Дмитрий Борисов Поминальный король

Лицо Василия стало багровым. Дима, сжав губы, уставился на него немигающим взглядом. Как кобра, гипнотизирующая свою жертву. Теперь смертельный укус.

— А сейчас ты пойдёшь отсюда и будешь искать себе новую работу. А захочешь причинить зло моей фирме, подумай, что тебя ждёт.

Васёк сидел, как завороженный.

— Пошёл отсюда! — рявкнул Дима. И хлопнул в ладоши.

Вася вздрогнул, встал со стула и, как лунатик, направился к двери. Стукнулся в неё лбом, потом повернул ручку и исчез.

— Сделай ещё один кофе, пожалуйста, — Дима выглянул в дверь и окликнул Таню.

Допив с наслаждением кофе, вышел из кабинета, бросил девушке «пока» и поднялся по лестнице на улицу. Он испытывал лёгкое беспокойство. А вдруг Вася всё-таки пойдет в прокуратуру? Да пусть идёт. Дима делает Божье дело. И все, кто хочет причинить ему вред, получат ответный удар. Он — зеркало. С чем пришёл, то и получил.

Диме показалось, что он видит фигуру Василия около входа. Но потом понял, что ошибся. Подошёл к «Кайену». Снег чавкал под ногами. Желток вечернего солнца побледнел и наполовину скрылся за горизонтом. Быстро наступал январский вечер.

— Так и все наши проблемы скроются во тьме, — он завёл машину и поехал домой к семье.

* * *

Володя ещё раз бросил взгляд на навигатор, посмотрел по сторонам и убедился в том, что он приехал правильно. Его «Порш» стоял около серого пятиэтажного здания на Шпалерной улице. Здесь работал Сергей Аркадьевич Бочар, его компаньон по бизнесу. В офисе Аркадьича Володя ещё не был, до этого партнёры встречались в нейтральных местах — ресторанах и отелях. Поэтому Вова был заинтригован — должно было случиться что-то из ряда вон выходящее, чтобы Аркадьич решил пригласить его лично к себе.

Он нажал педаль газа, и машина подъехала к шлагбауму. Хмурый охранник с листком в руке спросил, куда он едет.

— К Сергею Аркадьевичу.

Страж порядка глянул в лист.

— Вы записаны. Пожалуйста, — он сделал вежливо-лакейское выражение лица и нажал кнопку.

Володя снисходительно глянул на охранника. Ему всегда казалось, что люди, работающие в таком месте, думают о нём свысока, и захотелось сказать что-то резкое, чтобы поднять себе настроение.

«Деревенщина, меня пригласил сам Аркадьич, больше почестей», — хотел сказать он, но тот уже отвернулся.

Володя въехал на площадку в виде квадрата, длина одной стороны составляла сто метров. И вся стоянка была забита крутыми машинами. Он осторожно вел свой старый «Кайен», чтобы не поцарапать какой-нибудь «Ламборджини» или «Бентли». Наконец Вова нашёл место для парковки в самом углу площадки, между стеной и золотым «Мерседесом» S-класса. Вылез и посмотрел на шикарный немецкий седан, который блестел на солнце, как цепь на шее нового русского. Поглядел на свой чёрный внедорожник родом тоже из Германии, вздохнул тяжело. Потёртое крыло кузова и разные диски сразу бросались в глаза. Его «Порш» выглядел старичком в замызганном пиджаке в компании юной красотки.

Вова зашёл в просторный вестибюль, остановился у турникета. Охранник в бронежилете глазами показал ему на телефон на стене.

— Сергей Аркадьевич, это я.

— Поднимайся и подожди меня в фойе минут десять.

Стоя в лифте, Володя посмотрел в зеркало напротив дверей. Лицо было хмурым и слегка обрюзгшим.

«За последнее время я очень устал, а проблемам конца и края не видно», — подумал он.

В приёмной секретарь предложила ему чай, и Вова едва не уронил чашку, чувствуя, как дрожат руки.

Наконец дверь открылась, и из кабинета вышли несколько представительных мужчин в форме и погонах. Они посмотрели на Володю так, будто на стуле лежала газета или коробка с книгами, и, громко разговаривая, вышли в коридор.

— Наталья, запускай Володю, — услышал он знакомый голос.

Володя зашёл в огромный зал, который больше подходил для небольших концертов, чем для кабинета. Осмотрелся. Посередине стояли длинный овальный стол из красного дерева и десяток стульев с подлокотниками. Из окон было видно Неву и Литейный мост. Из-за массивного стола с канделябрами на Володю смотрел Сергей Аркадьевич Бочар. Это был высокий худощавый мужчина с седыми волосами.

— Рад тебя видеть, Рогачёв, — энергично начал хозяин кабинета, хотя ни по выражению лица, ни по голосу благожелательности не ощущалось.

— Здравствуйте.

— Привёз деньги?

Вова залез в сумку. Достал пакет, передал его Бочару. Тот пересчитал.

— Только половину, Сергей Аркадьевич. Я сейчас всё объясню. Я…

— Ты меня расстраиваешь, Вова, — зло перебил Аркадьич. — Я тебе что, твою мать, благотворительная организация? Я деньгами распоряжаюсь, так же беру их у других людей. А ты меня подводишь.

Вова опустил глаза и рассматривал узор на паркете кабинета.

— Что я должен говорить другим? «Вова меня подвёл»? Эти отмазки нафиг никому неинтересны.

Вова старался не дышать.

— Ладно, рассказывай, — Аркадьич перевёл дыхание.

— Мы взяли несколько корпоративных заказов на автомойку, но оплата пока не прошла. Я не смог снять деньги. На лесопилке пока простой, но мы ищем лес, и нам обещали пригнать несколько лесовозов из Новгородской области. Я дико извиняюсь, Сергей Аркадьевич, что вас подвожу.

— Так возьми деньги в нашем кафе, которое в подвале. У этого. — Бочар щёлкнул пальцем, пытаясь вспомнить.

— Димы.

— Точно. Он платит?

— Платит. Не совсем вовремя, — сказал Володя.

— Так возьми его за горло.

— Да, я не упущу своего.

Сергей Аркадьевич взял пакет с деньгами, спрятал его в сейф, прошёлся по кабинету, посмотрел в окно.

— Ты думаешь, Вова, я позвал тебя только деньги забрать? Остаток ты мне как миленький принесёшь до послезавтра. А если не сможешь, то накину на сумму долга двадцать процентов. Сказать, сколько ты мне сейчас должен?

— Я знаю. Но у меня сейчас нет, — прошептал Вова.

— Я знаю. Если бы с каждой проверки твоих данных мне платили по миллиону, я бы уже стал миллиардером. С тебя нечего взять, но за это ты должен хорошо отработать. Ты парень умный и сам понимаешь, какие тебя ждут перспективы, если ослушаешься.

Вова понурился.

— Сейчас мне надо вложить двадцать-тридцать миллионов рублей в новый проект, — продолжил Аркадьич. — Максимально надёжный. Найди, что это может быть — стройка, бизнес, аренда.

— Условия?

— Мои семьдесят процентов с прибыли, остальное всё твоё. С процентов будешь отдавать долг.

— Я понял, но в голову ничего не приходит.

— Сроку два дня. Подумай, проверь, заодно и остаток принесёшь.

Вова вышел на стоянку, поискал взглядом свой «Кайен».

Достал брелок. Машина пискнула, открывая дверь. Прежде чем садиться, Вова ещё раз посмотрел на помятое крыло, след вчерашней аварии.

«Даже у Димы „Кайен“ новее, — подумал он. — У него же коричневого цвета. Точно».

Вова его видел один раз, когда приезжал к нему на Гжатскую. Они тогда обсуждали покупку нового кафе. Дима хотел купить третье помещение и просил у Вовы деньги. Третье помещение. Или четвёртое. Или пятое…

Вова вдруг выскочил из машины и побежал обратно в вестибюль. Он знает, что предложить Аркадьичу.

Через двадцать минут Владимир, улыбающийся и довольный, спускался в лифте. Он посмотрел на себя в зеркало. Поправил причёску и, присмотревшись, вдруг обнаружил у себя прядь седых волос. Раньше её не было.

* * *

Василий выскочил из кафе злой донельзя. Он надеялся, что Дмитрий возьмёт его обратно. Да, Василий сделал кое-что нехорошее, немного заработал левака на банкетах, но так он делал и раньше. И у него есть хорошее оправдание — пока босс отдыхал в своих Эмиратах, он пахал вместе с командой и зарабатывал деньги. Приличные суммы! Ну взял в качестве благодарности немного себе. Можно простить, ну с кем не бывает. Он пришёл немного покаяться и завтра вновь приступить к работе. А по делу его даже не выслушали и выкинули на улицу, как блохастую собаку.

Его кейтеринговый бизнес очень слаб, а он лишился постоянной работы. Если бы поработать у Димы ещё месяц, чтобы накопить денег. Сука!

Василий вспомнил последние слова Дмитрия:

«Если ты сделаешь мне плохо, то я найду твоё место работы, свяжусь с директором и расскажу, что ты любишь прогуливать и подводить работодателя».

Он знал, что Дима так сделает, поэтому мстить ему было опасно до тех пор, пока Вася где-то работает. Бывший админ чувствовал жуткую слабость и тошноту, словно из него выпустили весь воздух и накачали гадостью.

Он посмотрел на сугроб снега, куда хотелось свалиться, и вдруг вспомнил ситуацию из детства.

Ему было лет десять, и он шёл в школу на третий урок. Жил он в Калининском районе около Тореза. Была перемена, и за углом школьного здания курили трое подростков. Одного из них — здорового и лысого восьмиклассника — Вася знал, двух других нет.

— Эй, толстый, иди сюда! — заорал Лысый.

Вася подошёл на слабых ногах.

— Деньги есть?

— Немного. Мне мама дала на обед.

— Давай их сюда. Тебе худеть пора. О твоём же здоровье забочусь, — гоготнул вымогатель.

— А на что я буду есть?

— Нечего тебе жрать. У тебя задница больше, чем у нас с Максом, — Лысый протянул руку. — Деньги гони.

Вася покачал головой и попятился. Лысый сильно ударил его в грудь.

Он упал в сугроб, нелепо барахтаясь и пытаясь встать.

Лысый тянул руку.

— Гони мани.

Вася мотнул головой.

— Ну что, ребята, проучим толстого? Выпустим из него воздух, — крикнул Лысый и первым пнул мальчика в бок. Подскочившие друзья слаженно заработали ногами.

Через пять минут главарь скомандовал:

— Отбой. На сегодня хватит с него.

Троица исчезла за дверью школы.

Во рту был вкус крови и боли. Тело стало расползшимся студнем, ноги не слушались. Краб, раздавленный машиной. Это он!

Единственное, что радовало Васю, это сохранённые деньги. Мальчик с трудом встал и хромая поплелся домой. О школе не могло быть и речи. Тело ныло. Дома он улёгся спать.

Вечером Вася рассказал матери о стычке. На следующий день они вместе отправились к директору. Лысого и двух его друзей отчислили из школы. Вася остался учиться.

Сейчас мать ему не поможет. Он шёл по утоптанной снежной тропинке и чувствовал, как внутри копится ком ярости и ненависти ко всему миру — поминальному кафе, Дмитрию и даже этим человечкам, которые не пропускают его на узкой дорожке. Навстречу шла маленькая девочка с болонкой. Василий остановился, чтобы пропустить их, и в этот момент собака бросилась на него и начала лаять. Парень отмахнулся ногой и попал прямо по тельцу взбесившегося животного. Псина отскочила и завизжала.

— Что вы делаете? — закричала хозяйка. — Вы зачем собаку бьёте?

— Тварь укусила меня за ногу! — зарычал Василий.

— Я видела, она вас не трогала, — всхлипнула девочка.

— Пошла вон со своей псиной. И больше мне не попадайся на пути.

Девочка с испуганным лицом подхватила собачку и побежала прочь.

Василий быстро огляделся по сторонам, но никого из прохожих не было. Он улыбнулся и пошёл дальше по тропе, испытывая приятное чувство от того, что кому-то сейчас ещё хуже, чем ему. Но, дойдя до метро, он почувствовал отвращение к самому себе. Захотелось снять напряжение. Идти домой и пить одному, слушая ругань матери, не хотелось. Может, отправиться в гости? К кому? Василий вспомнил Анжелу, с которой он работал вместе официантом в одном из ресторанов. И которую он приглашал на обслуживание в Димин банкетный зал на Гжатской. Пару раз в месяц они встречались и ходили в кино, а затем ехали к Анжеле домой. Но серьёзных отношений не было — так, секс на одну ночь.

Рука сама полезла в карман и нащупала телефон.

— Как дела, хомячок? — голос Анжелы был насмешливым.

— Да иди ты, — Василий не любил это прозвище.

— Ладно. Что звонишь?

— Дима меня уволил.

На другом конце телефона хмыкнули.

— Поклонись ему в ножки, авось простит.

— Как же. Только что с ним говорил.

— А чего уволил?

— Так, пару раз слевачил.

— Пару десятков раз, ты хотел сказать? — Анжела засмеялась.

— Не поймал бы он меня, если бы не одна сучка. Мойщица.

— Мансура?

— Да. Платил ей, чтобы молчала, а один раз не стал. И она обиделась.

— Людям надо платить за работу, — сказала Анжела.

Они помолчали.

— Может, к тебе? — спросил Василий осторожно, видя, что приглашения в гости нет.

— Я сына укладываю. А потом спать. Сегодня хотела пораньше лечь.

— Я быстро. И есть одно дело.

— Выпить хочешь?

— Цистерну бы заглотил. Надо нервы успокоить.

— Приезжай. Но на многое не рассчитывай. Я рано лягу спать.

— Я тоже, — Василий нажал отбой и прямиком отправился в сторону «Пятёрочки».

Глава 2. Три слабых выбора

После разговора с Васей Дима находился в приподнятом настроении. Он свернёт горы. И вечернее мероприятие с семьёй, которое поначалу его тревожило, теперь казалось пустяковым делом. По пути домой он думал о рокировках. У него три кафе. Таня возьмёт самый выгодный зал — на Гжатской. Катя переедет на Будапештскую, а на Варшавскую, где она была, отправится сам Дима. Или Гриша.

Дима заехал домой.

— Что-то ты долго. Мы уже готовы, — сказала Оля.

— Василий оказался очень упёртым товарищем.

— Ты его пытал, что ли? — нахмурилась жена.

— Сделал кое-что похуже. Пойдём, по пути расскажу, — Дима подхватил пакет с полотенцами и тапочками и шагнул к двери.

В лифте он красочно описал разговор, хохотал, описывая физиономию бывшего администратора.

— А что Василий сделал папе? — интересовалась Маша, крутясь около взрослых.

— Деньги у нас воровал.

— А что папа ему сделал?

— Уволил. Василий пришёл угрожать, но у него ничего не получилось.

Они вышли из лифта.

— Смешной он, — заметила дочка. — Если ты воруешь, значит, тебя надо наказать.

На улице крепчал мороз. Дима достал телефон и посмотрел температуру.

Сегодня 19 января. Крещение. Каждый год они с Олей и Машей купались в проруби, несмотря на мороз. Но сейчас на улице минус двадцать семь с ветром. И девять вечера. На проруби уже никого. Стоит ли так рисковать? А если что случится с ними или ребёнком?

Он посмотрел на жену и подумал, что не сможет отказаться. Его Чёрный дракон не простит слабости. Они сели в машину. Дима завёл двигатель и включил печку. Ещё не остывший мотор передавал в кабину живительное тепло.

— Может, погреемся здесь, а потом домой? Пока не уехали от подъезда? — спросил Дима.

— Шутник, — сказала Маша.

Они подъехали к тропинке, ведущей на озера в парке Интернационалистов. Пешком было идти метров двести. Издалека он увидел чёрную змею проруби и будку для переодевания. Никого нет, но льда на воде ещё не было, значит, купались минут пятнадцать назад. Десятиметровая ледяная полоса безмолвно глядела на него. Снова захотелось отказаться и пойти домой.

Дима почувствовал, как замёрзли ноги в ботинках.

— Кто первый? — спросил он.

— Давай ты. Быстро окунёшься, потом Машу, я последняя, — сказала Оля.

Будка — железный каркас, обтянутый с одной стороны дерматином. Дима быстро разделся, чувствуя, как ледяной ветер забирает всё тепло из одежды, сунул ноги в шлёпки и побежал к деревянному спуску. Около лестницы было скользко, поэтому обувь пришлось снять.

Лёд жёг и колол ступни, но гораздо неприятнее были порывы ветра.

Дима вспомнил истину, что в сильный мороз купаться легче, чем в оттепель. Теплее выходить из воды.

«Если ты вообще выйдешь обратно, мой друг».

— Барсик, давай скорее, я уже Машу почти раздела, — услышал он крик жены.

Он ступил на лестницу и пошёл вниз, уже не чувствуя ног и тела.

А если сердце остановится? Мороз, ветер, ледяная вода — наши лучшие друзья. Вот и поминочки есть где провести.

С Богом!

Чёрная ледяная бездна дошла ему до пояса. Он окунулся с головой, перекрестился, пробормотал трижды: «Господи, помилуй», чувствуя, как замерзает воздух в горле. Главное — не останавливаться. Ушёл под воду ещё два раза и мигом рванул по лестнице вверх. Поскользнулся и едва не упал, зацепившись в последний момент рукой за обледеневший поручень. По ладони потекла струйка крови.

Сунул ноги в тапки и бросился к будке. Его колотило от возбуждения. Он вдруг почувствовал огромный прилив сил. Стало тепло. Даже ветер, казалось, стих.

— Давай скорее, Маша ждёт, — торопила жена.

Он, морщась, натянул джинсы, рубаху, свитер, куртку, сунул ноги в остывшие ботинки. Замотал кровящую руку носовым платком и натянул сверху перчатку.

— Я готов.

Жена в это время стянула с Маши комбинезон. Дима взял дочку на руки, донёс до проруби.

— Окунёшься?

— Холодно. Я боюсь.

— Тогда давай одеваться.

Маша со слезами на глазах оглядела родителей.

— Нет. Я искупаюсь.

— Умничка. Я быстро, — Дима поднёс её к длинной части проруби, встал на краю, расставил широко ноги, проверяя баланс. Потом крепко сжал запястья дочери, поднял и опустил тело в воду до плеч. Моментально вытащил. Маша закричала. Дима чувствовал себя последним извергом.

Оля быстро натянула на дочку комбинезон и накинула одеяло, Дима схватил Машу в охапку и побежал по тропинке по направлению к «Кайену». Открыл заднюю дверь, осторожно сунул внутрь свёрток из одеяла. В салоне было ещё тепло, но Дима усилил работающую печку, чтобы нагреть машину.

— Маша, ты как? — спросил он.

Одеяло зашевелилось, и из него появилась голова дочки.

— Нормально, — спокойно сказала Маша.

Дима усмехнулся.

В этот момент он заметил во тьме человеческий силуэт и, присмотревшись, увидел, что это Оля. Жена пробежала мимо машины, видимо, не заметив её, в сторону «Ленты». Дима посигналил, и Ольга быстро подбежала и открыла дверь. Она дрожала, зубы стучали. Дима увеличил мощность печки. Жена посмотрела на него с благодарностью.

— Ну что, поедем? — спросил Дима. Он весело посмотрел на дочку с женой. — Или ещё по разику искупнемся?

— Ты шутник, — возмутилась Маша.

— Барсик, давай, ты сам сбегаешь.

— Без вас никуда. Ну раз не хотите больше приключений, значит, поедем в серую, скучную жизнь, — с притворной грустью сказал Дима.

В душе прыгали ангелочки, будто он только что решил очень важную задачу. Дима взялся за рычаг переключения передач и втопил педаль газа. «Кайен» зарычал и рванул с места.

— Я вот не понимаю, зачем мы полезли в эту прорубь? — сказал Дима, когда они сидели дома и пили вино. — Экстрим полный. Почти ночь, дикий мороз с ветром, ни людей, ни спасателей. Если бы мы не пошли, то ничего бы не случилось.

— Мне кажется, экстрим у нас в крови, — сказала Оля. — Вспомни, когда мы открыли кафе, то через месяц пошли прыгать. На веревках с крыши крематория.

— Кто-то посчитал нас сумасшедшими.

— Это были все наши знакомые, — засмеялась Оля. — Я сама, когда стояла на краю на гнущихся от страха ногах, думала, что с ума сойду. Помнишь? Пять минут не решалась шагнуть вперёд.

— Но прыгнула же всё-таки, — довольно сказал Дима.

— Это было страшно.

— Я сейчас вспоминаю это как приключение. Не самое приятное, но нужное.

— Ты пофилософствуй ещё, — сказала Оля.

— А я попробую, — Дима отодвинулся на всякий случай, допил бокал и налил себе ещё вина. — Сегодня при купании в проруби вспомнил про одну тему.

— Ты ещё успевал думать? — усмехнулась Оля.

— Мысли сами приходили, — пожал плечами Дима. — У всех выдающихся людей — Шварценеггера, Джобса, Форда — была своя библиотека достижений. Дел, которыми они гордились. Пробежал марафон — ещё одна книга в свою библиотеку. Сделал хорошее и полезное дело, помог деткам или пенсионерам — туда же. И я подумал, если сейчас залезу в прорубь, то это будет та самая книга на полку.

— Интересная теория. Ты прав насчёт сильных поступков. Чем больше человек их совершает, тем он становится сильнее.

Оля улыбнулась.

— Ты чего? — спросил Дима.

— Хорошо, что мы и Машу приучаем к большим поступкам. Я днём спросила у неё: может, не поедем купаться, холодно, — она настойчиво ответила: «Нет, поеду».

— Борисовы все такие.

— Это точно, — Оля отпила вина. — Какое оно вкусное. Интересно, а неудачники создают свою библиотеку?

— Конечно. Куда складывают свои болячки и неудачки. Я часто сталкиваюсь с такими людьми. Они с удовольствием рассказывают мне про свои болезни, как им не повезло, как их обошли или как они сдались, когда до финиша осталось чуть-чуть, или как они страдали и прочую душевную блевотину. И победители, и неудачники прикладывают одинаковые силы, вектора разные!

— А Василий кто по твоей иерархии?

— Хочет быть чемпионом, но внутри маленький запуганный пацанчик. Какой и выглядывает через все его поступки.

— Я ему всегда не доверяла. Эта вечная приторная улыбка. Помню, как он всё рвался провожать меня до остановки. Я думала: что за чувство вины тебя терзает, что ты так хочешь услужить жене начальника?

— Чем больше Вася воровал, тем больше стыдился. Это ещё Ильф с Петровым описали. Голубой воришка. Завхоз Александр Яковлевич в «12 стульях».

— Но он был и полезен для компании?

— Василий хорошо работал, когда был заинтересован, и всегда брал самые дорогие заказы и обслуживал так, что заказчики, уходя, благодарили. Таких талантливых людей надо контролировать. Но как?

— А как вообще следить за сотрудниками, чтобы они не накосячили?

— Никуда не ездить и следить за каждым шагом. Но так тоже нельзя. Когда мы ездили отдыхать в Эмираты, мне помогла одна техника.

— Какая?

— Я загадал. Если человек поможет нашему кафе, то пусть остаётся, а если принесёт нам вред, то пусть увольняется. И Василий попался. Помнишь же, пришла мойщица и сдала его с потрохами. Я понял, что это знак Вселенной.

— Ну ты, Барс, крут, разговариваешь со Вселенной.

— Это, наверное, так получилось.

— Не скромничай. Я чувствую в тебе мощную энергию.

— Да, я умею разговаривать с высшими силами, — сказал Дима, осторожно поглядывая на ободранный потолок кухни и опасаясь, что он разверзнется в ответ на такие самоуверенные заявления. — Только со своими сотрудниками не умею.

Воспоминание появилось, как тень, испортив ему настроение. Он помрачнел, что заметила Оля.

— Что привиделось?

— Помню, принял я на хранение алкоголь на одни из поминок, обслуживать должен был Василий. А он уехал на свой корпоратив. И когда приехал, то перепутал заказы и выдал бутылки другим людям. Но заказчики посчитали, что это я виноват, и написали сердитый отзыв в интернете.

— Неприятно, конечно. О чём он думает сейчас?

— Сидит в своей квартире, пьёт и плачет, — Дима чувствовал, как его переполняет ненависть к бывшему администратору.

Кто идёт против его компании, тот враг, а значит, должен страдать.

«Просто ты слабо разбираешься в людях. Не умеешь управлять коллективом и взял проходимца, который тебя обворовал».

Дима услышал голос Аристарха и поморщился. Учитель был, как всегда, прав. Но как это исправить?

* * *

В это время Василий сидел на кухне Анжелы. Он пил одну стопку коньяка за другой, изредка закусывая горьким шоколадом. Девушка от алкоголя отказалась. Она пригубила сока и наблюдала за бывшим администратором поминального кафе с любопытством и легкой жалостью, которую и не скрывала.

— Когда ты прекратишь свои грязные штучки? — спросила она. — У тебя все проблемы от непорядочности и алчности.

— Кто бы говорил? — огрызнулся Василий. — А кто рыбу воровал на кухне Гжатской и носил домой?

— Знаешь что? — Анжела зыркнула из-под густых ресниц. — Я живу без мужа. На мать надежды нет, эта старая стерва вышла замуж за богатого хмыря и укатила в Москву. Сашку надо кормить, а работы нет. Я брала, но по чуть-чуть. Дима даже не заметил.

— А может, мне тоже не хватало денег, и я брал своё?

— Своё? — хмыкнула Анжела. — Да у тебя денег куры не клюют. И знаешь что? Ты постоянно терял деньги. Помнишь, как посеял пятьдесят тысяч на Димином корпоративе? Это был не твой заработок. Раз деньги ушли, значит, ты их украл.