Диана Зотова Эпитафия Пего

Света смотрела в эти разные глаза — один зелёный, как ядовитая трава, другой голубой, словно лёд на краю пропасти, — и не дышала. Она сейчас боялась даже сделать вдох: всё нутро кричало ей, что Пегасин так смотрит на неё не просто так. Так хищно бегает этими дьявольскими глазами по её лицу, будто выбирает, с какой части начать свою страшную игру.

И когда Дмитрий опёрся рукой о дверь над её головой — резко, властно, отрезая последние крохи иллюзии свободы, — Света не удержала и вторую слезу. Та скатилась по щеке, оставив мокрую дорожку. Вот такую холодную, как приговор.

— Ттолько тронь меня, и ты пожалеешь, — выдохнула Света, морщась от того, как близко были губы Пегасина к её губам. Расстояние между ними было меньше пальца — и это расстояние жгло, как раскалённое железо.

Пего приподнял уголок рта — не улыбка, а оскал, звериный и опасный. А потом, словно хищник, втянул воздух у её шеи — глубоко, медленно, смакуя аромат, который был так похож на апельсины и мяту.

Пего любил цитрус. Особенно мандарины — их яркий, дерзкий запах будил в нём азарт, желание ломать и владеть.

— Ну и что ты мне сделаешь, Сссветик? — тихо посмеялся он рядом с её ухом.

Его дыхание обжигало кожу, заставляя волоски на шее встать дыбом. И Света готова была уже умолять Пегасина остановиться и не делать того, что он явно задумал. Она ощущала, как внутри всё краснеет, будто кровь закипает в венах. Пальчики сводит судорогой, костяшки побелели от того, как сильно она вцепилась в подол платья. И как же сильно ей хотелось плакать — не просто всхлипнуть, а зарыдать в голос и забиться в угол, чтобы спрятаться от всего этого кошмара.

Но она держалась. Из последних сил.

— Пожжалуйста! Не наддо! — прошептала она и с мольбой взглянула на Пегасина Дмитрия.

В глазах ее было отчаяние, страх, но гдето глубоко, на самом дне, всё ещё теплится искра упрямства. Но Пего только посмеялся над этими её словами — коротко, издевательски.

Он наклонился ещё ближе, почти касаясь её губ, и прошептал:

— А если я хочу?

Его пальцы скользнули по её щеке — неожиданно мягко, почти нежно. Но от этого обманчивого прикосновения Света вздрогнула, как от удара. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, чуть оттягивая её, изучая, пробуя на вкус её страх.

— Ты такая хрупкая, — произнёс он, и в голосе зазвучала странная, пугающая задумчивость. — Как тонкий фарфор, который разбить легко. Но интереснее — не разбивать. А смотреть, как он сам трескается.

Он отстранился резко, будто наскучило играть с добычей прямо сейчас. Оторвал руку от двери, сделал шаг назад — и Света невольно выдохнула, хотя знала, что это ещё не конец.

— Развлекайся, Светка, — бросил он, махнув рукой в сторону гостиной. — Знакомься с хатой!

Потом развернулся и пошёл вглубь дома — походка расслабленная, но в каждом шаге чувствуется сила, власть и уверенность в том, что она никуда не денется.