Дмитрий Николаевич Хохлов Две Луны

Выбора нет.

— Устройство, обучи меня, — прошептал он.

Илья быстрым шагом пересёк улицу, толкнул дверь тринадцатого дома и вошёл. Внутри горел всё тот же тёплый жёлтый свет. Тишина. Две двухъярусные кровати, стол, духовка. И устройство.

Он подошёл к металлической кровати. Сердце колотилось, в горле пересохло. Холодок пробежал по спине — тот самый страх, который он чувствовал раньше. Что если знания загрузятся, а вместе с ними — что-то ещё? Какая-нибудь программа, которая заставит его убивать, не задумываясь?

Но выбора нет.

Он опустился на металлическую поверхность. Она оказалась холоднее, чем он ожидал, — металл будто высасывал тепло. Углубление в точности повторяло очертания его тела: плечи, спину, ноги. Где-то над головой зажёгся мягкий зеленоватый свет, и устройство тихо загудело. Он закрыл глаза.

А потом он почувствовал, как что-то тёплое и плотное начало подниматься снизу, охватывая его тело. Жидкость — густая, вязкая, словно гель, — медленно покрывала ноги, живот, грудь. Сердце забилось быстрее. Дыхание участилось. Мысль ударила острая, как лезвие: «Опять отключусь, как тогда, когда все мы попали сюда. И как я буду дышать?»

Он рванулся было встать, но тело уже не слушалось. Жидкость поднялась до подбородка, задержалась на секунду, будто давая ему последний вдох, а потом сомкнулась над лицом. Наступила тьма — глубокая, всепоглощающая, без единого проблеска. Он не чувствовал ни холода, ни тепла, ни тяжести собственного тела. Только свой внутренний голос, который почему-то продолжал звучать отчётливо: «Если я изменюсь — пусть это будет не зря. А как завершить обучение?»

И мир исчез.

Клуб. Несколькими минутами ранее

Кетрин танцевала. Так хорошо, как раньше, как дома. Музыка обволакивала, и она позволила себе закрыть глаза, чтобы погрузиться в воспоминания. Солнце. Отец. Проклятый лук, который он заставлял её натягивать снова и снова. Но воображение резко сменилось: полигон, скала, Илья, Мучэнь, их голоса. А потом — звук падения и голос парня с ухмылкой: «Упал как камень».

Она открыла глаза. Илья лежал на полу.

Кетрин смотрела на Илью. Наблюдала, как он быстро встаёт и, не глядя по сторонам, уходит из клуба. Она подошла к девушке с фиолетовыми волосами:

— Что случилось?

— Да ничего особенного. Парень подошёл к тому, в серой жилетке, а тот его оттолкнул. Ну, упал. Бывает.

— Кто толкнул? — голос Кетрин стал жёстким.

Девушка показала на Лиама и, потеряв интерес к разговору, продолжила танцевать.

Кетрин перевела взгляд на Лиама. Перед ней снова встала картина: Илья лежит на полу, а вокруг смеются. И что-то внутри неё сжалось — не жалость, а злость. Злость на Лиама, на этот клуб, на весь этот мир, который заставляет их падать и вставать.

Она резко развернулась и пошла сквозь толпу. Лиам всё ещё двигался в ритм, не замечая ничего вокруг. Она схватила его за плечо и развернула к себе.

— Ты что творишь? — её голос перекрыл музыку. — Он же вроде как твой друг! Он так за тебя переживал, когда ты был за стеной!

Лиам посмотрел на неё и вдруг улыбнулся — пьяно, расслабленно.

— Ой, Кетрин, не кричи. Давай потанцуем.

И начал её обнимать, притягивая к себе.

Раздался резкий хлопок. Ладонь Кетрин впечаталась в его щёку.

В этот раз на звук никто не отреагировал. Только Мучэнь, только что поднявший стакан с бара, замер, не донеся его до губ.

Лиам медленно повернул голову обратно. Его взгляд стал тяжёлым, отрезвевшим за секунду.

— Тебе повезло, что я не бью женщин, — произнёс он тихо, но так, что Кетрин услышала каждое слово.

— Только друзей бьёшь, да? — бросила она и, не дожидаясь ответа, пошла к выходу. Надо догнать Илью.

Мучэнь, увидев это, поставил стакан обратно на барную стойку и побежал за ней. Он догнал её уже на улице, под двумя сближающимися лунами.

— Кетрин! Что случилось?

Она повернулась к нему, и в её зелёных глазах больше не было ни веселья, ни той мягкой застенчивости. Только тревога.

— Лиам толкнул Илью. Тот упал. Увидел, что я увидела, и ушёл. Лишь бы ничего не натворил.

Кетрин перевела дыхание и, пока они бежали, спросила:

— Мучэнь, как так получилось? Ты стоял у бара, ты видел. Лиам был какой-то... не такой, как всегда. А потом толкнул Илью. Ты что-нибудь заметил?

Мучэнь на бегу поправил очки.

— Не знаю. Лиам до нас там был, пил. Я тоже решил не отставать — выпил пару бокалов, и в голове одно: веселье, танцы, девчонки. — Он покосился на Кетрин. — У тебя разве не так? Мы же видели, как тебе было весело.

Кетрин покачала головой.

— Я выпила только один бокал. И не слушала музыку, которая играла в клубе. Думала о своём.

Мучэнь нахмурился.

— «Натворил»? Я знаю, куда он ушёл. Кроме дома, некуда идти. Но страшно, как бы он один не залез в устройство. Мы не знаем последствий.

Они переглянулись и, не сговариваясь, побежали к дому. Улица была пустынна, лишь жёлтый свет из окон ложился на булыжники неровными квадратами. Дверь тринадцатого дома была не заперта. Мучэнь зашёл первым, а Кетрин на секунду замешкалась на пороге. Она обернулась — и ей показалось, что дверь дома, куда устроили Софию, шевельнулась. А через мгновение в его окне загорелся свет.

— Мучэнь... — начала она, но осадила себя. Сначала Илья.

Она шагнула внутрь. В доме горел свет. Они вошли и увидели его.

Илья лежал в устройстве, покрытый какой-то полупрозрачной оболочкой — плотной, гелеобразной, пульсирующей в такт тихому гудению. Его лицо было спокойным, умиротворённым, почти детским. Кетрин в шоке поднесла ладонь ко рту.

Кетрин не могла оторвать взгляда от лица Ильи. Руки сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Страх был знакомым; это другое чувство — острое, колючее — она не узнавала.

— Не бойся, — тихо сказал Мучэнь. — Живой. Видно, как лёгкие двигаются. Значит, дышит. Возможно, в оболочке есть кислород.

Он шагнул ближе, вглядываясь. От висков Ильи к устройству тянулись тонкие, едва заметные разряды энергии — как молнии, бьющие импульсом. Мышцы на руках и ногах Ильи сокращались в такт этим разрядам: плечо, предплечье, бедро, голень — по очереди, словно невидимый инструктор проверял каждую мышцу.

— Смотри, — Мучэнь указал на разряды. — К его вискам направлена энергия, как молния, и импульсом бьёт по разным мышцам. Он не просто спит. Он учится.

Кетрин опустила руку и сделала шаг ближе. Её голос прозвучал тихо, почти жалобно:

— Зачем он полез туда один?..

Мучэнь не ответил. Его взгляд упал на край устройства, туда, где около головы Ильи на поверхности слабо светились огоньки. Три красных, пять синих. Они горели ровно, не мигая, словно ждали своего часа.

И в этот момент одна из синих полосок мигнула и погасла. Три красных, четыре синих. Пальцы Ильи едва заметно сжались — никто, кроме Мучэня, этого не заметил.

Кетрин проследила за его взглядом.

— Что это?

Мучэнь помолчал, обдумывая. Потом негромко, словно рассуждая вслух, произнёс:

— Три красных, пять синих. Если это просто заряд батареи и прогресс обучения, то бояться нечего. — Он поправил очки. — Но если это жизни и выносливость... тогда каждая ошибка там, внутри, может стоить ему одного из этих огоньков. А когда погаснут все три...

Он не закончил. Кетрин перевела взгляд на лицо Ильи — спокойное, умиротворённое, словно он спал без снов. Три жизни. Четыре единицы выносливости. И неизвестно, что будет, когда они закончатся.

Дверь скрипнула. Оба вздрогнули и обернулись.

На пороге стояла София. Уже не в своей пижаме с единорогами, а в светлых джинсах и белой рубашке. Она застыла, придерживая дверь одной рукой, и смотрела на них широко распахнутыми глазами.

— Можно войти? — спросила она тихо, почти шёпотом.

Кетрин кивнула, и София шагнула внутрь, осторожно прикрыв за собой дверь.

— Девчонки из моего дома ушли в клуб. Я осталась одна. Стало страшно. — Она то смотрела на Кетрин, то на Мучэня, то застывала взглядом на неподвижном Илье. — Я смотрела из двери и увидела, как вы бежите. Вы были такие... решительные. Я подумала — если они не боятся, то и мне не надо. Оделась... Вас я знаю, с вами не так страшно.

Она перевела взгляд на устройство и замерла. Несколько секунд она молчала, разглядывая оболочку, разряды молний, бегущие по мышцам Ильи. А потом вдруг сказала — уже не тихим, испуганным голосом, а как-то буднично, словно речь шла о чём-то давно знакомом:

— Полоски. Красные и синие. Я такие в паре игр видела.

Мучэнь резко повернулся к Софии:

— Что? В каких играх?

— Ну... в многопользовательских ролевых. — София чуть сжалась под его взглядом, но продолжила: — Там тоже такое было. Красные — это здоровье, количество жизней. Синие — выносливость, сколько ты можешь бежать, драться, использовать навыки.

Едва она это произнесла, как погасла ещё одна синяя полоска. Три красных, три синих.

Тело Ильи резко дёрнулось — не плавным сокращением, как раньше, а сильной судорогой, от которой прогнулась гелевая оболочка. Кетрин вскрикнула.

— Там, внутри, что-то происходит, — тихо сказал Мучэнь. — И это что-то забирает его силы.

Погасла красная. Две красных, три синих. Разряды у висков Ильи сорвались с ритма: вместо размеренных импульсов — хаотичные вспышки, сталкивающиеся и рассыпающиеся искрами. На секунду они замерли, будто система перезагружалась, а потом снова вошли в ритм — но теперь более частый, напряжённый, как пульс человека на грани.

— Красная — жизни, — прошептала Кетрин. — Когда гаснет красная, он... он умирает?

Никто не ответил.

Мучэнь выпрямился и обвёл взглядом комнату.

— Если это технология, а не чистая магия, они должны быть к чемуто подключены, — голос Мучэня звучал так, будто он вслух проговаривал алгоритм из модуля «Поиск скрытых коммуникаций», который они разбирали на практике. — Любая сложная система держится на линиях снабжения. Должна быть точка входа.

Он не шарил вслепую — в голове сам собой всплыл учебный алгоритм: «Сначала стыки, потом температурные аномалии, потом технологические швы». Он оценил геометрию комнаты: где несущие стены, где вероятны кабельканалы. Проверил стыки камня и штукатурки — нет ли микрозазоров, что выдают скрытые люки. За шкафом — ровный холод камня и слой многолетней пыли: сюда давно никто не лазил. За духовкой — ничего, кроме паутины и крошечной температурной аномалии, которая оказалась просто сквозняком.

Опустился на колени у устройства, провёл пальцами по кромке металла: искал не провода, а следы съёмных панелей — микроступеньки, технологические швы, точки фиксации. Ничего. Под кроватями — пусто. В санузле — только кафель и магический шкаф; на плитке ни единой трещины, которая могла бы скрывать канал.

— Я на улицу, — бросил он. — На периметре проще заметить линию питания. Если она есть, то где-то выходит в скалу.

Он вышел и быстро обошёл дом по периметру. Стены — грубый камень, никаких отверстий, никаких кабелей, уходящих в землю. Он завернул за угол, туда, где дом почти примыкал к скале, и, цепляясь за выступы кладки, взобрался на крышу. Черепица была холодной и влажной, но чистой — ни проводов, ни антенн, ни магических кристаллов. Только бесконечное небо с двумя сближающимися лунами и свист ветра над скалами.

Пока Мучэнь был на крыше, Кетрин стояла у устройства, не отрывая глаз от лица Ильи. Ей хотелось взять его за руку, но мешала оболочка — плотная, непроницаемая. Она поднесла ладонь к тому месту, где под слоем геля должна была быть его рука, и задержала её там, чувствуя тепло, исходящее от оболочки.

— Мучэнь! — голос Кетрин дрогнул, когда она заметила, что полоски снова изменились. — Спускайся!

Он спустился так же быстро, как залез, и вошёл в дом. Кетрин стояла у устройства, прижимая ладонь к губам. София сидела на краю одной из кроватей, обхватив себя руками.

— Что? — спросил Мучэнь.

Кетрин молча показала на устройство. На панели у изголовья горели одна красная полоска и две синих.

Одна жизнь. Две единицы выносливости.

— Это случилось, пока ты был на крыше, — голос Кетрин дрожал. — Сначала погасла ещё одна синяя. Потом красная.

Мучэнь ничего не ответил. Он подошёл к устройству и молча уставился на оставшиеся полоски. Три красных, пять синих — они начинали с этого. Теперь оставалась одна жизнь и капля выносливости.

Где-то там, внутри, Илья вёл свою первую битву. И судя по тому, как гасли полоски, он её проигрывал.

Мучэнь снял очки и устало потёр переносицу.

— Должен быть способ. Должен.

Глава 7. Глаз воина

Мысль оборвалась, и мир исчез.

Илья ожидал темноты — такой же, как тогда, когда гелевая оболочка сомкнулась над лицом. Но вместо темноты перед его внутренним взором, на глубоком чёрном фоне, начали проявляться фигуры. Они не были похожи на людей — скорее на анатомические схемы, составленные из света и линий. Они двигались медленно, плавно перетекая из одной боевой стойки в другую, выполняли удары и блоки, повторяли движения снова и снова.

И где-то глубоко в мышцах — не здесь, не в этом чёрном пространстве, а там, в настоящем теле, лежащем в гелевой оболочке, — Илья чувствовал, как пробегают разряды. Мышцы сокращались в такт движениям светящихся фигур, запоминая то, чего разум ещё не освоил. Больно не было — скорее, странно. Словно его тело училось жить заново, а он был всего лишь зрителем.

Загрузка...

Светящиеся фигуры исчезли. Пространство вокруг начало формироваться. Сначала появилась плоскость под ногами — ровная, белая, без текстуры. Потом из пустоты проступили стены — такие же белые, без теней, словно он стоял внутри бесконечного листа бумаги.

Илья опустил взгляд на свои руки. Он больше не был бесплотным наблюдателем. На нём был тот самый тяжёлый бронежилет, тактический шлем, щиток для голени. А в правой руке — ятаган. Изогнутый клинок тускло блеснул в белом свете. Илья сжал рукоять. Пальцы легли точно, словно он держал этот меч сотни раз.

Наверное, синхронизация со шкафом Но сейчас это не важно. Он перевёл взгляд на манекен.

Перед ним стояла грубая деревянная фигура, похожая на те, что он видел на полигоне в конце улицы. А в стороне, в нескольких шагах, замерла другая фигура — темнее, плотнее, с оружием в руке.

Голос раздался со всех сторон одновременно — спокойный, безэмоциональный, механический:

— Здравствуйте. Вас приветствует базовое устройство обучения и отработки движений. Для начала предлагаю отработать удары на манекене. Затем вы можете сразу перейти к тренировке с противником.

Илья перевёл взгляд с манекена на тёмную фигуру. Выбор был очевиден.

— Манекен, — сказал он вслух.

Голос не ответил. Просто манекен чуть подсветился, обозначая, что он активен.

Илья подошёл. Ятаган в руке казался чужим, но когда он поднял клинок и попробовал повторить то движение, что показывали светящиеся фигуры при загрузке — режущий удар снизу вверх — рука пошла сама. Мышцы помнили то, чего разум ещё не освоил.

Он ударил — плечо сразу отозвалось тупой болью, но рука пошла сама, будто кто-то другой управлял ею. Он бил снова и снова: режущие, диагональные, блоки. Мышцы щёлкали, как заведённые шестерёнки, повторяя то, что впитали во время загрузки. Он не думал — просто выплёскивал напряжение, пока дыхание не стало частым, а мышцы не заныли.

— Противник, — сказал он, отступая от манекена.

Тёмная фигура ожила.

Илья сглотнул. Сердце забилось быстрее — не от усталости, от страха. Манекен не двигался. А эта тёмная фигура смотрела на него — или ему казалось, что смотрела, — и в её неподвижности было что-то живое. Что-то, что ждало.

Она двинулась на него — не быстро, но уверенно. В руке у неё был прямой меч. Илья попытался вспомнить то, что только что отрабатывал. Режущий удар с протяжкой. Он шагнул вперёд, замахнулся — и пропустил встречный выпад. Клинок противника вошёл ему в плечо.

Боль была. Но не такая, как он ожидал. Не острая, не обжигающая. Скорее — глухой удар, как от сильного толчка. Мир на секунду мигнул, и он снова стоял в исходной позиции, а противник — напротив.

Не такая сильная, как я ожидал. Значит, можно ошибаться.

— Ещё раз, — сказал он.

Противник двинулся снова. Илья попытался защищаться обратным хватом, но не успел перехватить рукоять. Удар пришёлся в бок — и снова мир мигнул, возвращая его на исходную.

Учёл ошибку. Но не ту. Я неправильно выбрал дистанцию. Ятаган хорош на ближней, а я держался слишком далеко.

Он понял, что проиграет и в третий раз, если не вернётся к основе.

— Манекен, — сказал он.

И снова деревянная фигура подсветилась. Илья начал отрабатывать заново — медленно, до скрипа в мышцах. На прямом режущем плечо протестующе ныло, но он не ускорялся. Диагональный с оттягом он теперь вёл так, чтобы клинок не «проваливался», а держал линию. Блок обратным хватом давался тяжелее всего: рука всё ещё пыталась идти по старой траектории, и ему приходилось силой воли возвращать её в нужную точку. Только на колющем с переходом в режущий он наконец поймал то самое ощущение: обманное движение вышло плавным, без рывка, и клинок будто сам потянул его вперёд.

Он работал, пока пот не залил глаза.

— Как завершить обучение? — спросил Илья.

Голос ответил:

— Когда вы победите противника, вы можете завершить обучение или усилить уровень противника.

Илья посмотрел на тёмную фигуру. Потом на свой ятаган. Страх всё ещё был — липкий, холодный, — но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Злость. На себя, на этот мир, на управляющего, который устроил эту игру.

— Противник, — сказал он.

Тёмная фигура двинулась. На этот раз Илья не стал ждать. Он шагнул вперёд, сокращая дистанцию — туда, где его ятаган получал преимущество. Прямой режущий с протяжкой — клинок вошёл в бок противника. Тот попытался контратаковать прямым выпадом, но Илья уже перехватил рукоять обратным хватом и блокировал удар. Разворот, колющий выпад с переходом в режущий — лезвие полоснуло по горлу тёмной фигуры.

Противник замер. Потом распался на белые линии и исчез.

— Закончить обучение, — сказал Илья.

— Обучение завершено, — ответил голос.

И мир снова исчез.

Пробуждение

Илья открыл глаза. Гелевая оболочка медленно сползала с лица, открывая тёплый жёлтый свет люстры. Он лежал на металлической поверхности, чувствуя, как возвращается тяжесть собственного тела. Мышцы ныли, словно он и правда провёл несколько часов в тренажёрном зале. Каждое движение отдавалось болью в плечах, в боках, в бёдрах — там, куда приходились удары противника.

Над ним склонились три лица: Кетрин, Мучэнь и София. Все трое смотрели на него с одинаковым выражением — смесью облегчения и тревоги.

— Ты был на грани, — сказал Мучэнь. — Мы думали, ты не выберешься.

— Мы думали, ты исчезаешь, — голос Кетрин дрогнул, и она сжала кулаки, будто до сих пор пыталась удержать то, что ускользало. — Одна полоска осталась. Одна жизнь. А мы ничего не могли сделать.

Илья попытался сесть. Тело слушалось плохо, но Мучэнь подхватил его под локоть. Он спустил ноги на пол, чувствуя, как холодные половицы немного успокаивают ноющую боль.

— Я победил, — сказал он хрипло. — В конце. Почти проиграл, но победил.

София молча смотрела на него широко распахнутыми глазами. Потом вдруг улыбнулась — робко, одними уголками губ.

— Ты есть хочешь? — спросила она.

Илья кивнул. Есть хотелось так, словно он не ел неделю. София подошла к духовке и через минуту поставила перед ним тарелку картофельного супа с курицей — такого же, какой варила мама. Илья вдыхал запах бульона и чувствовал, как по телу разливается тепло.

— Ты видел луны? — спросил он Мучэня, отставляя пустую тарелку. — Когда вы с Кетрин возвращались — ты видел их?

Мучэнь покачал головой:

— Нет. Мы бежали слишком быстро. А потом было не до того.

— Ржавая луна приближалась к чёрной, — сказал Илья. — Когда я выходил из клуба, они были уже близко. Я не знаю, сколько времени прошло, но думаю, что немного. Скоро всё начнётся. Нужно закрыть клуб. Вырубить музыку, убрать алкоголь — чтобы люди пришли в себя и начали готовиться. Пётр и его друг были в клубе, но мало пили. Музыка на них почти не подействовала. Может, Пётр поможет.

Мучэнь поправил очки и кивнул.

— Я могу сходить к стенду. Узнаю, в каком он доме.

— Сходи, — сказал Илья. — А я посплю. Сильно устал, и мышцы ноют и рвут, как после тренажёрки.

Он лёг на ближайшую кровать и почти сразу провалился в сон.

Мучэнь повернулся к Кетрин и Софии.

— Вам тоже нужно идти подготовиться.

Кетрин кивнула. Она ещё раз взглянула на спящего Илью, потом направилась к двери. София — за ней. Они разошлись по своим домам, а Мучэнь вышел на улицу и направился к стенду.

Илья лежал и чувствовал, как боль в мышцах постепенно утихает, превращаясь в тёплую, почти приятную усталость. Он впервые за долгое время чувствовал не серость, а что-то другое. Что-то, похожее на силу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.