Уидон Гроссмит Дневник незначительного лица

© Перевод, Е. Суриц, наследники, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

«Дневник незначительного лица» увидел свет первоначально в «Панче», а уж оттуда перепечатан был с любезного разрешения издателей – господ Брэдбери и Энью. Притом он был существенно дополнен. Название предложено общим другом нашим Ф. С. Бернардом, которому с превеликим удовольствием и посвящаем мы наш труд.

Почему бы не взять да и не тиснуть свой дневник в печати? Часто видел я воспоминания людей, о каких прежде и не слыхивал, и не знаю, почему – лишь на том основании, что я неважное лицо, – почему дневник мой не может собой представлять интереса. Единственное, о чем жалею, – зачем не завел его еще в пору юности.

Глава I

Мы обосновываемся в нашем новом доме, и мною принято решение вести дневник. Нам слегка докучают торговцы, а также скребок. Викарий нас посещает и оказывает мне большую честь

Мы с дорогой моей женушкой Кэрри вот уж неделю обитаем в нашем новом доме «Лавры», что на Брикфилд Террас, Холлоуэй – это чудесная резиденция в шесть комнат, не считая полуподвала, с гостиной для завтраков. Перед домом у нас эдакий садик; оттуда лестница в десять ступенек ведет прямиком к парадной двери, которая, кстати сказать, у нас заперта обыкновенно на цепочку. Тамм, Туттерс и другие наши короткие знакомые заходят к нам обыкновенно через боковую дверь, дабы не тревожить служанку необходимостью отпирать парадное, кстати же и отвлекаясь от работы. Позади дома у нас тоже чудесный садик, он спускается до самой железной дороги. Мы было устрашились шума поездов, но домовладелец нас удостоверил, что скоро мы его и замечать не будем, и даже на два фунта сбавил ренту. И в самом деле, он оказался прав; помимо грохота забора в тылу дома, мы не терпим никакого неудобства.

После моей работы в Сити я люблю быть дома. И что за польза в доме, если никогда там не бывать? Есть мнение: «Мой дом – моя крепость» – и я полностью его разделяю. По вечерам я всегда дома. Наш старый друг Тамм часто заглядывает к нам на огонек без всяких церемоний; то же и Туттерс – он живет напротив. Мы с моей женушкой Кэролайн всегда им рады, когда они к нам заглядывают. Однако мы с Кэрри очень умеем проводить вечера и вдвоем, без знакомых. Дома всегда найдется дело: там гвоздь прибить, тут подправить жалюзи, там форточку приладить, тут ковер расправить – и все это могу я делать, не выпуская из зубов моей трубки; тогда как Кэрри не считает для себя зазорным пришить пуговку к рубашке, залатать наволочку или сыграть «Гавот Сильвии» на нашем новеньком фортепьяно (рассрочка на три года), изготовленном У. Билксоном (малюсенькими буковками) для Колларда и Колларда (большущими буквищами). И еще наш мальчик Уилли успешно служит в банке Олдема, и в этом наша отрада. Хотелось бы только видеть его почаще. Однако перехожу к дневнику.

Торговцы набиваются со своим товаром, и я заверил Фармерсона, скобянщика, что не забуду о нем в случае, если мне понадобятся гвозди или инструменты. Да, кстати, в двери нашей спальни нет ключа, да и звонками надо бы заняться. Звонок в гостиной сломан, а звонок, что на входной двери, звонит к служанке в спальню, – полная нелепость. Заглянул милый друг Тамм, но не пробыл и минуты, ссылаясь на то, что у нас несносно воняет краской.

«Лавры»

Все набиваются торговцы. В виду отсутствия Кэрри, я договорился с Хорвином, который мне показался обходительным мясником с приятной чистой лавкой. Заказал ему баранью лопатку на завтра – что ж, поглядим. Кэрри договорилась с Борсетом, молочником, и заказала фунт свежего масла и полтора фунта такового же в соленом виде для кухни, и яиц на шиллинг. Вечером вдруг явился Туттерс, похвастать пенковой трубкой, которую он выиграл в лотерею в Сити, и просил меня поосторожнее ее держать, поскольку цвет может повредиться, если влажная рука. Заявил, что не останется, ибо он не в восторге от запаха нашей краски, и при выходе упал, споткнувшись о скребок. Надо убрать этотскребок,не то как бы он мне не вышел боком. Не так уж часто я острю.

Наш дорогой друг Тамм

Нам доставлены сразу две бараньи лопатки, ибо Кэрри сговорилась с другим мясником, не посоветовавшись со мною. Зашел Тамм и при входе упал, споткнувшись о скребок. Да, надо, надо будет этот скребок убрать.

Яйца на завтрак прямо-таки богомерзкие; с благодарностью вернул их обратно Борсету, и пусть больше не суется со своим товаром. Не мог найти зонтик, и хоть лило ливмя, пришлось отправиться без оного. Сара говорит, что, видно, вчера мистер Тамм его ошибкой прихватил, поскольку объявилась трость, совершенно даже ничья. Вечером, услышав, что кто-то громко объясняется со служанкой внизу, спустился поглядеть, кто бы это такой мог быть, и к своему удивлению увидел, что это Борсет, торговец молочным товаром, пьяный и нахальный. Завидя меня, он крикнул, что скорее сдохнет, чем снова свяжется с чиновником из Сити – игра не стоит свеч. Я, держа себя в руках, ему заявил с достоинством, что, на мой взгляд, чиновник из Сити очень может оказатьсяджентльменом.Он отвечал, что рад это слышать, и пожелал узнать, случалось ли мне такого видывать, а дескать ему лично не случалось. Уходя, он так хлопнул дверью, что чуть не вышиб веерное стекло; я услышал, как он грохнулся, споткнувшись о скребок, и порадовался, что не убрал его. Едва он ушел, я сообразил, как великолепно мог бы его отбрить. Но это ничего, запомню для другого случая.

Наш дорогой друг Туттерс

Ввиду субботы я имел в виду прийти домой пораньше и кое-что подправить; но двое наших начальников отсутствовали по болезни, и домой я попал только к семи часам. Там меня поджидал Борсет. Днем он трижды приходил, чтобы извиниться за свое вчерашнее поведение. Он объяснил, что в понедельник не мог воспользоваться своим законным выходным, и отгулял его вчера. Он меня умолял принять его извинения и фунт свежего масла. В конце концов, он, по-моему, приличный малый; так что я заказал у него немного свежих яиц, оговорив, что желательно, чтобы на сей раз они таки былисвежими.Как бы нам не пришлось в конце концов покупать новые лестничные дорожки: старые узковаты, не достигают с обеих сторон до краски. Кэрри предполагает, что проще было бы расширить полосу этой краски. В понедельник посмотрю, удастся ли подобрать такой цвет (темно-шоколадный).

Воскресенье. После службы викарий возвращался с нами вместе. Я послал Кэрри отворить парадную дверь, которой мы пользуемся только в самых выдающихся случаях. Отворить ее Кэрри не сумела, и мне пришлось отбросить все приличия и вести викария (чье имя, кстати сказать, я не разобрал) к боковому входу. Он споткнулся о скребок и порвал себе снизу штанину. Что крайне неприятно, ибо Кэрри не могла же вызваться чинить ее в воскресенье. После обеда пошел соснуть. Прогулялся по саду и приглядел дивное местечко для посева горчицы, кресс-салата и редиса. Вечером опять ходили в церковь – возвращались с викарием вместе. Кэрри заметила, что он в тех же самых брюках, только зачиненных. Он мне предлагает разносить блюдо для пожертвований, что считаю я высокой честью.

Глава II

Торговцы и скребок докучают по-прежнему. Тамм слегка надоел своими жалобами на запах краски. Я отпускаю одну из самых удачных шуток в своей жизни. Радости садоводства. Маленькое недоразумение между Таммом, Туттерсом, мистером Стиллбруком и мною. Сара выставляет меня идиотом перед Туттерсом

Утро начал плохо. Мясник, услугами которого мы решилинепользоваться, пришел и поносил меня самым неприличным образом. Сначала он стал меня унижать и объявил, что не нуждается в моих заказах. Я всего-навсего сказал:

– Из-за чего ж тогда вы кипятитесь?

И тут он разорался во весь голос, так что могли даже услышать соседи:

– Тьфу на тебя! Хе-хе! Я таких, как ты, могу дюжинами скупать!

Я захлопнул дверь и дал понять Кэрри, что во всем этом виновата она целиком и полностью, но тут раздался дикий стук в дверь, и притом такой, будто вот-вот ее высадят. Это был все тот же негодяй мясник, заявивший, что поранил ногу о наш скребок и намерен немедля подать против меня судебный иск. На пути в город зашел к Фармерсону, скобянщику, и дал ему заказ удалить скребок и поправить звонки, посчитав, что не стоит из-за таких мелочей тревожить домохозяина.

Домой пришел усталый и озабоченный. Мистер Патли, художник и декоратор, тот, что нам прислал свою визитную карточку, объявил, что не может подобрать краску к ступеням, ибо в ней содержится индийский кармин. Сказал, что полдня убил, бегая по разным лавкам. Лучше он целиком перекрасит лестницу. Это совсем ненамного дороже нам станет; если же он будет стараться подобрать, едва ли выйдет что-то путное. И ему и нам ведь лучше, чтоб работа была сделана на совесть. Я согласился, хоть чувствовал, что поддаюсь на уговоры. Посадил горчицу, кресс-салат и редис, а в девять часов лег спать.

Зашел Фармерсон, чтоб лично заняться скребком. Кажется, он человек вполне приличный. Говорит, что обычно сам не занимается такими мелочами, но готов потрудиться радименя.Я поблагодарил его и отправился в город. Возмутительно поздно позволяют себе являться некоторые молодые чиновники. Троим я даже объявил, что если мистер Джокер, наш начальник, об этом узнает, то их могут и уволить.

Питт, молоко на губах не обсохло, у нас без году неделя, ответил мне:

– А вы-то чего кипятитесь!

Я уведомил его, что имею честь уже двадцать лет служить в нашей канцелярии, на что мне было нагло отвечено:

– Оно и видно!

Я с презреньем смерил его взглядом и сказал:

– Я требую от вас известного уважения, сэр.

И он ответил:

– И пожалуйста, и требуйте себе на здоровье.

На этом я прекратил наш разговор. Подобным людям ничего не докажешь. Вечером зашел Тамм и опять стал сетовать на запах краски. Тамм порой ужасно действует на нервы своими замечаниями, а порой даже переходит все границы; Кэрри однажды весьма уместно ему напомнила о своем присутствии.

Горчица, салат и редис еще не взошли. Сегодня был день неприятностей. Я пропустил автобус в восемь сорок пять, объясняясь с разносчиком из бакалейной, который имел наглость приволочить свою корзину к парадному, уже повторно, при этом наследив своими грязными сапогами на свежевымытом крыльце. Он оправдывался тем, что четверть часа кряду стучал кулаком в боковую дверь. Сообразив, что Сара, наша служанка, могла его не услышать, ибо убирала спальни наверху, я вследствие этого осведомился у мальчишки, отчего же он не позвонил в звонок? Он отвечал, что и хотел позвонить, и даже потянул за ручку, но она осталась у него в руке.

Я на полчаса опоздал на службу, дело прежде никогда не виданное. За последнее время у нас происходило немало служебных нарушений, и мистер Джокер, наш начальник, как на грех, вздумал именно сегодня с утра пораньше нам учинить разнос. Кто-то сумел уведомить других. В результате опоздал только я один. Спасибо Баклингу, он, молодец, выгородил меня. Проходя мимо стола Питта, я слышал, как тот сказал соседу:

– Возмутительно поздно позволяют себе являться некоторые старшие чиновники!

Нисколько не сомневаюсь, что метил он в меня. Я оставил это замечание без ответа и только смерил его взглядом, который, как это ни печально, вызвал у обоих чиновников приступ смеха. Потом уже сообразил, что можно было сделать вид, будто просто я ничего не слышал, так вышло бы даже еще достойней. Вечером зашел Туттерс, играли в домино.

Горчица, салат и редис все еще не взошли. Оставил Фармерсона чинить скребок, но по возвращении обнаружил, что работают уже трое. Я спросил, что это означает, и Фармерсон объяснил, что при выкапывании свежей ямы он продырявил газовую трубу. Нелепо, он сказал, прокладывать ее в подобном месте, и глупейший человек был тот, кто такое учинил, видно, он ничего не смыслил в своем деле. Я чувствовал, что эти оправдания не утешают меня в тех расходах, которые придется понести.

Вечером, после чая, заглянул Тамм, мы посидели – покурили в гостиной для завтраков. Потом к нам присоединилась и Кэрри, но скоро она ушла, ссылаясь на то, что ей трудно выносить этот дым. Мне тоже, в общем, было трудно его выносить, потому что Тамм преподнес мне то, что назвал он зеленой сигарой, которую друг его Парикмах только что привез из Америки. Сигара отнюдь не выглядела зеленой, в отличие, полагаю, от меня; докурив до половины, я вынужден был ретироваться под предлогом, что мне надо сказать Саре, чтобы принесла рюмки.

Я три или четыре раза обошел сад, ощущая потребность в свежем воздухе. По моем возвращении Тамм заметил, что я не курю, и предложил мне еще сигару, которую я вежливо отклонил. Снова Тамм начал принюхиваться, а потому, предупреждая его, я сказал:

– Опять будете ворчать на запах краски?

Он ответил:

– Нет, на сей раз не буду, но знаете, я отчетливо чувствую – несет какой-то тухлой дичью.

Не так уж часто я острю, но я ответил:

– Сами вы мастер нести какую-то тухлую дичь.

Тут я, конечно, расхохотался, а Кэрри говорит, у нее даже живот разболелся от смеха. Никогда еще прежде мне не случалось испытывать такое истинное удовольствие от собственного остроумия. Я даже ночью дважды просыпался и хохотал так, что тряслась кровать.

Невероятное совпадение: Кэрри пригласила женщину – сшить ситцевые чехлы для кресел и софы у нас в гостиной, дабы уберечь зеленый репс нашей мебели от выцветания на солнце. Я увидел ее и узнал – это та самая женщина, которая работала у моей тетушки в Клэпхэме сто лет назад. Бог ты мой, как тесен мир.

Весь вечер провел в саду, ибо утром приобрел за пять пенсов на книжном развале изумительную книжицу, притом в отличном состоянии – осадоводстве! Раздобыл и посеял немного зимостойких, однолетних растений, из которых, я надеюсь, получится веселенький бордюр. Я придумал остроту и позвал Кэрри. Кэрри вышла ко мне, по-моему, без особой охоты. Я сказал:

– Я только что понял, что ты живешь в саду.

Она в ответ:

– Как это?

А я ей:

– Погляди на этот бордюар.

Кэрри сказала:

– И для этого ты меня вызвал?

Я ответил:

– В любое другое время ты бы порадовалась моей удачной остроте.

А Кэрри:

– Вот именно, что в любое другое время, а сейчас я занята по дому.

Ступени выглядят прекрасно. Зашел Тамм и сказал, что ступени теперь – точто надо, зато перила – то что не надо, и посоветовал их тоже выкрасить, с чем Кэрри совершенно согласилась. Я пошел к Патли и, к счастью, его не застал, что явилось для меня прекрасным предлогом замять эти перила. Кстати, эта фраза звучит довольно остроумно.

Стиллбрук отстает. Вверх по холму

Воскресенье. В три часа Тамм и Туттерс позвали меня на большую прогулку по Хэмпстеду и Финчли и захватили с собой знакомого по фамилии Стиллбрук. Мы шли и болтали, все кроме Стиллбрука, который, отстав на несколько шагов, плелся, уставясь в землю и ковыряя траву тросточкой. Время близилось к пяти, и мы, все четверо, держали совет, не пора ли нам заглянуть в «Сивую Кобылу» попить чайку. Стиллбрук сказал, что охотно обошелся бы и виски с содовой. Я им напомнил, что все пабы закрыты до шести. Стиллбрук сказал:

– Вот и хорошо – путникиbona fide[1].

Мы добрались; я хотел войти, привратник спросил:

– Откудова?

Я ответил:

– Из Холлоуэя.

И тут же он поднял руку и преградил мне путь. Я быстро оглянулся и увидел, что Стиллбрук, а за ним Туттерс и Тамм направляются к входу.

Я смотрел на них и предвкушал, как славно сейчас над ними посмеюсь. Я услышал вопрос привратника:

– Откудова?

И вдруг, к моему удивлению, к моему возмущению даже, Стиллбрук ответил:

– Из Блэкхиза.

И все трое немедля были впущены.

Тамм крикнул мне из-за ворот:

– Мы на одну минуточку!

Вниз с холма

Я их прождал чуть ли не целый час. Появившись наконец, все трое были в весьма веселом настроении. И единственный, кто попытался извиниться, был мистер Стиллбрук, он мне сказал:

– Долгонько же мы вас продержали, но пришлось повторить виски с содовой.

Весь обратный путь прошел я в полном молчании. Ну о чем я мог с ними разговаривать? Весь вечер у меня на душе кошки скребли, однако я почел за благоничегоне рассказывать Кэрри.

После службы занялся садоводством. Когда стемнело, я решил написать Тамму и Туттерсу (ни один не показывался, как ни странно; может быть, они устыдились своего поведения) насчет вчерашнего происшествия в «Сивой Кобыле». Потом решил им не писать –покуда.

Думал, не написать ли записочку Тамму и Туттерсу относительно минувшего воскресенья и предостеречь их от этого мистера Стиллбрука. По зрелом размышлении, порвал письмо и решил вообще неписать, но спокойно с ними переговорить.Был как громом поражен, получив резкое письмо от Тамма, извещающее меня, что оба они с Туттерсом ожидали, что я (я!) объясню свое непостижимое поведение по дороге домой в воскресенье. В конце концов, я написал: «Я считал себя оскорбленной стороной, но я искренне вас прощаю, вам – чувствуя себя оскорбленными – тоже следует меня простить». Переписываю в дневник дословно, ибо, по моему мнению, это одна из самых продуманных и отточенных фраз, какие случалось мне писать в моей жизни. Отправил письмо, хоть было некоторое сомнение, не извиняюсь ли я, в сущности, за то, что меня же оскорбили.

Простудился. Весь день чихал на службе. Вечером насморк разыгрался непереносимо, и я послал Сару за бутылочкой декохта. Заснул в кресле, и когда проснулся, меня знобило. Вздрогнул от громкого стука в парадную дверь. Кэрри ужасно разволновалась, Сара еще не воротилась, а потому я сам встал, открыл дверь и обнаружил на пороге всего-навсего Туттерса. Вспомнил, что посыльный из бакалеи снова испортил звонок у бокового входа. Туттерс крепко сжал мне руку и сказал:

– Только что видел Тамма. Все в порядке. И больше не будем об этом.

Не остается ни малейшего сомнения – оба сочли, что я перед ними извинился.

К «Сивой Кобыле»

Мы с Туттерсом сели играть в гостиной в домино, и скоро он сказал:

– Да, кстати, не нужно ли вам вина или чего покрепче? Мой кузен Мертон недавно занялся винной торговлей, и предлагает великолепный виски, четыре года выдержки в бутылке, по тридцать восемь шиллингов за дюжину. Вам бы не мешало раздобыться одной-другой дюжиной.

Вот вам, сэр, бакалейщик говорит, декохт мол весь вышел, так ему и это подойдет – по два шиллинга бутылка

На это я отвечал, что мои погреба хоть и не обширны, однако же полны. К ужасу моему в эту самую минуту входит в гостиную Сара и, плюхнув перед нами бутылку виски, обернутую в грязный клок газеты, объявляет:

– Вот вам, сэр, бакалейщик говорит, декохт мол весь вышел, так ему, мол, и это подойдет – по два шиллинга бутылка; и не желаете ли, говорит, еще немного шерри? А то есть у него немного, по шиллингу три пенса уступает, оченно, говорит, отличное!

Глава III

Мой разговор с мистером Мертоном про общество. На сцене являются мистер и миссис Джеймс. Злосчастный вечер в театре. Опыты с эмалевой краской. Опять я удачно острю; но Туттерс и Тамм обижаются некстати. Я крашу ванну в красный цвет с самым неожиданным следствием

Пришел Туттерс и привел с собой своего друга Мертона, того самого, который в винной торговле. Пришел и Тамм. Мистер Мертон сразу почувствовал себя как дома, и мы с Кэрри тотчас были им очарованы и полностью разделяли все его мнения.

Он развалился в кресле и сказал:

– Вы уж принимайте меня таким, каков я есть.

И я ответил:

– Ладно – а вы уж принимайте нас, как мы есть. Мы люди скромные, не тузы какие-нибудь.

Он ответил:

– Да, это сразу видно.

И Тамм покатился со смеху, но Мертон, как истинный джентльмен, заметил Тамму:

– Кажется, вы меня поняли в несколько превратном свете. Я лишь хотел сказать, что наши обворожительные хозяин и хозяйка, стоя выше прихотей капризной моды, избрали простой, здоровый образ жизни, чем таскаться по сомнительным гостиным и жить не по средствам.

Не могу даже выразить, как меня порадовало разумное замечанье Мертона и, чтобы покончить с этой темой, я сказал:

– Откровенно говоря, мистер Мертон, мы не вращаемся в обществе потому, что этого не любим. Вдобавок же и расходы: на извозчике туда, на извозчике сюда, белые перчатки, белые галстуки и прочее, – ей-богу, игра не стоит свеч.

Мертон заметил относительнодрузей:

– Мой девиз – «лучше меньше, но верных»; кстати, и к вину я это отношу: «Лучше меньше, да лучше».

Тамм сказал:

– Ну да, а иной раз «лучше подешевле, да позабористей», э, старина?

Мертон, в продолжение своей мысли, сказал, что отныне будет считать меня своим другом и запишет на мой счет дюжину своего «Локанбарского» виски, а поскольку я старый друг Тамма, он мне ее уступает за 36 шиллингов, себе в прямой убыток.

Он собственноручно записал мой заказ, а потом сказал, что в любое время, если мне понадобятся театральные контрамарки, пусть я ему дам знать, его имя известно во всех театрах Лондона.

Кэрри меня надоумила, что поскольку ее школьная подруга Энни Фуллерс (ныне миссис Джеймс) с мужем на несколько дней приехали из Саттона, будет очень прилично, если мы их пригласим в театр, и не черкну ли я несколько строк мистеру Мертону, насчет контрамарок на четверых – в Итальянскую Оперу, Хеймаркет, Савой или Лицей. С этим я и написал Мертону.

Получил ответ от Мертона: он очень занят, а потому как раз в данный момент не может доставить нам контрамарки в Итальянскую оперу, Королевский Хеймаркет, Савой или Королевский Лицей, но самое лучшее, что сейчас дают в Лондоне, это «Серые Кусты» в Театре Мелодрамы, в Ислингтоне, и он вкладывает контрамарки на четверых, а также счет за виски.

Мистер и миссис Джеймс (мисс Фуллерс, иным словом) зашли слегка подкрепиться, и мы отправились прямиком в Театр Мелодрамы. Сели в автобус, который нас довез до Кингс-кросс, а потом пересели в другой и доехали до таверны «Ангел». Мистер Джеймс всякий раз платил за всех, и слушать не хотел возражений, ссылаясь на то, что я ведь заплатил за театральные билеты и этого вполне довольно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

По доброй воле(лат.).