложить по отдельным словам?
— Военный груз запрещён Вильнюсским протоколом.
— Наступательный военный груз.
— Любое вооружение и элементы боевого управления.
— Внутри нет оружия.
— Но есть управление оружием.
Рогов посмотрел на него почти с интересом:
— Вы хотите оставить область без защищённой связи, потому что литовские юристы могут не согласиться с названием оборудования?
— Я хочу знать, что охраняю.
— Вы охраняете груз Российской Федерации.
— Если досмотр найдёт несоответствие, конвой остановят. Вместе с настоящими накопителями, больничными станциями и всем остальным.
— Поэтому несоответствия не найдут.
— А если найдут?
— Не найдут.
Серёгин ничего не сказал.
Генерал коснулся пломбы. Зелёная отметка развернулась в цепочку разрешений.
— Эти модули действительно нужны Калининграду. Они не предназначены для прорыва, нападения или захвата территории. Они восстановят то, что было выведено из строя диверсией.
— Которую уже приписали нам.
— Тем более.
— Литовцы скажут, что Россия сама повредила кабели, чтобы провести военный груз по их территории.
— Они могут сказать что угодно.
— И будут правы насчёт груза.
Рогов убрал руку от контейнера.
— Майор, вы командовали колоннами в обстановке, где документы вообще никого не интересовали.
— Там не было международного сопровождения.
— Там пытались убить вас сразу. Здесь сначала заполнят форму. Считайте это улучшением.
— Мне нужен письменный приказ принять закрытые модули.
— Он у вас есть.
— В моей части приказа они проходят как энергетическое оборудование.
— Значит, принимайте их как энергетическое оборудование.
— Я прошу подтвердить, что содержание контейнеров известно командованию и соответствует поставленной задаче.
Несколько секунд Рогов смотрел на него.
Серёгин знал этот приём. Начальник молчит, подчинённый начинает объяснять, смягчать, отступать. Он не стал.
Рогов открыл служебный канал. На браслете Серёгина появился новый документ.
СОДЕРЖАНИЕ МОДУЛЕЙ 17–21 ИЗВЕСТНО СТАРШЕМУ КОМАНДОВАНИЮ. ДОСТАВКА НЕОБХОДИМА ДЛЯ ВОССТАНОВЛЕНИЯ КРИТИЧЕСКОЙ ИНФРАСТРУКТУРЫ КАЛИНИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА РЕШЕНИЕ О ВКЛЮЧЕНИИ В СОСТАВ ГРУЗА НЕСЁТ ГЕНЕРАЛ-МАЙОР П. А. РОГОВ.
— Достаточно? — спросил генерал.
Серёгин сохранил документ в защищённом архиве.
— Для принятия груза — да.
— Тогда довезите его.
Рогов отошёл на несколько шагов, но Серёгин окликнул:
— Товарищ генерал.
Тот обернулся.
— Если литовская сторона потребует вскрытия?
— Откажете.
— По протоколу в случае отказа конвой возвращается.
— Не вернётесь.
— Тогда это будет прорыв границы.
— Тогда будете действовать по обстановке.
— Мне нужен точный приказ.
— Точный приказ вы получите, если возникнет точная обстановка.
Генерал направился к лифту.
— Чтобы спасти область, достаточно довезти груз, майор. Всё остальное потом.
* * *
Старший техник Денис Карпов лежал под машиной управления, хотя машина не требовала, чтобы под ней лежали.
Диагностические разъёмы находились сбоку, механические узлы проверяли себя сами, а повреждение днища терминал обнаружил бы раньше человека. Но под машиной было тихо. Ни начальство, ни диспетчерские окна не возникали прямо перед лицом.
Серёгин нашёл его по торчащим ботинкам.
— Карпов.
— Занят.
— Вижу.
— Тогда зачем зовёте?
— Чтобы услышать, насколько сильно ты занят.
Денис выкатился на гибкой ремонтной подложке. На его груди лежал открытый блок диагностики.
— Сильно. Но не настолько, чтобы спорить с командиром.
— Что случилось?
— Ничего.
— Тогда почему ты под машиной?
— Потому что «ничего» меня и беспокоит.
Денис сел и передал ему диагностический экран.
Колонну должны были сопровождать сорок восемь защитных микродронов. Внутри Литвы они перевозились в закрытых кассетах и находились в транспортном режиме. Протокол допускал только автоматическую самозащиту при подтверждённом нападении на колонну.
— В шесть сорок восемь пришло обновление библиотеки, — сказал Денис.
— Откуда?
— Совместимость с литовской инспекционной системой. Без него их пограничная сеть не даст разрешение на вход.
— В чём проблема?
— Пока ни в чём. Подпись правильная. Контрольная сумма правильная. Пакет проверен российской службой, белорусским терминалом и международным валидатором.
— Значит?
— Значит, он всем нравится. Я не люблю обновления, которые всем нравятся за восемь часов до выхода.
Серёгин пролистал список изменений. Большая часть касалась гражданских беспилотников, дорожных датчиков и литовских досмотровых устройств.
— Что именно изменилось?
— Семантический слой.
— По-русски.
— Названия объектов и связанные с ними реакции. Литовцы по-другому обозначают часть своего оборудования. Наш дрон должен понимать, что их «полевой инспектор» — не разведчик, «маркер ограничения» — не мина, а «перехват маршрута» иногда означает обычную остановку для проверки.
— Разумно.
— Да.
— И что тебе не нравится?
— Ничего конкретного.
— Карпов.
Денис забрал экран и раскрыл историю пакета.
— Обновление обязательное. Откат запрещён на время транзита. Если библиотека не совпадает с согласованной версией, литовская система аннулирует допуск.
— Так предусмотрено протоколом.
— Предусмотрено. Только обычно совместимость проверяют за неделю. Иногда за месяц. А это пришло сегодня.
— Потому что маршрут открывают сегодня.
— Пакет собран не сегодня. Сегодня его активировали.
— Когда собран?
— Дата закрыта сертификатом поставщика.
— Можешь открыть?
— Могу попробовать. Тогда журнал отметит несанкционированный доступ.
— Пока не надо.
Денис недовольно сжал губы.
— Вот и я решил сначала полежать под машиной.
Серёгин просмотрел сертификаты. Российская подпись. Литовская. Международная.
Последняя принадлежала той же инфраструктуре, которая подтверждала серые контейнеры.
— «Контур»?
— Он самый.
— Это что-то меняет?
— Нет. Они проверяют половину совместимых систем в Европе. Если начнём подозревать всех, кто участвует в «Контуре», придётся отключить терминал, транспорт, связь и половину собственного оружия.
— Сделай локальную копию текущей библиотеки.
— Она автоматически хранится в архиве.
— Не в общем. Отдельно.
Денис посмотрел на него внимательнее:
— Ожидаете проблему?
— Нет.
— Тогда зачем?
— Потому что ты меня заразил.
— Чем?
— Нелюбовью к обновлениям, которые всем нравятся.
Денис усмехнулся:
— Здоровое состояние.
— Копию держать вне сети. Никому не передавать без моего приказа.
— Будет сделано.
— И вылезай. Через семь часов граница.
— Шесть часов сорок три минуты.
— Теперь я спокоен.
Серёгин отошёл, но Денис позвал его:
— Товарищ майор.
— Что ещё?
— Микродроны в транспортном режиме всё равно продолжают классифицировать окружение. Просто не имеют права открывать кассеты.
— До подтверждённого нападения.
— Да.
— Это плохо?
— Обычно нет.
— А сейчас?
Денис пожал плечами:
— Сейчас тоже нет. Пока они никого не увидели.
* * *
К полудню Литва предварительно согласовала проход.
Разрешение пришло не от правительства и не от военного командования. Его сформировали двенадцать автоматизированных систем, каждая из которых подтвердила свою часть:
груз соответствует заявленным категориям;
масса не превышает допустимую;
транспорт зарегистрирован;
экипажи прошли проверку;
маршрут свободен;
цифровые пломбы действуют;
защитные системы находятся в транспортном режиме;
экологические ограничения соблюдены;
страховое покрытие подтверждено;
время пересечения границы назначено.
Ни одна система не отвечала за решение целиком.
В 12:17 браслет Серёгина показал:
ТРАНЗИТ ПРЕДВАРИТЕЛЬНО РАЗРЕШЁН
Ниже мелко указывалось:
ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ ПРИНИМАЕТСЯ ЛИТОВСКОЙ СТОРОНОЙ ПО РЕЗУЛЬТАТАМ ФИЗИЧЕСКОГО ДОСМОТРА
Серёгин подумал о серых контейнерах.
На поверхности шёл холодный дождь. Вода стекала по крышам автономных грузовиков и собиралась на адаптивных панелях, скрывавших тепловой рисунок машин. В гражданском режиме панели выравнивали температуру оборудования, не позволяя ему перегреваться. В военном — затрудняли обнаружение.
Почти вся техника к 2048 году имела двойное назначение. Иногда назначение зависело только от того, кто заполнял документы.
Белорусские операторы вывели машины из подземного терминала. Беспилотные платформы сами заняли места в колонне, выдерживая одинаковое расстояние. Экипажи садились только в головные машины, сопровождение и ремонтные платформы. Остальной транспорт мог пройти весь маршрут без водителей.
Серёгин запретил полностью автономное движение.
— В протоколе разрешено, — напомнил Руденко.
— Знаю.
— Людей меньше подставите.
— Зато, если сеть начнёт раздавать разные команды, у меня останутся водители.
— Не доверяете автоматике?
— Доверяю. Пока рядом есть человек, который может выключить питание.
Руденко посмотрел на колонну:
— Вы точно из двадцать первого века?
— Из первой его половины.
— Тогда понятно.
У погрузочной площадки стояли два бронетранспортёра сопровождения. Их башенные модули были закрыты нейтральными кожухами. Боекомплект опечатан. Противодроновые лазеры переведены на минимальную мощность. Кассеты микродронов заблокированы совместными цифровыми пломбами.
Внутри Литвы вооружение имело право защищать колонну, но не должно было выглядеть готовым к применению.
Серёгин обошёл машины лично.
Командир первого бронетранспортёра капитан Орлов встретил его у открытого люка.
— Люди готовы.
— Настроение?
— Считают, что повезём аккумуляторы, а литовцы будут фотографировать нас на каждом повороте.
— Так и будет.
— Ещё считают, что под аккумуляторами лежит что-то интереснее.
— Кто считает?
— Все.
— Откуда знают?
— Не знают. Поэтому считают.
— Напомни: на провокации не отвечать. Оружие только по моей команде.
— Автоматическая защита?
— Только при подтверждённом нападении.
— Её подтверждает система.
— Потом подтверждаю я.
Орлов посмотрел на него:
— Если времени не будет?
— Значит, будешь молиться, чтобы система оказалась умнее нас.
— Я неверующий.
— Тогда просто надейся.
Серёгин закрыл люк.
На браслете появилось новое сообщение от сына.
У нас батареи уже холодные. Мама говорит, ты опять где-то рядом, но ничего не скажешь.
Серёгин остановился под дождём.
Набрал:
Я везу вам оборудование.
Отправил.
Пришёл ответ:
Ты сам приедешь?
До Калининграда колонна должна была добраться меньше чем за сутки. Если литовцы пропустят. Если не найдут военный груз. Если по маршруту не произойдёт ничего, что превратит чрезвычайный транзит в вооружённый прорыв.
Он мог написать сыну: «Да».
Мог написать: «Постараюсь».
Оба ответа были бы обещанием, которого он не имел права давать.
Серёгин убрал браслет.
* * *
В 15:07 колонна доложила о готовности.
Двадцать четыре машины стояли на мокром бетоне. Над каждой горел зелёный знак допуска. Терминал проверял их как единый объект: если одна пломба потеряет доверенный статус, разрешение аннулируется для всех.
Рогов больше не появился.
Он прислал короткое сообщение:
ГРУЗ ДОСТАВИТЬ. ПРОХОЖДЕНИЕ ОБЕСПЕЧИТЬ. ЭСКАЛАЦИИ НЕ ДОПУСТИТЬ.
Три требования прекрасно сочетались, пока ни одно из них не мешало другому.
Серёгин занял место в машине управления. Перед ним развернулась общая картина колонны: техника, люди, воздушная обстановка, дорожная сеть, разрешённые коридоры, закрытые участки, метеорологические условия.
На отдельном поле находилась литовская картина маршрута. Пока обе версии совпадали.
Денис сел справа и подключил автономный диагностический блок.
— Копия сделана?
— Да.
— Где?
— Если скажу, она перестанет быть отдельной.
— Я командир колонны.
— Поэтому я особенно берегу вас от лишней информации.
Серёгин посмотрел на него.
Денис выдержал взгляд несколько секунд.
— В ремонтном модуле. Физически изолирована. Получить можно только вручную.
— Так бы сразу.
— Тогда вы не оценили бы предусмотрительность.
На панели вспыхнуло подтверждение обновлённой библиотеки угроз:
СОВМЕСТИМОСТЬ С ИНСПЕКЦИОННОЙ СИСТЕМОЙ ЛИТОВСКОЙ РЕСПУБЛИКИ ПОДТВЕРЖДЕНА
Зелёная отметка.
Следом появился статус закрытых контейнеров:
ТРАНЗИТНЫЕ СЕРТИФИКАТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫ
Ещё одна зелёная отметка.
Затем разрешение на выход:
МАРШРУТ БЕЗОПАСЕН
Третья.
— Красиво, — сказал Денис.
— Что?
— Когда всё зелёное.
Серёгин вызвал командиров машин.
— Начинаем движение. Интервал автоматический, подтверждение ручное. Внешняя связь только через машину управления. На запросы литовской стороны отвечать без комментариев. Любое изменение маршрута — после моего подтверждения. Защитные системы не активировать без прямой угрозы.
— Принято.
— Принято.
— Принято.
Ответы прошли по цепочке.
Ворота терминала открылись. За ними лежала мокрая дорога, уходившая на север к границе.
Головная машина тронулась.
Следом одна за другой пошли грузовые платформы. Огромные колёса почти не шумели: каждый привод отдельно подстраивался под покрытие. На поворотах машины чуть смещались относительно общей линии, распределяя нагрузку на дорогу. Сверху колонну прикрывали два высотных ретранслятора, официально считавшиеся гражданскими средствами связи.
Серёгин смотрел, как подземный терминал остаётся позади.
На браслете всё ещё висел вопрос сына:
Ты сам приедешь?
Он наконец написал:
Если нас пропустят.
Ответ пришёл почти сразу:
А почему могут не пропустить?
Серёгин перевёл взгляд на пять серых контейнеров в середине колонны.
Внутри них находилось оборудование, которое действительно было необходимо Калининграду. Оно не стреляло, не взрывалось и не могло самостоятельно убить человека.
Оно только позволяло управлять тем, что стреляло, взрывалось и убивало.
На общем экране появилась граница литовского сектора наблюдения.
Система запросила разрешение передать ей картину колонны.
— Подтвердить? — спросил Денис.
Серёгин ещё раз посмотрел на зелёные отметки.
Груз принят.
Сертификаты действительны.
Маршрут безопасен.
Для начала движения этого было достаточно.
— Подтверждай.
Глава 2
Сопровождение
26 октября 2048 года, 18:40
Райгардас, литовско-белорусская граница
Российский конвой появился на литовской территории за шесть часов до того, как пересёк границу.
Пока это была только полупрозрачная колонна на оперативной схеме: двадцать четыре машины двигались по расчётному маршруту со скоростью пятьдесят два километра в час. Система прогнозировала остановки, расход энергии, возможные отклонения и время прибытия к каждому контрольному пункту.
Виртуальные грузовики уже прошли Друскининкай, повернули к Алитусу и к полуночи должны были оказаться у второй зоны досмотра.
Настоящие стояли по другую сторону границы.
— Они опаздывают на одиннадцать минут, — сказал Йонас.
— Они ещё не выехали, — ответила Эгле.
— Поэтому и опаздывают.
Старший сержант Йонас Петрайтис сидел на складном ящике и пытался открыть объявление на своём личном экране. Система безопасности пограничного сектора блокировала все внешние изображения, пока не проверяла их содержимое.
Над его ладонью висел серый прямоугольник:
МАТЕРИАЛ ОЖИДАЕТ АНАЛИЗА
ВОЗМОЖНА ТЕХНИЧЕСКАЯ СХЕМА
ВОЗМОЖНО ИЗОБРАЖЕНИЕ ОРУЖИЯ
— Что ты опять нашёл? — спросила Эгле.
— Мотоцикл.
— Значит, оружие.
— Настоящий. На бензине.
— Тем более.
Проверка закончилась. Над ладонью появился старый красный мотоцикл с обтекателем, потускневшим от времени. Под фотографией стоял год выпуска — 2031-й.
— Ему семнадцать лет, — сказала Эгле.
— Поэтому недорого.
— Поэтому его продают.
— Хозяин пишет, что аккумулятор новый.
— Если главным достоинством бензинового мотоцикла стал новый аккумулятор, всё остальное уже умерло.
Йонас увеличил фотографию двигателя.
— Его можно восстановить.
— За сколько?
— Если не считать работу?
— Работу ты никогда не считаешь.
— Тогда недорого.
Эгле покачала головой и вернулась к оперативной схеме.
Она не собиралась запоминать этот разговор. Он был одним из сотен разговоров, которыми люди заполняли ожидание: о машинах, детях, ремонте, еде, отпуске. Через несколько часов ей предстояло воспроизводить каждое слово, пытаясь установить, не говорил ли Йонас чего-нибудь необычного.
Но сейчас необычным был только российский конвой.
Его виртуальная копия продолжала двигаться по территории Литвы. Система показывала варианты будущего:
ШТАТНЫЙ ТРАНЗИТ — 61%
ЗАДЕРЖКА ИЗ-ЗА ДОСМОТРА — 23%
ОТКАЗ ОТ МАРШРУТА — 9%
СИЛОВОЙ ИНЦИДЕНТ — 6%
ИНОЕ — 1%
Шесть процентов были выделены жёлтым.
Ещё утром вероятность силового инцидента составляла меньше одного.
— Капитан Вайткуте.
Эгле повернулась к центральной панели. На ней появилось лицо бригадного генерала Катажины Новак. Польский узел управления находился в пятидесяти километрах от границы, но изображение было таким чётким, словно генерал стояла по другую сторону стола.
Автоматический перевод включился без запроса. Новак говорила по-польски, Эгле слышала литовский голос с идеально нейтральной интонацией. Движения губ запаздывали на долю секунды.
Эгле предпочла бы настоящий голос. Даже если пришлось бы переспрашивать.
— Слушаю вас.
— Получены новые данные по подводной диверсии. Предварительная российская атрибуция подтверждена тремя независимыми центрами.
На схеме Балтики возникла траектория аппарата. Красная линия подходила к кабелю, задерживалась у ремонтной муфты и уходила на северо-запад.
— Я видела отчёт.
— Полная версия имеет дополнительное приложение. Допуск вам предоставлен.
Рядом открылся новый документ. В оперативной части говорилось о российской «Мурене-М4». Ниже находилось примечание латвийского оператора о возможном синтезе акустической сигнатуры.
— Вы считаете это подтверждением? — спросила Эгле.
— Три центра получили одинаковый результат.
— Они использовали одну библиотеку.
— Именно для того, чтобы результаты не зависели от личного мнения операторов.
— Значит, это один результат, повторённый три раза.
Переводчик произнёс её слова вежливо и ровно. По лицу Новак было видно, что оригинальная интонация до неё всё-таки дошла.
— Капитан, я не требую от вас политической оценки. Я требую учитывать возможный замысел.
— Какой?
— Россия повреждает собственную линию снабжения. Затем под предлогом аварии получает право провести колонну через территорию НАТО.
— Вместе с литовским сопровождением и под постоянным контролем.
— Если собирается соблюдать протокол.
— Если не собирается, двадцать четыре машины — странное начало вторжения.
— Вторжение начинается не с количества машин. Оно начинается с момента, когда одна сторона перестаёт признавать право другой её остановить.
Эгле посмотрела на виртуальную колонну. Та беспрепятственно двигалась по дороге, потому что в прогнозе никто ещё не принял решения ей помешать.
— Какие у вас сведения о грузе?
— Заявленные категории соответствуют чрезвычайному протоколу. Пять контейнеров имеют ограниченный доступ.
— Основание?
— Оборудование двойного назначения.
— Почти всё энергетическое оборудование двойного назначения.
— Именно поэтому вы проведёте полный досмотр.
— По Вильнюсскому протоколу досмотр является выборочным.
— Ситуация изменилась.
— Протокол не изменился.
Новак ненадолго замолчала.
— Вы отвечаете за безопасность Литвы.
— Поэтому я буду действовать по протоколу. Если мы нарушим его первыми, российский командир получит основание считать наши действия незаконными.
— Его мнение не должно влиять на вашу работу.
— Его мнение будет влиять на то, начнёт ли он стрелять.
Автоматический перевод закончил фразу. На этот раз пауза длилась дольше.
— Не пропустите военный груз, капитан.
— Не пропущу.
— И не позволяйте им отказаться от проверки.
Связь оборвалась.
Йонас опустил руку с изображением мотоцикла.
— Она сказала «не позволяйте»?
— Переводчик сказал.
— А она?
— Она тоже.
— Польская армия будет руководить литовским досмотром?
— Польская армия будет защищать наш тыл, если досмотр закончится стрельбой.
— Очень ободряет.
Эгле закрыла карту Балтики.
— Проверь маяки.
— Проверил.
— Ещё раз.
— Так точно.
Йонас встал, но не убрал объявление.
— Как думаете, уступит?
— Кто?
— Хозяин мотоцикла.
— Если увидит тебя лично — обязательно. Лишь бы ты его забрал.
— Тогда напишу.
Он сохранил объявление и направился к досмотровой площадке.
Эгле проводила его взглядом.
На виртуальной схеме российский конвой остановился. Прогноз синхронизировался с реальностью.
Через одиннадцать минут он должен был подойти к границе.
* * *
Пограничный переход Райгардас перестал быть обычным пунктом пропуска задолго до того, как его официально включили в оборонительный контур.
Старые кабины паспортного контроля сохранили, но теперь они стояли пустыми. Под дорогой находились сканеры, способные измерять плотность и химический состав груза. В лесу работали пассивные датчики. В дорожное покрытие были встроены противотранспортные модули. По обеим сторонам трассы лежали контейнеры с автономными заграждениями.
В мирное время дорога оставалась дорогой.
В случае тревоги она могла за несколько секунд превратиться в минное поле.
Над досмотровой площадкой поднялись четыре литовских дрона. Они не имели оружия и официально считались измерительными платформами. Каждый нёс камеры разных диапазонов, анализаторы воздуха и блок проверки цифровых пломб.
Эгле надела лёгкий защитный комплект. Ткань сама подтянулась на плечах и локтях, распределила вес пластин и выровняла температуру. На воротнике загорелась синяя полоса международного инспектора.
Оружие осталось на поясе. Его система распознала режим досмотра и заблокировала автоматическое целеуказание.
На дороге появились огни.
Сначала пришли данные машин. Через несколько секунд — их звук. Затем из дождя вышел головной бронетранспортёр.
Он двигался медленно, с открытыми опознавательными панелями. Башенный модуль скрывал нейтральный кожух. Над корпусом горела зелёная отметка транзитного допуска.
