Полная версия:
Дмитрий Львович Казаков Война песка
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
И началась муторная процедура зачистки населенного пункта — когда ты заглядываешь в каждый дом, каждый угол, аккуратно проверяешь, нет ли там мин, склада оружия или затаившегося врага. В этот раз она оказалась проще обычного, поскольку строения не имели крыш, и одновременно сложнее, поскольку мы не знали, какие ловушки мог оставить враг, понимали только, что он может прятаться в любой куче песка.
Закончили, когда первое солнце уже опустилось за горизонт, и второе, красное, направилось туда же. Процессия из столбоходов и безголовцев к этому времени исчезла из виду, растворилась в желтом мареве, остались только несколько дрищей, неподвижных, будто пугала из черного камня в серых тряпках.
Парни из первой роты сунулись за пределы полигона, один тут же провалился по пояс, его принялись с руганью и криками вытаскивать, и все на глазах у врага.
- Остаемся тут, - сообщил Цзянь, вернувшийся после инструктажа у комроты. - Прикрываем границу и… умников, которые будут изучать всю эту… - он повел рукой, - мерзость. Первое отделение в охранение, другим отдыхать. Располагаемся вон там, у стены.
- Эй, пошли, твою маму! - тут же заголосил Карло, комотделения-один, и его бойцы понуро двинулись за командиром.
- Не спать нам, пацаны, сегодня, в мягкой кроватке, - печально вздохнул Эрик. - Жратвы хоть привезут, надеюсь?
Мы устроились под защитой вала, побросали на песок накидки, так что получилось вполне комфортно. Вскоре на самом деле явились умные головы, человек десять, среди них я разглядел Чжана и Мартинеса — все в камуфляже, в бронежилетах и касках, но без оружия. Принялись лазить по загонам, фотографировать и бормотать что-то в смартфоны, наверняка диктовать.
Эх, а ведь и меня после института звали в аспирантуру.
Пошел бы туда, глядишь бы не бегал с автоматом, а изображал умника где-нибудь в уютном, комфортном месте.
Жратву действительно привезли, но когда уже начало темнеть и на небо выбралась молодая луна. В котле полевой кухне оказался гаспачо, холодный томатный суп, да еще и с накрошенным в него мясом, вот только глотали мы его в спешке, поскольку пришло наше время заступать в охранение.
***
Спать хотелось зверски, поскольку в расположение мы вернулись только под утро. Только вот утреннее построение — святая святых любой воинской части, и пропускать его дозволено только мертвым или умирающим.
- Батальон! Равняйся! Смирно! - звучали обычные команды, я делал все, что положено, хотя дремал с открытыми глазами.
За мной равномерно посапывал дрыхнувший в вертикальном положении Эрик.
- Вольно! Разойдись!
Я уже собрался выполнить последнюю команду, когда ощутил на плече цепкую, хоть и маленькую руку.
- Боец Серов! - Цзянь встряхнул меня, вырывая из объятий сна, он-то знал, что мы все толком не очнулись. - Сразу после завтрака — к комроты! Усек?
- Так точно, - отозвался я, просыпаясь по-настоящему, и в душе заворочалось нехорошее предчувствие.
Вряд ли Нгуен пригласил меня, чтобы вручить медальку от нашей ЧВК.
Чем кормили на завтрак, я не обратил внимания, проглотил свою порцию, двинулся к штабному корпусу. Комроты встретил меня пронизывающим взглядом, и махнул, прерывая уставное «По вашему приказанию прибыл!».
В кабинете на троих он вновь был один, как и во время прошлой встречи.
- Садись, - велел он. - И послушай, что про тебя пишут. Рапорт вашего комвзвода. Бывшего. Упоминаются всякие интересные вещи - «переход на сторону противника», «вступление в сношения с противником», ладно не в половые, хе-хе…
Вот сука Шредингер, ведь угодил в больничку с разорванным животом, а про меня не забыл, даже кляузу накатал!
- То есть зафиксированы следующие эпизоды, - Нгуен прокашлялся и начал читать, глядя на экран ноута.
Я слушал, пытаясь держать морду кирпичом, хотя внутри у меня все кипело и бурлило. Шредингер описывал то, что происходило на его глазах между мной и дрищами, вот только выводы он делал бредовые — что я завербован нашими врагами из пустыни, и что необходимо срочно «принять меры».
- Чего скажешь, боец Серов? - сказал комроты, закончив чтение.
- Ничего, - буркнул я. - Ерунда.
- И это зря, - Нгуен поцокал языком, откинулся в кресле и сплел пальцы на животе, - поскольку бумага официальная, и я обязан дать ей ход, что поделать? Но при этом я могу, - короткая пауза, - приложить твои объяснения, которые прояснят ситуацию, или могу отправить так.
Я пожал плечами:
- Что сказать? Сам не понимаю, что это, ешь меня кони!
- Но рассказать о том, что происходило, ведь можешь? - комроты подвигал бровями. - Если откажешься, то эти бумаги уйдут в нашу контрразведку, а там люди жесткие. Допрашивать тебя примутся, с пристрастием, а они умеют.
Внутри у меня все упало - этого еще не хватало.
- Ладно… - я облизал пересохшие губы.
Придется делать то, что я люблю меньше всего — долго болтать, подбирать слова, чтобы выходило понятно.
- Погоди, боец, я зафиксирую, - Нгуен положил на стол смартфон, запустил программку-диктофон.
Я прокашлялся и начал…
С того случая, когда заглянул в дрищевый танк и на мгновение понял, как тот работает… К драке, когда я стал с нелюдем из пустыни единым целым, к столкновению с чужим патрулем, когда мы взаимно ощущали друг друга, и к последнему штурму внутри дредноута, когда я извлек из разума умирающего чужака такие нужные сведения.
Про ментальный контакт с безголовцем рассказывать не стал, поскольку Шредингер его не видел и о нем доложить не мог.
- Это интерееесно, это интерееесно… - протянул комроты, выключая диктофон.
Но что странно — ни особого удивления, ни страха не отразилось на его физиономии. То ли Нгуен их хорошо скрыл, то ли он столкнулся с подобным феноменом далеко не в первый раз.
И что это может значить? Что в «Инферно» люди регулярно сходят с ума!
- Отдадите меня психиатрам? - мрачно спросил я.
- То есть возможно, но не сразу, - улыбка на роже комроты была совершенно крокодильей. - Ты мне еще тут пригодишься. Ты помнишь наш разговор десять дней назад?
Пришлось выдавить из себя «так точно».
Еще бы, такое забудешь, когда тебе напоминают о совместной войне со Штатами и предлагают стать осведомителем.
- Мы должны помогать друг другу, поддерживать, как союзники, боец Серов, - проговорил Нгуен мягко. - И сейчас я покажу, что именно принесет тебе мое расположение. Следуй за мной.
Мы вышли из штабного корпуса и, к моему удивлению, двинулись в сторону транспортной зоны. Пока огибали ее по периметру, из пустоты под короткие гудки явились два тентованных «Камаза», нагруженных так, что прогибались мосты, а за ними — бетономешалка.
У входа в диспетчерскую нас встретил недружелюбный часовой с автоматом через плечо. Предъявленный Нгуеном документ он внимательно изучил, на «Этот со мной» неохотно кивнул и только после этого и отступил в сторону.
«Допуск по форме шесть» - вспомнилась фраза, услышанная в ночь, когда это вот сооружение чуть не снес упавший самолет.
И куда все же меня ведут?
Мы поднялись на второй этаж, и оказались в коридоре с рядом одинаковых дверей. «Подожди тут, - велел комроты, и исчез за первой из них, чтобы вернуться уже через пару минут и сообщить. - Вторая кабина. Пять минут».
Ничего не понимая, я двинулся дальше, миновал дверь с единичкой, остановился перед той, на которой красовалась двойка.
- Давай, заходи! - в голосе Нгуена звучало нетерпение.
Я дернул за ручку, петли скрипнули, внутри оказалась клетушка два на два, без окон, со столом, на котором стоял древний черный телефон времен еще СССР, и провод от него уходил в стену. Звонок ударил по ушам, я вздрогнул, но все же взял трубку, почти ожидая услышать «товарыщ Сталин на проводэ».
- Ванька? Ты? - прозвучал из трубки родной голос, и ноги мои ослабели, так что я буквально упал на стоявший у стола стул.
Бабушка.
- Я… Ты как, баб?
- Да все хорошо, - сообщила она, хотя то же самое произнесла бы и со смертного одра. - О себе лучше расскажи. Где работаешь, кормят хорошо ли?
Она не знала, чем я занимаюсь, думала, что тружусь монтажником на разных сложных объектах в далеких, лишенных связи краях. По крайней мере я ей не рассказывал, и надеялся, что она не догадывается, чем я на самом деле занимаюсь, и не волнуется, что я под пули голову подставляю.
- Кстати, - сказала бабушка, когда я поведал о житье-бытье. - Девица твоя звонила. Странная…
Сердце мое ударилось и замерло.
- Какая девица?! - спросил я, но ответа не получил, телефон с тихим «бип» умер. - Эй!Бабушка?
- Пять минут вышли, - в клетушку заглянул Нгуен. - На сегодня все. Пошли.
Мне хотелось шваркнуть трубкой об стол, заорать на него, но я только закусил губу. Мысли бушевали в голове словно метель.
- Видишь, как я к тебе расположен? - и вновь на лице комроты лежала усмешка большой, довольной рептилии. - Подумай, о чем будешь рассказывать во время следующей встречи. Через неделю.
***
Бегая по стрельбищу, падая и вставая, шараша по мишеням из автомата, я мыслями был далеко. Все крутил в голове слова бабушки «девица твоя звонила. Странная», пытаясь сообразить к кому они могут относиться.
Мила? Но ее бабушка знает и назвала бы по имени.
Мария? Но это совсем невероятно — откуда она выяснила телефон бабушки?
Кто-то еще? Но больше вообще некому!
В общем изнасиловал себе весь мозг, но толком ни к каким выводам не пришел. Осознал только, что теперь я на крючке у Нгуена — как ни противно, но возможность поговорить с родным человеком, который вообще-то на другой планете неизвестно как далеко, дорогого стоит, и значит придется давать информацию.
Не стучать, нет… выискивать нечто полезное для комроты, но не палевное для своих.
На стрельбище же мы занимались тем, что по умному называется «боевым слаживанием». Цзянь лютовал, но доставалось больше новичкам, и в первую очередь командирам отделений, Карло и смуглому, тощему Джи, уроженцу солнечной Шри-Ланки. Понимание местной специфики и требований нового командира — дело такое, требует обилия моральных пинков и жестокой потогонки.
Наконец комроты объявил перекур, и жертвы никотиновой зависимости потащились к железному ведру. Я вынул из кармана рюкзака термос, чтобы сделать пару глотков, и тут обнаружил, что Эрик не пошел с остальными, а остался со мной, рядом с пунктом боепитания.
- Ты знаешь, - сказал финн неожиданно, глядя куда-то в пространство. - Это странно. Она не человек даже, а я иногда по ней скучаю. Как вспомню, как мы тогда в подземелье… Эх!
Я осторожно покосился на него.
Речь явно шла об Азне, генетически переделанной барышне, музыкантше из группы «Балда», доработанной умельцами неведомого Роденского эквината так, чтобы услаждать вид и слух негуманоидов. Но в серьезность этих речей верилось с трудом, учитывая созданный финном образ неукротимого бабника и потребителя женской плоти.
Очередной прикол, чтобы надо мной посмеяться?
- Понимаю, что оно странно… - Эрик вздохнул, посмотрел прямо на меня, и я обнаружил в его глазах вполне человеческую тоску. - Но вот так… Это я не знаю, зачем. Просто так.
Я ободряюще похлопал его по плечу.
- Чего это вы тут делаете? - раздался из-за моей спины голос Фернандо, лысого, безбрового и безресничного, короче совсем безволосого хранителя толерантных ценностей в нашем отделении.
- Боремся с расизмом и гендерным угнетением, - финн мгновенно переключился на обычный насмешливый тон. - Мы тут решили, надо устроить гей-пикет у штабного корпуса. Выбрали тебя! Обалдеть, раскрасим тебя в семь цветов, воткнем в жопу несколько перьев, у Сыча наверняка есть, он же индеец, и покажем Збржчаку! Вот он обрадуется!
Лицо Фернандо вытянулось, глаза округлились, рот приоткрылся.
Я же представил себе описанную Эриком картину и с трудом удержался от смеха. Батяня наш, хоть сволочь, русофоб и пьянь, все же поляк, и это значит, что без толерантности относится ко всякой толерантности вроде гей-парадов, и если обнаружит у штаба раскрашенное чучело в юбке, лосинах и прочем… вопли его услышат даже дрищи в песках.
- И не вздумай отказаться! Мы уже согласовали с Цзянем, он дал разрешение, - продолжал Эрик ковать железо, не отходя от кассы. - Колготки у тебя наверняка свои. Так?
- Да… иди… ты… нахрен! - выдавил наконец Фернандо, и тут уж мы не выдержали, заржали на двоих.
- Что за шум, а драки нету? - осведомился подошедший Вася. - Если надо, учиним. Черное имеет значение, твою мать, - и он угрожающе постучал кулачищем по ладони.
Едва появившись у нас, Фернандо попытался защищать права угнетенных негров, на что негры в лице Васи отреагировали неадекватно, едва не расквасив «защитнику» морду. Короче говоря, не случилось понимания между любителем покаяться за преступления предков, и потомком черных рабов, жертв этих самых предков.
Следом за Васей появился Ингвар, и при взгляде на него все веселье с меня слетело.
Только я знал, что надежный и дружелюбный норвежец, отличный солдат и верный друг, держит огромную фигу в кармане, и наверняка работает не только на ЧВК «Земля», но и еще на кого-то. Знал, и никак не мог решить, что делать — если рассказать остальным, то это посеет рознь в коллективе, если не рассказать, то невольно подставишь соратников.
Выбор между плохим и плохим.
- И так у вас каждый день? - спросил мексиканец, откликавшийся на любимое в России имя Хулио; рыжий, коренастый, с расплющенным носом и помятыми ушами боксера.
Он не курил, зато жевал табак, и обладал тяжелым, давящим взглядом матерого убийцы, для которого жизнь человека — плюнуть и растереть.
- Как так? Это легкая разминка! - отозвался Эрик. - Обычно бывает куда хуже.
Новички засмеялись.
- Это не шутка, - оборвал их Нагахира. - Когда нас только перевели сюда, я тоже думал — чего, ерунда, полигон охранять. А потом как началось, я такого и на штурмах не видывал. Лучше с ядовитой медузой целоваться, - и щека его, украшенная старым шрамом, конвульсивно дернулась.
Хулио хмыкнул, явно не поверил, а вот Бадр нахмурился, и даже невозмутимый Мэнни издал «хм». О последнем мы из разговоров в казарме узнали, что он наполовину китаец, наполовину голландец, уроженец Сингапура.
- С медузой я не целовался, но было такое вот… - начал мексиканец, явно намереваясь поведать нам очередную байку из жизни наркокартелей своей родины, но ему не дали.
- Тревога! В ружье! - неожиданно заорал Цзянь, выскакивая из пункта управления огнем и убирая рацию в карман разгрузки. - Взвод! Быстро! За мной — бегом!
В первый момент я решил, что учебная, но затем глянул в его лицо и изменил мнение. Батальон наш пока обескровлен, из трех пехотных рот осталось две, и пока одна на патрулировании, охраняет полигон и возводящих новую ограду техников, другая слаживается и находится в резерве на случай таких вот неожиданных атак.
Хорошо хоть теперь в воздухе постоянно висят дроны, следят за окрестностями.
Побежали мы на восток, к складам.
- Опять дрищи сраные! - выпалил Вася, на ходу передергивая затвор автомата.
Мы выскочили на открытое место, и стало ясно, что он ошибся.
Глава 3
На восток от полигона не имелось зыбучих песков, как на севере, не было длинных дюн, как на юге, тут пустыню украшали небольшие округлые барханы. И вот с них на нас смотрели… я не мог подобрать слова лучше, чем «всадники», то есть существа одного биологического вида, явно разумные, верхом на существах другого биологического вида, скорее всего неразумных.
Скакуны имели шесть коленчатых ног и более всего напоминали серых, мохнатых скакунов-водомерок, разве что с головой как у жука-рогача. А вот их хозяева прятались в настоящем капустном кочане из одежды, откуда торчали короткие ноги и руки, и на что они похожи, рассмотреть не получалось.
- Чтоб меня разорвало, - пробормотал Бадр у меня за спиной. - Это еще кто?
В наших рядах не нашлось человека, способного ответить на этот вопрос.
Зато у нас имелся старший офицер, которому по званию положено знать, что делать в любой ситуации.
- Взвод! По отделениям! Занять позицию вдоль ограды! - принялся командовать Цзянь.
Тут забор не пострадал от посягательств ожившей системы безопасности, и столбы торчали там, где положено, висела меж них сетка, и даже камеры находились на своих местах. Нашему отделению досталась позиция на левом фланге, так что за спинами у нас оказался крайний склад, тот самый, где некогда мы обнаружили девчонок.
И среди них была Мария, та самая, что возможно звонила бабушке.
Всадники, а было их десятка полтора, неподвижно и молча наблюдали за нашими телодвижениями, только их скакуны недовольно мотали рогатыми головами и переступали с ноги на ногу.
- Кто это такие вообще? - спросил Вася, утверждаясь на животе и локтях так, чтобы было удобно стрелять. - Аборигены какие? Новое племя дрищей на местных лошадках? Дикари?
Но хорошо знакомых нам врагов явившиеся из пустыни существа напоминали мало. Кроме того, те имели на вооружении танки и минометы, но перемещались при этом всегда пешком, они умели изготавливать оружие, хорошо пользоваться им, но на этом все, даже одежда их не была одеждой, а частью тела.
И еще некое родство связывало дрищей с созданиями полигона, столбоходами и безголовцами.
- Эти троллевы выкормыши наверняка аборигены, - отозвался лежавший дальше в цепи Ингвар. - А вот дрищи — нет, я вообще думаю, что они что-то искусственное, созданное, не настоящее.
Ну уж если я сумел догадаться, то норвежец тем более, ведь в голове у него очень мощный процессор.
Как сказал о погибшем дрище Сыч, совершенно безумный, но умеющий замечать и чувствовать то, что мы, более цивилизованные люди, не можем воспринять: «то, что не существует»? Надо бы расспросить, что он поимел в виду, но не сейчас, а попозже, в спокойный момент.
Дрон с жужжанием прошел над нами туда-сюда, завис на месте, словно громадная стрекоза — разведывательный, не ударный. Рык и лязг далеко в тылу возвестили, что ожил как минимум один из танков, спрятанных в тенечке около штабного корпуса, и судя по нарастанию звука, двинулся он в нашу сторону.
Огневая поддержка не помешает.
Один из аборигенов вскинул короткую ручонку и завизжал так пронзительно, что у меня заломило уши. Другие отреагировали, закачались на спинах своих скакунов, и в лапках у многих появились самые настоящие ружья, на вид архаичные, с длинным дулом.
- Ух, и чего орут? - мрачно спросил Эрик. - На арабов похожи. Навидался я их, брр.
Судя по гримасе финна, обитатели Ливана запомнились ему не с самой хорошей стороны.
Первый абориген тем временем дернул ногами, и его «водомерка» понеслась в нашу сторону, изящно скользя по песку, перебирая длинными лапами. Взвихрились длинные одежды, стало видно, что под ними прячется округлое тело, на котором без шеи сидит шаровидная голова.
- Без команды не стрелять! - приказал Ричардсон, хотя и так было понятно, что одинокий всадник особого вреда ни нам, ни полигону не причинит.
Тот заложил пологую дугу и остановился метрах в двадцати от забора, только песок полетел из-под лап скакуна. Медленно и торжественно поднял руки в перчатках и отодвинул отрез ткани, что скрывал переднюю часть головы. Под ней обнаружилось нечто сморщенное, темно-бурое, как изюм, с выростами и отверстиями… ну, формально это можно назвать лицом.
- Ну и рожа, видит Аллах, - проговорил Хамид. - Ифрит, порождение злых песков!
Новый визг полетел над барханами, на этот раз еще более противный, еще более пронзительный. Абориген опустил руки и ткань сомкнулась, пряча уродливую физиономию, зато на песок в нашу сторону полетело нечто цветастое — моток ниток или шар из меха, утыканные желтыми, черными и белыми перьями.
- Чего это он, братаны? - спросил Вася.
- Нам бросили топор войны, - пояснил Сыч, - чтобы напасть по правилам, да и все.
Абориген пришпорил скакуна и помчался обратно, а вот его сородичи двинулись навстречу, помаленьку ускоряясь. Зажатые в длинных лапах ружья взлетели, прижимаясь не к плечу, как у людей, а к нижней части лица, грохнуло одно из них, другое, и засвистели пули.
- Второе отделение, - голос Цзяня прозвучал в рации у Ричардсона, но тот находился достаточно близко, чтобы я услышал. - Одиночными — огонь! Первое и третье — наготове!
Заговорили автоматы, и их голос быстро перекрыл ружейный огонь.
Один из всадников, самый шустрый, откинулся и вылетел из седла, кубарем покатился по песку. Шестилапый скакун другого споткнулся и ткнулся мордой в землю, но хозяин его свалился в сторону, целый и невредимый.
Мне было даже жалко этих парней, они не имели против нас ни единого шанса.
Предводитель в какой-то момент тоже это осознал, он завизжал так, что заглушил грохот стычки. Аборигены принялись разворачиваться, нагибаясь на ходу, подхватывая раненых и убитых, затаскивая их в седло, лишенные хозяев «водомерки» рванули прочь своим ходом.
Гости из пустыни управляли животными с невероятной ловкостью, хотя поводьев я не видел.
- Огонь прекратить! - тут же распорядился Цзянь.
Танк по-прежнему громыхал у нас в тылу, наверняка протискивался между складами. Доносился гул моторов и с севера, оттуда приближался патруль из бойцов первой роты, мчался на всех парах.
Но бой закончился, чужаки скрылись за барханами, оставив парочку мертвых скакунов, очередной подарок для наших умных голов.
- И что это такое было? - спросил Вася, отрывая щеку от автомата.
- Я знаю, что это будет, - торжественно сообщил Сыч. - Новая заноза в заднице. Вернутся. Они обязательно вернутся.
И я подозревал, что индеец и тут прав.
***
Ингвар отловил меня в казарме, сразу после обеда, преградил мне дорогу, когда я вышел из столовой.
- Поговорим, - сказал норвежец, и взгляд у него был изучающий, напряженный.
Я подумал и кивнул.
Мы выбрались на улицу, и отошли в сторону, чтобы не стоять рядом с дымившими курильщиками. На открытом месте на уши тут же обрушился рев экскаваторов и тяжелых грузовиков — котлован для четвертой казармы рыли вовсю, и везли к месту стройки бетонные опоры для фундамента.
- Ты читал мои записи, - Ингвар произнес это показательно небрежно, но в голубых его глазах пряталась тревога.
Я кивнул снова.
- И наверняка подумал, что я собираю информацию о нашей ЧВК?
Кивать надоело, поэтому я сказал:
- Разве не так?
- Так, - норвежец был слишком умен, чтобы отрицать очевидное. - Но не только о ней. Вот, у меня есть и второй блокнот, который я не таскаю с собой, - и он протянул мне записную книжечку, точную копию уже виденной мной. - Загляни внутрь, не бойся. Давай.
Я открыл первую страницу.
«Мир планеты Ульда» - гласил большой заголовок, и под ним прятался второй: «Климат», и дальше виднелись два столбика цифр: дневные и ночные температуры с указанием дат, потом заметки об уровне осадков (отсутствуют) и облачности (один раз была — редкая, в темное время, перистая).
- Термометр висит у входа в казарму, сбоку от крыльца, - сообщил Ингвар. - Видел?
Честно говоря нет — не обратил внимания, да и какая разница, тридцать семь градусов было вчера или сорок один, в любом случае дикая жара.
Подзаголовки следовали один за другим «Почвы», «Растения», «Животные». Удивительно, но норвежец ухитрялся писать что-то в каждом разделе, даже в том, перед которым я отступился бы.
Растения: микроскопические водоросли, карликовое перекати-поле, мох в тени камней.
Животные: не только песчаные черви, которых видели мы все, но и роющие сколопендры, ящерица-обманка, ночной летающий хищник, кухонные муравьи (примечание — занесены с Земли).
- Название планеты где взял? - спросил я.
- Подслушал комбата нашего, вопли его, - признался Ингвар с шаловливой улыбкой. - Кого-то из офицеров он у себя разносил, а окно было приоткрыто, вот и уловил «Вылетишь ты с Ульды в два счета, хрен передернуть не успеешь!».
Похоже на правду, и скорее всего правдой и является.
- Я просто очень любопытный, и всегда такой был, - продолжил норвежец. - С детства. Клички одноклассников записывал, температуру воды во фьорде мерил, на сколько опаздывает на урок наш учитель, господин Хольм, и даже сколько времени я проводил у доски каждый день.
Он говорил искренне, смотрел прямо, улыбался белозубо и лучезарно, но все же я ему не верил.
Одно дело — скучающий подросток, которому нечем заняться в поселковой школе. Другое — умотанный до предела наемник на чужой планете, думающий только о том, как выжить.
Тут не до того, чтобы проявлять любопытство.
И люди увлекающиеся, а таким и пытался выставить себя Ингвар, обычно не склонны к систематизации. Начинают одно, не доводят до конца, бросают и затевают другое, потом таким же макаром хватаются за третье, возвращаются к первому, и в результате получается бардак.
