Dino Show Связанные

Едва дыхание немного выровнялось, Иро судорожно поправил домашние штаны. Не давая Роуи опомниться, он перехватил её за запястье и чуть ли не за руку потащил за собой из кухни на второй этаж, прямиком в ванную комнату. Заперев дверь на щеколду, они оба, не сговариваясь, включили воду и прямо под тёплыми струями душа решили с удовольствием продолжить этот сумасшедший утренний подарок девушки, окончательно растворяясь в адреналине этого праздничного дня.

Ближе к вечеру, когда празднование девятнадцатилетия Иро уже было в самом разгаре, Асахи торжественно завершила свой длинный, эмоциональный тост в честь любимого брата. Все гости дружно подняли бокалы и шумно выпили за именинника. Однако, несмотря на всеобщую радость, Иро ещё пару часов назад подметил, что Роуи весь праздник выглядит поникшей и отрешённой. Её взгляд то и дело застывал на Тру, который снова, как и на дне рождения Асахи, устроился в полумраке и о чём-то тихо болтал с Бетти. В воздухе между ними словно протянулась невидимая, натянутая до предела струна.

— Всё хорошо?

Иро мягко подошёл со спины, держа в руках два новых стакана с прохладительным напитком.

— А? Да, всё хорошо.

Роуи вздрогнула, поспешно выныривая из водоворота собственных мыслей, и виновато улыбнулась, забирая у него стакан.

— Ты полвечера стоишь без настроения… — парень нерешительно замялся, опустив глаза. — Это из-за того, что случилось утром на кухне? Тебе… не понравилось?

Внутренне Иро уже вовсю грызло жестокое чувство вины. Ему казалось, что он переступил черту, проявил непозволительную, эгоистичную жёсткость и просто грубо воспользовался Роуи, чтобы как можно быстрее получить собственное наслаждение из-за страха перед матерью. Иро всегда, при любых обстоятельствах ставил в абсолютный приоритет комфорт и душевное благополучие Роуи. По своей натуре он был тем самым человеком, который стремился соткать вокруг близких максимально уютную, безопасную атмосферу. Он привык искренне стараться ради других, порой полностью забывая о себе. Именно поэтому мысль о том, что он мог причинить любимой девушке хоть малейший дискомфорт, была для него самым страшным наказанием — сказывалось суровое, подавляющее воспитание, полученное от отца в детстве, когда любая его ошибка каралась жестоким упрёком.

В семье он рос не просто любимым ребёнком — он был наследником, тем, ради кого отец готов был выстраивать строгие правила и жёсткие рамки. Рядом были мама и старшая сестра, но первые шесть-семь лет отец словно намеренно выстраивал между сыном и «женской половиной» семьи невидимую стену: он сам водил Иро на занятия, сам объяснял, как устроен мир, сам учил держать голову высоко и не доверять первому встречному.

С Асахи Иро почти не пересекался, пока не пошёл в школу. Именно там их связь начала крепнуть. Асахи была старше, и для неё забота о брате стала чем-то вроде личного долга: она встречала его после уроков, они вместе обедали в школьной столовой, шли домой по одним и тем же улицам. Но стоило им переступить порог дома, как Асахи будто растворялась в тишине своей комнаты — Иро даже не слышал её шагов, не слышал голоса, и на мгновение ему становилось не по себе от этой внезапной пустоты.

Сам Иро рос спокойным, не склонным к бунту мальчиком. Он не искал шумных компаний и не стремился быть в центре внимания: отец с детства внушал ему, что важно полагаться на себя и общаться лишь с проверенными людьми. Из-за этого в классе к нему относились насторожённо, а кое-кто и вовсе насмехался, называя «мальчиком на побегушках у сестры». Но рядом была Асахи — и её компания спасала Иро от одиночества, давала ему ощущение, что он не лишний.

Но однажды, вернувшись со школы, они застали дома истошные, яростные крики. Асахи тут же, до боли сжав его плечо, велела брату немедленно уйти в свою комнату. Иро молча послушался: он давно научился виртуозно отстраняться от семейных скандалов, прятаться за плотными наушниками, за оглушительным шумом музыки и за лихорадочными, быстрыми штрихами карандаша на бумаге. Но через несколько минут сквозь гул басов до него всё же донёсся срывающийся, испуганный голос матери:

— Иро, принеси бинт и антисептик!

Он сорвался с места, бросив альбом, и выбежал на кухню. Там его глазам предстала кошмарная картина: плачущая навзрыд Асахи с раскрасневшимися щеками и стекающей по подбородку кровью из разбитой губы, мать, которая трясущимися руками судорожно пыталась её успокоить, и отец, неестественно лежавший без сознания прямо на кафельном полу. Иро, онемев от ужаса, протянул всё, что просили из аптечки, и тут же получил от матери новое, безапелляционное задание — немедленно собрать свои самые важные вещи.

Следующие месяцы слились для него в один размытый, лихорадочный поток: сначала они прятались у дяди, затем в строжайшей секретности быстро оформили документы, визы и навсегда уехали в США. Сначала в их новой жизни был Чикаго — шумный, огромный, пугающий своими масштабами каменных джунглей. Вскоре семья перебралась в Буффало — город поменьше, где легче было дышать и прятаться от призраков прошлого.

Первое время Иро отчаянно, вопреки всему скучал по отцу. Пусть тот был невыносимо строгим, пусть порой казался холодным и чужим, но это был единственный человек, который его воспитывал, который ежедневно вбивал в него понимание того, каким должен быть настоящий мужчина. Однако с годами, глядя на шрамы Асахи и тихую грусть матери, Иро всё больше понимал, от какого монстра они тогда сбежали. Он всё твёрже и осознаннее вставал на их сторону в этом затянувшемся внутреннем конфликте, дав себе нерушимую клятву: никогда, ни при каких обстоятельствах не стать похожим на своего отца-тирана.

И именно поэтому сейчас, на своём девятнадцатилетии, мысль о том, что он мог проявить эгоистичную жёсткость по отношению к Роуи на кухне, выжигала его изнутри. Он панически боялся, что в утренней вспышке страсти проснулось то самое отцовское, подавляющее начало.

Роуи внимательно всматривалась в его карие глаза. Она слишком хорошо помнила эту тяжёлую историю его побега из Японии. Видя, как сильно Иро сейчас терзает себя чувством вины, блондинка мягко перехватила его ладонь, заставляя поставить бокалы на столик, и сделала шаг вплотную, прижимаясь к его груди.

— Эй, посмотри на меня, — Роуи ласково коснулась пальцами его подбородка, заставляя поднять голову. — Перестань. Мне всё очень понравилось. Ты самый чуткий и потрясающий парень в мире, Иро. Утро было лучшим.

Иро шумно, с колоссальным облегчением выдохнул, и вся его застарелая тревога моментально испарилась в воздухе вечеринки. Он крепко обнял её за талию, утыкаясь носом в платиновые волосы, пахнущие цитрусом.

Но пока Роуи успокаивала своего парня, её собственный взгляд поверх его плеча снова невольно скользнул вглубь полумрака дома. Там, в углу кухни, Тру медленно опустил свой пустой бокал. Блондин смотрел прямо на них двоих. Его зелёные глаза, потемневшие от леденящей, удушающей ревности, казались сейчас абсолютно чужими. Тру знал страшный диагноз её отца-убийцы, Роуи знала от Бетти, что её друг тайно влюблён в неё — и этот их безмолвный, тяжёлый взгляд через весь зал дома кричал о том, что до взрыва во взаимоотношениях оставалось недолго.

Но то, что она увидела в следующую секунду, мгновенно смыло её разум, заставив кровь застыть в венах. Бетти, стоявшая рядом с Тру под неоновыми лучами, вдруг сделала шаг ближе к парню. Её движения были пьяными, размашистыми, но в них сквозила чёткая, ядовитая уверенность. Англичанка собственнически обхватила пальцами нижнюю челюсть Тру, резко развернула его лицо к себе и, не давая ему опомниться, впилась в его губы поцелуем. Это было тихое, показушное и нарочито небрежное зрелище. В этом поцелуе не было ни капли искреннего тепла — только горький алкогольный шлейф коктейлей, вызов и холодный расчёт. Бетти двигалась лениво, специально затягивая этот интимный момент на глазах у всего зала, превращая его в изощрённую, жестокую демонстрацию.

Увидев это, Роуи ослепла от ярости. В её груди диким, неконтролируемым пожаром вспыхнула первобытная, удушающая ревность. Сознание раскололось от непонимания: неужели за этот чёртов месяц, пока она пропадала у Иро, Тру всё-таки сблизился с Бетти? Почему они оба молчали и ничего ей не говорили? Но подсознательно Ру ощущала грязный подвох: этот показушный поцелуй выглядел не как проявление искренней любви, а как намеренное, спланированное действие, совершённое с одной-единственной целью — запустить лавину агрессии блондинки и побольнее ударить её по самолюбию.

Иро резко ощутил острую, колющую боль в области плеч. От неожиданности тело парня передёрнуло, и он поспешно отстранился, разорвав объятия, и испуганно посмотрел на девушку. Роуи, полностью потеряв контроль над собственным телом из-за увиденной картины, неосознанно, с бешеной силой впилась ногтями в его плечи, тяжело и прерывисто дыша. В её глазах на мгновение проснулась та самая пугающая, стеклянная тьма.

— Ты чего? — Иро поморщился, растерянно потирая покрасневшую кожу плеча, на которой остались глубокие белые следы от её ногтей.

Придя в себя от его голоса и снова остро почувствовав, где она находится и что творит, Роуи судорожно потрясла головой, будто этот резкий жест мог силой вернуть её в реальность и прогнать наваждение. Тьма отступила, оставляя лишь липкий страх перед самой собой.

— Ой… прости! Прости, Пупс, я не хотела, — виновато затараторила она, пряча дрожащие руки за спину. Милое, по-детски тёплое прозвище «Пупс» Роуи дала своему возлюбленному уже давно, чуть ли не с самого начала их отношений, и оно всегда безотказно работало как маркер её нежности.

Иро, нахмурившись, медленно развернулся в ту сторону, куда ещё секунду назад был намертво прикован безумный взгляд девушки. Он успел заметить, как Бетти только-только отстранилась от Тру, победно поправляя растрёпавшиеся волосы, пока сам блондин стоял с каменным, абсолютно непроницаемым лицом. Положив фрагменты мозаики воедино и сообразив, что именно так сильно выбило Роуи из колеи, Иро повернулся к ней и тихо, с нарастающей тревогой уточнил:

— Они что, встречаются?

Этот вопрос повис между ними тяжёлым грозовым облаком, и Роуи почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног.

Дальше вечер шёл всё так себе. Роуи, конечно, пыталась вернуть свой азарт, болтая о чём-то с Асахи, но в голове была чётко только одна мысль и одна картина — поцелуй Тру и Бетти.

Иро решил уточнить у Бетти, что это было. Со своим типичным хладнокровным спокойствием, которому его научил отец, парень решил разобраться, так как ему не нравилось, как это влияет на настроение Роуи, его любимой девушки.

— Привет, как дела?

— Привет, всё хорошо. У тебя как с настроением, именинник?

Двигаясь чуть в такт музыке, Бетти выбирала закуску на столе.

— Да у меня тоже всё отлично. Я хотел тут один момент уточнить.

Бетти развернулась от стола к Иро и вопросительно посмотрела. Парень продолжил:

— Вы с Тру встречаетесь?

Услышав этот вопрос, Бетти, сдерживая смех, махнула рукой и сказала:

— Я и Тру? Да брось, мы не встречаемся. Он же в Роуи до безумия влюблён.

Последний комментарий Иро очень озадачил, но сейчас он хотел лишь разобраться по поводу их взаимоотношений с Тру, а не думать о тайной влюблённости лучшего друга своей любимой девушки.

— Подожди, тогда что это был за поцелуй?

— А, ты про это, — Бетти спокойно отвечала, будто это обычный вопрос. — Это мы так, просто Тру перебрал с алкоголем, мы по-дружески, случайность.

Но не успел Иро что-либо сказать, как Бетти решила уточнить:

— А тебе-то чего? На кого из нас двоих с Тру запал, а? — с юмором спросила англичанка.

— Да ни на кого, — Иро смущённо качнул головой, уходя от её игривого выпада, хотя внутри него всё ещё ворочалось странное, липкое беспокойство.

Бетти лишь мягко рассмеялась, похлопала его по плечу и, пританцовывая под биты музыки, плавно растворилась в толпе гостей. Парень остался стоять у фуршетного стола в одиночестве. Его типичное хладнокровное спокойствие, которому его так упорно учил отец, помогло удержать маску полного безразличия перед англичанкой, но последний комментарий девушки ядовитой иглой прошил его подкорку. «Он же в Роуи до безумия влюблён». Иро нахмурился, чувствуя, как внутри зарождается глухое недоумение. Мысль о том, что этот молчаливый, вечно замкнутый блондин Тру может тайно мечтать о его девушке, была странной и пугающей. Но сейчас Иро силой заставил свой разум заблокировать эту информацию. Он упрямо не хотел думать о гипотетической тайной влюблённости лучшего друга своей любимой девушки — сейчас для него имело значение только то, что между Тру и Бетти ничего нет, а поцелуй оказался лишь пьяной, глупой случайностью. Версия Бетти его вполне устроила, хотя чувствовалась какая-то слишком сильная наигранность в её словах и действиях, будто она специально играла на показ. Но Иро поспешил выбросить лишнее из головы: сейчас его день рождения, его праздник, и надо веселиться.

Вспоминая всё это сейчас, утром, Иро сидел на краю своей кровати, где рядом по-прежнему мирно спала Роуи. Помимо лёгкого похмелья, парень отчётливо чувствовал неприятный, липкий осадок, оставшийся в душе после вчерашнего дня рождения. Поведение Бетти, её странные намёки и этот показушный поцелуй с Тру никак не выходили у него из головы. Но когда ближе к полудню и Иро, и Роуи наконец окончательно встали и раскачались, парень решил развеять скопившуюся хмурость. С тёплой улыбкой он пригласил её на новое свидание. Но в отличие от всех их прошлых вылазок на побережье, гонки или в рестораны Буффало, это свидание должно было пройти прямо здесь — в уютной гостиной на первом этаже дома семьи Камия.

Парень безумно давно хотел сделать нечто подобное, но у него никак не доходили ни руки, ни свободное время из-за круглосуточных смен на почте. Немного удивлённая таким спонтанным предложением, девушка с искренним интересом спустилась по лестнице и прошла в гостиную. Иро уже ждал её там, сидя в кресле с плотным художественным блокнотом-скетчбуком и набором простых карандашей в руках. Только в этот момент до блондинки окончательно дошло, что именно задумал её парень. Дальше Иро увлечённо и немного робко принялся излагать ей свой план. Он признался, что хочет нарисовать свою девушку — запечатлеть каждую изящную черту её лица на плотной бумаге и попытаться передать всю ту невероятную красоту, которая так сильно пленила его с первой встречи, с помощью обычного графитового грифеля. Роуи, растроганная до глубины души и заинтригованная предвкушением такого интимного, душевного времяпрепровождения, без тени сомнений согласилась. Для неё этот скетчбук Иро был шансом снова сбежать от удушающих мыслей о Тру и Бетти, растворившись в чистом искусстве своего возлюбленного.

Закончив все организационные моменты, когда Роуи наконец приняла удобную, расслабленную позу на мягком диване, Иро на несколько секунд замер с карандашом в руке, не в силах отвести от неё глаз. Сейчас, без привычного дерзкого макияжа пит-гёрл, со свежим утренним румянцем на щеках и полностью распущенными волосами, она выглядела по-необычному красиво и трепетно. Тёплые лучи полуденного солнца пробивались сквозь шторы гостиной, лениво переливаясь в её платиновых прядях и подчёркивая ослепительный, чистый блонд. Парень просто не мог перестать наслаждаться тем, что видит перед собой эту потрясающую девушку, и от осознания того, что вся эта неземная красота принадлежит ему, его сердце затапливало глухим, благоговейным восторгом.

За последние месяцы их отношений любовь Иро к Роуи переросла в нечто колоссальное, монументальное и пугающее своей мощью. Он был влюблён в неё по уши, абсолютно безоговорочно и слепо. Иро понимал, что ради этой блондинки он без раздумий готов пойти на всё: предать свои принципы, бросить вызов всему миру или вытерпеть любую боль, лишь бы она продолжала вот так же доверчиво сидеть в его гостиной и тепло ему улыбаться. Роуи стала для него центром вселенной, его личным спасением от застарелого одиночества и той самой неоновой музой, которую он так отчаянно искал на грязных стенах промзоны. Каждое её прикосновение, каждый общий вдох под струями душа и её нежное прозвище «Пупс» заставляли его чувствовать себя самым счастливым человеком на земле. Он любил её до дрожи в пальцах, преданно и без остатка, даже не подозревая, какая жестокая, ломающая ментальная война разворачивается прямо сейчас за её фарфоровым фасадом.

Пока Роуи послушно сидела перед Иро, стараясь не шевелиться, её собственные мысли превратились в настоящий, выжигающий душу ад. Весь этот последний месяц, с того самого рокового разговора в закрытой комнате на вилле, когда Бетти хладнокровно вывалила на неё секрет Тру, Роуи жила как на пороховой бочке. Слова англичанки о том, что Франсис до безумия, до крика влюблён в неё все эти годы и сгорает от ревности, перевернули её реальность. Ру начала остро подмечать каждую деталь в поведении своего приютского брата: его затянувшееся леденящее молчание, то, как жёстко он сжимал руль кабриолета при упоминании Иро, и его тяжёлые, собственнические взгляды. От этой удушающей правды её старые, похороненные в детстве чувства к Тру проснулись с новой, пугающей силой, накрывая рассудок яростной лавиной.

Она действительно любила Иро — любила его чистой, благодарной любовью за его святую заботу, за его романтичные сюрпризы и за ту абсолютную безопасность, которую он дарил ей каждую секунду. Ей было чертовски тепло рядом с ним, но её мятежное сердце продолжал безжалостно, круглосуточно атаковать блондин. От Франсиса Тру невозможно было излечиться. А вчерашний инцидент на празднике и вовсе окончательно лишил её рассудка. Картина того, как Бетти пьяно и показушно берёт Тру за челюсть и впивается в его губы поцелуем, выжгла Роуи до основания. Внутри блондинки сработал тот самый страшный, неконтролируемый триггер агрессии. Её до тошноты разрывало от дикой, первобытной ревности и слепого гнева.

Но сильнее всего Ру добивало воспоминание о том, как именно Тру смотрел на неё за секунду до этого поцелуя. Через весь неоновый зал дома он провожал её объятия с Иро таким тёмным, раненым и удушающим взглядом, что Роуи физически ощущала себя предательницей. Этот хаос из благодарности к Иро, снова проснувшейся болезненной любви к Тру и ядовитой злости на Бетти закручивался в её голове бешеной воронкой. Роуи сидела на диване, подставляя лицо под солнечные лучи для портрета, а внутри неё громко тикали безжалостные мысли.

За последние недели эта ментальная война окончательно измотала девушку. Роуи задыхалась в лабиринте собственных чувств, не в силах признаться самой себе в пугающей, извращённой правде: ей была чертовски, до безумия приятна эта глухая ревность Тру. Каждая клетка её души кричала о том, что вчера она всем своим телом хотела оказаться на месте Бетти, почувствовать пальцы блондина на своей челюсти и раствориться в его губах. Рассудок Ру снова и снова возвращал её к тому единственному, болезненному поцелую в ванной со вкусом слёз и железа — поцелую, который был настолько сокрушительно вкусным, что она жаждала его повторения до дрожи в коленях. И от этого ей было невыносимо, удушающе стыдно перед Иро.

Роуи бережно хранила свою внутреннюю борьбу в строжайшем секрете, никогда не показывая парню, какой ад бушует в её голове. Она отчаянно пыталась заглушить этот запретный зов, проводя с Иро чуть ли не круглые сутки, отдавая ему своё тело и принимая его святую заботу, но всё было безуспешно. Тень Тру стояла между ними монолитом. Последние пару недель Роуи чувствовала буквальную, физическую боль в груди от мысли, на которую она обязана была решиться во благо их обоих — чтобы не ломать жизнь этому чистому, преданному парню, который не заслужил быть всего лишь живым транквилизатором от чужого парфюма.

— Иро… — тихо, едва слышно начала Роуи, нарушая тишину солнечной гостиной.

Парень, увлечённо выводя тонкие линии её портрета на плотном листе, не отвлекаясь от скетчбука, мягко отозвался:

— Что?

— Мне… мне очень, правда, сложно это говорить… Очень.

Роуи почувствовала, как горло перехватило спазмом. Она буквально начала задыхаться от нехватки воздуха, а её зелёные глаза мгновенно застеклились от подступивших слёз.

— Пупс… мне кажется, нам нужно расстаться…

И в ту же секунду, стоило этому признанию сорваться с её губ, на всю оглушительно затихшую гостиную раздался сухой, резкий треск. Иро от неожиданности и сокрушительного шока сломал простой карандаш в своих руках пополам.