Дмитрий Брат Наследник. Ходячий Ключ

— Рина, слабое место?!

— Сочленение шеи и корпуса. Броня там тоньше. Но системам пожаротушения потребуется время, чтобы среагировать на пробой. Одна «молния» не возьмёт.

— Тогда будем бить наверняка.

«Стего» развернулся с удивительной для его размеров скоростью. Резак полыхнул снова. «Сварог», хромая, едва ушёл из-под удара — плазма прошла в метре от кабины, и Антона обдало жаром. Замигали индикаторы перегрева.

Он выстрелил из пушки. Плазма ударила в плечо врага, срезав кусок брони, но не причинив серьёзного вреда. Осколки разлетелись в стороны, выбивая щепки из стволов.

— Ты слаб! — прошипел рептилоид через синтезатор речи.

— Я живучий, — выдохнул Антон, уклоняясь. — Проверено.

— Живучих убить труднее. Но можно.

Резак полоснул по корпусу «Сварога», прожёг броню на левом боку, задел гидравлику правой ноги. Из пробоины повалил пар. Заверещали системы охлаждения.

— Антон, у нас минута, не больше! — крикнула Рина. — Реактор перегревается! Ещё одно попадание — и автоматика вырубит двигатель!

— Знаю!

Он посмотрел наверх — на деревья, на кроны, переплетённые лианами. Лес этой планеты уже проявил себя как живой организм. Может, он поможет и сейчас.

— Рина, наведи пушку на тот корень. Вон под тем деревом.

— На корень? Мы же не

— Делай!

«Стего» занёс резак для последнего удара. «Сварог» выстрелил — не во врага, а в гигантский корень, переплетённый с камнями и охватывающий ствол старого дерева. Корень взорвался фонтаном щепок и земли, и тысячелетняя махина накренилась с протяжным, мучительным скрипом, ломая соседние ветви, обрушивая лианы.

«Стего» попытался отступить, но древняя туша рухнула прямо на него, придавив резак к земле. Корни, словно живые, обвили ноги рептилоидной машины, стягивая их, лишая подвижности.

— Сейчас! — крикнул Антон.

— Выстрел!

Плазма вонзилась точно в сочленение шеи. «Стего» дёрнулся, забился в предсмертных конвульсиях. Из горла вырвалось пламя — автоматика подавления не справилась с влажным, плотным воздухом джунглей. Огонь перекинулся на внутренние системы, реактор разогнался, и машина взорвалась изнутри, разбрасывая осколки брони и гидравлику во все стороны. Один из осколков ударил в броню «Сварога», оставив глубокую вмятину, но не пробил.

— Попадание, — сказала Рина. — Пилот мёртв.

Антон выдохнул. Выключил двигатели, откинулся в кресле. В ушах всё ещё звенело, перед глазами плыли пятна. Руки дрожали. Пот заливал глаза, смешиваясь с едким запахом горелой изоляции.

— Рина мы живы.

— Мы живы. Машина требует ремонта. И ты сам — тоже.

Выбравшись, он спустился на землю и замер.

Джунгли встретили его тишиной — не мёртвой, а напряжённой, словно всё живое затаилось, ожидая, что будет дальше. Воздух был густым и влажным. Он цеплялся за горло, пах прелыми листьями, грибницей и чем-то ещё — сладковатым, как запах больного дыхания. Земля под ногами была мягкой, но не упругой — скорее рыхлой, как плоть, потерявшая силу.

Вокруг высились стволы, не похожие на земные. Они были массивны, но их кора — серая, в глубоких трещинах — напоминала кожу, измождённую болезнью. С ветвей свисали не зелёные листья, а блёклые, желтоватые, с тёмными пятнами по краям. Некоторые ветви были голыми вовсе, и их сухие, скрюченные пальцы тянулись к небу, которого не было видно за сплошным пологом крон.

Только прожилки на стволах ещё говорили о том, что лес жив. Они пульсировали — но не ровно, а с перебоями: то вспыхнут на одном дереве, то замрут, чтобы через паузу отозваться на соседнем. Как сердце, которое бьётся через силу. Свет их был не ярким, а тусклым, зеленовато-голубым, похожим на запоздалое эхо молнии. Антон приложил ладонь к одному из стволов. Под корой что-то толкалось — слабо, с долгими промежутками. Он отдёрнул руку.

— Рина, что это?

— Сосудистая система растения. Аналог кровообращения. Пульс нестабилен. Я фиксирую общее замедление всех биопроцессов в радиусе сканирования. Этот лес он болен.

— Чем?

— Не могу определить. Но если судить по состоянию тканей, процесс длится не первое столетие. Возможно, тысячелетия.

Антон поднял голову. Полог крон был плотным, но не монолитным — кое-где через проплешины виднелось небо. И там, в вышине, угадывались тёмные полосы — фрагменты орбитальных колец, едва различимые в сумраке. Лес и кольца, подумал он. Одно питает другое. И оба умирают.

А потом он почувствовал взгляд.

Не спиной — затылком. Волосы на голове зашевелились — древний инстинкт, доставшийся от предков, которые выживали в лесах древней Земли. Он замер, не оборачиваясь.

— Рина, — мысленно позвал он, едва шевеля губами. — У нас гость.

— Да. Гуманоидный тип. Тепловая сигнатура слабая, но устойчивая. Она здесь с начала боя.

В оптике «Сварога» он разглядел лицо, которое показалось бы юным, если бы не глаза. В них плескалась неутолимая, древняя печаль. Казалось, она смотрит не на него, а сквозь — на того, кто стоял здесь тысячу лет назад. На её скуле, прямо по коже, бежали символы, похожие на те, что горели на арках орбитального леса. Они не были татуировкой. Они двигались, как живые.

И один из них, на левой скуле, был точной копией того, что темнел на кольце Кати на мизинце Антона.

Он замер. Посмотрел на кольцо. На эльфийку. Снова на кольцо.

— Рина, ты видишь?

— Да. Символ на её скуле совпадает с символом на твоём кольце на девяносто восемь процентов. Это не случайность.

— Значит Катя

— Возможна связь. Но не делай поспешных выводов.

— Что мне делать?

— Ничего. Она пока не враждебна. Просто наблюдай.

Она ушла так же бесшумно, как появилась — скользнула вверх по ветке и растворилась в листве. Но Антон успел заметить её взгляд. Не враждебный. Не испуганный. Скорее изучающий. Как будто она тоже увидела что-то, чего не ожидала.

Символ на кольце всё ещё слабо светился.

Глава четвёртая. Точка бифуркации

День первый. Осколки

«Скиталец» разбился. Из всего экипажа и десантной группы в живых остался только Антон. Пятнадцать мёртвых, включая капитана Соболева, чья капсула превратилась в братскую могилу.

Антон не спал. Сначала — обход территории. Потом — извлечение уцелевших припасов. Ящиков было пять: десяток армейских рационов, четыре фляги с водой, аптечка, упаковки хомутов, моток армированного скотча, инструменты, тюбики со смазкой. Потом — попытка запустить аварийные системы. И только после этого — осмотр «Сварога».

Тяжёлая шагающая машина стояла на коленях в трёх метрах от корпуса. Левая нога отсутствовала как функциональная единица — сервоприводы разлетелись вдребезги, гидравлика вытекла. Правая рука висела плетью. Ракетный пакет оплавился. Но реактор работал — едва слышно, на минимальных оборотах. Глаза-сенсоры светились синим.

Ночь опустилась быстро, без сумерек — чужая звезда просто ушла за горизонт, и мир погрузился в темноту. Джунгли по-прежнему молчали. Только потрескивали остывающие обломки, да изредка где-то вдалеке ухало что-то тяжёлое — может, зверь, осмелевший после заката, а может, падающее дерево.

Антон забрался в кабину «Сварога». Здесь было тесно, неудобно, пахло машинным маслом и потом, но это был единственный кусок знакомого мира на миллионы километров вокруг. Он откинулся в кресле, закрыл глаза и сжал кольцо на мизинце.

Оно молчало. Ни тепла, ни свечения. Просто старое серебряное кольцо с незнакомым символом. Антон ждал знака — хоть какого-то. Ничего.

— Рина.

— Я здесь.

— Почему оно молчит? Там, на арках, оно горело. Там, когда я смотрел на эльфийку, оно было тёплым. А сейчас — ничего.

— Возможно, оно реагирует на связь. На что-то, что есть здесь, на планете. Но эта связь непостоянна. Или требует близости источника. Я не знаю точно.

— Но символ совпадает. Ты сама сказала.

— Совпадает. Но я не могу объяснить, почему кольцо твоей невесты, подаренное за много световых лет отсюда, несёт на себе руну мёртвого языка с планеты, о существовании которой Империя не знала. Это маловероятно.

— Маловероятно — не значит невозможно.

— Нет. Не значит.

Он задремал. Снилась Катя. Она стояла у камина и смеялась, и на её щеке светился тот самый символ, что и на эльфийке. «Ты найдёшь меня», — сказала она. — «Только иди за ней».

Проснулся от холода. Джунгли начинали оживать — робко, издалека доносился первый утренний птичий крик.

День второй. Холод и железо

Антон ремонтировал «Сварога». Перекоммутировал нервные пучки управления в обход сгоревших узлов, армировал броню заплатами из обшивки корвета. Левая нога ожила на шестьдесят процентов. Правая рука — безнадёжна. Ракетный пакет он отстрелил, чтобы не мешал.

— Рина, нужен крепёж для коленного сочленения. Штатный болт сорван.

— Предлагаю фрагмент обшивки из зоны семь-четыре. Если обрезать его по контуру, получится пластина с нужными параметрами.

— Ты уверена? Это обшивка. Она не рассчитана на такие нагрузки.

— Я проверила. Шестьсот сорок две симуляции. Ни одной ошибки.

— Ты провела шестьсот симуляций за две секунды?

— За одну и восемь десятых. Не отвлекайся.

К вечеру небо стало серым, пошёл мелкий, моросящий дождь. Температура упала до пяти градусов. Антон натянул поверх разгрузочного жилета аварийное одеяло — тонкую серебристую плёнку, способную отражать до девяноста процентов тепла, — и продолжил работу.

День третий. Братство и язык

На третье утро дождь кончился. Небо было серым, но просветы синевы уже пробивались. Антон выбрался на край поляны, туда, где джунгли были не такими густыми. Смотрел на далёкие горы, на орбитальные конструкции — днём они были видны, но тускло.

— Рина, ты помнишь тот бой у астероидного пояса? Когда «Сварог» потерял левую ногу, а мы продолжали стрелять?

— Помню. Сергей тогда сказал: «Пока дышит реактор — мы живы».

— А Илья ответил: «Пока мы вместе — всё остальное починим».

Антон замолчал. Они верили в тебя, сказала Рина. А я в них. И подвёл. Ты выжил. Это лучшее, что ты мог для них сделать.

К вечеру он упаковал походное снаряжение. В один герметичный мешок — сухие пайки, во второй — аптечку и запасные магазины для пистолета, в третий — гранаты и сменные батареи для браслета. Наполнил фляги водой из ручья, перевёл корвет в режим глубокой консервации — энергии аварийных аккумуляторов хватит на семь с половиной лет работы антенн. Надел на запястье портативный ретранслятор — с ним Рина могла сканировать окружение в радиусе сотен метров. Без него — лишь три-пять метров через нейроинтерфейс.

— Рина, она там? — спросил он.

— Да. Я фиксирую тепловой сигнал. Она смотрит на тебя.

— Значит, пойду.

Антон долго сидел у костра, вертя в пальцах кольцо. Потом встал, поднял пустые руки и медленно, с трудом выговорил то, чему научила его Рина:

— А'эль'нар.

“Привет.”

В кроне было тихо. Антон стоял, опустив руки, чувствуя, как колотится сердце. Он не знал, правильно ли произнёс. Не знал, поймёт ли она.

Эльфийка молчала. Долго. Очень долго. Антон уже решил, что ошибся — не с интонацией, так с грамматикой, не с грамматикой, так с выбором момента. Он уже собирался повторить, но заметил, что она не уходит. Она смотрела на него, чуть склонив голову, и в её золотых глазах мелькнуло что-то, чего он не ожидал. Интерес. Живой, острый интерес.

Он повторил. Медленнее, стараясь вытянуть гласные так, как учила Рина:

— А'эль'нар.

Эльфийка не ответила. Но уголок её губ дрогнул — едва заметно, почти неуловимо. Тень улыбки. Антон, приободрённый этим, попробовал снова. На этот раз он сознательно сместил ударение, сделал интонацию вопросительной:

— А эль'нар?

Уголок дрогнул сильнее. Теперь Антон уже почти не сомневался — она улыбалась. Тогда он, чувствуя странный азарт, произнёс фразу, которую Рина загрузила ему прошлой ночью, но которую он не решался использовать:

— Ан'торе но эль'тар.

“Я не враг.”

И тут эльфийка улыбнулась по-настоящему. Открыто, светло, словно он только что рассказал ей лучшую шутку в её жизни. Улыбка преобразила её лицо — оно перестало быть отстранённо-прекрасным и стало живым, почти девчоночьим. Напряжение, висевшее между ними все эти дни, лопнуло, как мыльный пузырь.

Она спустилась чуть ниже — не вышла на открытое пространство, но уже не пряталась в кроне. Антон увидел, что она кивнула. И услышал её голос — тихий, мелодичный, с незнакомыми, но приятными интонациями. Одно слово, которое Рина перевела не сразу:

— Элла.

Слушаю. Или — я здесь. Или — продолжай. Точного аналога нет.

— Антон, — сказал он, коснувшись своей груди.

Эльфийка помолчала. Потом коснулась своей груди:

— Эллариэль.

Антон повторил. Она кивнула.

Первое слово было сказано. Первый контакт — установлен.

Интерлюдия. Тени над южным лесом

Двое тёмных эльфов залегли на склоне холма. Лин, старший следопыт, не отрывался от подзорного кристалла. Рядом нервничал молодой Рейс.

— Что там?

— Чёрные железные дома падают. Серый разбился в котловине. Из него вышла шагающая машина. Светлая пряталась на дереве.

Лин видел весь бой. Видел, как человек заставил дерево рухнуть на «Стего», как добил врага точным выстрелом в шею.

— Человек, — тихо сказал Лин. — Тот, кто управляет серым великаном — человек. Из легенд. И он знает, куда бить.

— Докладываем госпоже.

К вечеру они были в замке Ундер-Кар. Замок встретил их запахом озона, старого камня и нагретого металла. Где-то в глубине, на нижних ярусах, гудели древние механизмы. Вдоль стен тянулись нити светящегося мха, дававшего ровный багровый свет. Эхо шагов тонуло в толстых базальтовых плитах.

Слуг было мало. Две эльфийки — тени самого замка, молчаливые и преданные лично Морвен. Трое телохранителей — старые воины, прошедшие с ней не одну пограничную стычку. И повариха-гномка, полукровка, которую Морвен приютила назло дяде. «Ты не можешь указывать мне, кого держать в моём доме», — сказала она тогда. Дренг промолчал, но взгляд его до сих пор вспоминался Морвен с мрачным удовлетворением.

В главном зале их ждала она. Морвен — племянница главы тёмных эльфов, наследница Дома Теней. Высокая, почти два метра. Волосы чёрные, собраны в высокий хвост, открывающий заострённые уши с серебряными кольцами. Одежда — чёрная чешуя какого-то зверя, облегающая, с множеством карманов. Двести семьдесят лет, но взгляд имела старый, тяжёлый, как свинец.

— Докладывайте.

— Светлая ушла в запретную зону. К руинам основателей. С ней — человек. Он убил железного ящера.

Морвен медленно поднялась. Провела пальцем по лезвию кинжала, и металл отозвался тихим, змеиным шипением.

— В детстве мне рассказывали, что люди — это те, кто приходит забирать долги небес. Если он здесь, Лин, значит, кто-то из светлых накопил слишком много лжи. Или кто-то из нас слишком много задолжал. — Она усмехнулась. — Я пойду и спрошу его, кому платить первой.

— Госпожа, это риск.

— Риск — когда не знаешь, что делаешь. — Она накинула плащ из чёрной чешуи, повесила на пояс два синеватых клинка с гравировкой в виде змей. За спину — короткий арбалет. Сунула за голенище метательный нож. — Я пойду одна. Если не вернусь через десять дней — значит, встретила кого-то интереснее себя.

«Если не вернусь через десять дней — значит, брат наконец-то получил то, чего хотел», — подумала она уже про себя.

Глава пятая. Лесной народ

Она не должна была здесь быть.

Эллариэль, дочь Трандила Хранителя, ушла из Исвира тайно. Никто не знал о её миссии. Даже жених, которого навязывал Совет. Великий Лес умирал. Деревья сбрасывали листву не в сезон, источники мелели. Старейшины спорили, но никто не хотел признать главного: эльфы забыли своё предназначение.

Отец показал ей манускрипты. Древние свитки говорили: эльфы созданы как хранители леса. Их магия питала деревья, деревья питали их магию. Но тысячелетия войн и гордыни сделали своё. Связь истончилась.

— Если мы не найдём Сердце, — сказал отец перед её уходом, — через сто лет Великий Лес умрёт. А за ним — и мы. Ты — моя последняя надежда.

Он положил руку ей на плечо. Ладонь была сухой и тёплой, как старая кора.

— Ничего не бойся. Лес даст тебе достойную защиту.

— Какой лес, отец? Наш лес умирает.

— Лес — это не только деревья. Лес — это всё, что живёт. Свет и тень. Корни и крона. Иди. Я верю в тебя.

Она повторяла эти слова много дней. Но когда она увидела, как с неба падают корабли, а орбитальные кольца оживают и уничтожают преследователей когда она увидела, как железный великан побеждает врага, а из него выходит человек она вдруг поняла: отец говорил не о земном лесе. Он говорил о Небесном Лесе. О том, что на орбите. О том, что прислало человека.

Погоня началась у развалин древнего кромлеха. Восемь воинов в чёрных плащах. Она скинула со следа шестерых, но двое шли за ней до тех пор, пока небо не раскололось.

Теперь она стояла перед человеком. Он поднял пустые руки и произнёс слова на её языке.

— А'эль'нар. Ан'торе но эль'тар.

— Твои слова падают, как семена в сухую землю. Правда ли ты дашь им воду?

— Я не умею обещать, — ответил он. — Но попробую.

Она шагнула ближе.

— Эллариэль. Дочь Хранителя. Я ищу Сердце Небес.

— Зачем?

— Лес плачет. Корни, что питали нас тысячелетиями, уходят в землю и не возвращаются. Мы забыли песню, которой нас учили Основатели. Я хочу вспомнить.

Она помолчала, глядя ему в глаза.

— Когда ты вышел из своей железной горы без брони, я подумала: может, это знак. Звёзды не падают просто так. Они падают туда, где нужны.

Она развернулась и пошла. Антон двинулся следом.

Через несколько часов пути. Морвен и Эллариэль идут рядом. Антон отстал, перезагружая системы «Сварога».

Морвен бросила взгляд на светлую.

— Твой лес умирает, Светлая. Я слышу его хрип за много миль. Корни гниют, а вы строите города.

— Тень питается светом. Без нас вы — пустота.

— А вы — свет, который слепнет.

Они замолчали. Шли ещё несколько минут.

— Помнишь? — вдруг спросила Эллариэль. — День наречения. Твой. Я приезжала каждый год с отцом. Ты сидела на ступенях замка и делала вид, что тебе всё равно, а сама ждала, когда я начну читать.

Морвен фыркнула, но не зло.

— Ты читала мне сказки. Про Древо Единства. Про Короля-Оленя. Про Звёздных Пастухов. Я делала вид, что мне скучно. Жизнь — это клинок, а не песня.

— Нет. Ты просто боялась. Уже тогда.

Морвен хотела возразить, но промолчала. Эллариэль продолжила:

— Мы ведь почти были сёстрами. Помнишь, как ты показывала мне старые гобелены в замке? Как мы прятались от твоего дяди в библиотеке и читали запрещённые свитки?

— Помню. — Голос Морвен стал глухим. — А потом мой брат убил твоего жениха на ритуальной охоте.

Тишина упала, как нож.

— Я не виню тебя.

— А следовало бы.

— Ты не убивала. Ты даже не знала. Дрен всегда был чудовищем.

— Да. Я знаю. Он мой брат, и он чудовище. Я боюсь его с детства. И ненавижу за то, что он сделал с тобой. С нами.

Эллариэль посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты никогда этого не говорила.

— А ты не спрашивала.

Они снова замолчали. Антон, ехавший сзади, услышал обрывки фраз, но не вмешивался. Рина тихо комментировала: «Уровень доверия между ними повысился на восемнадцать процентов. Это рекорд».

— Когда-то мы умели жить вместе, — тихо сказала Эллариэль. — Не как враги. Просто как эльфы.

— Когда-то. Может, истина — не в том, кто первый поднял клинок. А в том, кто первый его опустит.

— И кто же?

— Не знаю. Но я здесь. И ты здесь. И человек здесь. Этого достаточно.

Посох в руке Эллариэль засветился чуть ярче.

Часть шестая. Три тропы

«Сварог» ковылял на одной ноге, вторую волоча за собой, оставляя в мягкой почве глубокие борозды. Эллариэль шла впереди, легко перепрыгивая через корни. Морвен держалась чуть позади — не впереди, как обещал Антон, а именно позади, где она могла наблюдать за обоими спутниками сразу.

Она следила за ними уже несколько дней. С той самой минуты, как спустилась с холма у разбитого корвета. Видела, как человек возится с железной горой, прилаживая заплаты, бормоча себе под нос. Видела, как Светлая молится на закате, опуская посох к земле, и как пульсируют прожилки на её скулах в такт пульсации листьев.

Сначала Морвен решила, что человек разговаривает со Светлой. Но быстро отбросила эту мысль. Светлая явно не участвовала в диалоге — она что-то говорила сама себе, молилась или общалась с лесом, и губы её двигались в своём ритме, не совпадавшем с ритмом человека. Чувствовался явный разнобой. Некоторое время Морвен ломала голову, но потом заметила, что, когда человек бормочет, его железный великан иногда вздрагивает, а один раз — она готова была поклясться — повернул голову-сенсор в сторону хозяина, будто прислушиваясь.

«Он разговаривает с машиной, — решила Морвен. — Железо у него живое. Успокаивает, обещает вылечить». И действительно — с её точки зрения, именно этим человек и занимался все три дня: лечил своего раненого зверя.

Светлая вызывала у неё смешанные чувства. Старый посох, ритуальная одежда, постоянные молитвы — Эллариэль явно собралась в какой-то поход, смысл которого Морвен пока не разгадала. *«Ищет Сердце Небес, — твердила она себе. — Но почему рядом с ней человек?»* Этот вопрос не давал покоя.

Теперь они шли втроём, и Морвен молчала, переваривая наблюдения.

— Стой, — сказал Антон, останавливая «Сварога». — Здесь ночуем.

Он выбрал поляну у ручья — достаточно открытую, чтобы видеть приближение, достаточно закрытую, чтобы не быть замеченными издалека. Спешился, размял плечи.

— Эллариэль — костёр. Сухие ветки, побольше. Морвен — ужин. Я — охранение.

Эльфийки переглянулись. На их лицах отразилась растерянность, смешанная с возмущением. Какая-то человеческая особь, только вчера упавшая с неба, раздаёт им приказы? Светлой? Тёмной?

Эллариэль нахмурилась. Морвен сузила глаза. Ни одна не двинулась.

Антон, заметив их реакцию, вздохнул. Он не был дипломатом, но кое-что понимал в напряжении перед боем. И знал, что лучшее средство против него — не приказ, а что-то совершенно неожиданное.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда так. Я встану на стражу, потому что меньше всех нуждаюсь в сне, а больше всех — в тишине. Костёр разведёт тот, кто лучше понимает лес. — Он посмотрел на Эллариэль. — Ужин приготовит та, что лучше разбирается в травах и ядах. — Он перевёл взгляд на Морвен и добавил, чуть помедлив: — Доверяю твоему вкусу.

Это не было солдатской шуткой в привычном смысле. Но интонация — сухая, чуть усталая, совершенно лишённая страха или злобы — подействовала. Человек не угрожал. Не требовал. Он просто устал. И это было понятно без слов.

Эллариэль поджала губы, сдерживая неуместную усмешку. Морвен хмыкнула, и напряжение, готовое перерасти в ссору, разрядилось.

— Ладно, — сказала она, разворачиваясь к своим мешкам. — Ужин так ужин.

Костёр разгорелся быстро. Эллариэль умело сложила ветки, найдя для этого сухую палку на краю поляны — посох остался стоять у древесного ствола, нетронутый. Пламя взметнулось высокое и ровное. Морвен достала припасы — вяленое мясо, лепёшки — и разложила на чистом камне.

«Сварог» стоял на краю поляны, и Морвен то и дело бросала на него взгляды. Железный великан был не такой. Не просто машина. Он двигался, даже когда человек не прикасался к рычагам. Он вздрагивал, словно живой. И когда Антон обращался к нему — к ней? — из динамиков звучал чужой голос, переводивший слова на язык эльфов.

«Рина», — так назвал её человек, когда представлял. Морвен запомнила это имя. Железный дух. Она не решалась спросить прямо, но любопытство жгло. Пока она ограничилась тем, что села так, чтобы видеть и костёр, и силуэт машины в сумерках.

— Я знаю эти земли, — сказала Морвен, не поднимая глаз. — К горам ведут две дороги. Одна — через земли орков. Два дня ходу, но орки не любят гостей. Особенно светлых. Особенно тёмных, которые когда-то убили их вождя.

— А вторая? — спросил Антон.

— В обход. По старой тропе охотников. Дольше на день, но безопаснее. Орки туда не суются — говорят, там водятся призраки.

— Призраки?

— Старые механизмы, — пояснила Эллариэль. — Я читала об этом в свитках. Они иногда сами включаются. Гномы их боятся и обходят стороной.

Антон перевёл взгляд на Морвен:

— Ты предлагаешь обход?

— Да. Короткий путь — быстрее, но мы пока не доверяем друг другу. — Она посмотрела на Антона прямо. — Я не поведу вас через земли орков, пока не буду уверена, что вы не воткнёте мне нож в спину при первой опасности.

Антон выдержал её взгляд.

— Разумно. Идём в обход.