- Рейтинг Литрес:4.7
Полная версия:
Диана Найдёнова Погоня за судьбой
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Чёрт, Гуля… Руки трясутся…
— Глаза боятся, руки работают… Есть пульс! Неровный, фибрилляция. Доставай кардиоводитель, вон ту хреновину с полки!
— Эту?
— Нет, рядом, серую. Электроды сюда, выкручивай на середину и по моей команде жми кнопку… Есть контакт… Держи её крепче, Миша! Готов?!
— Не очень…
— Разряд!
Электрическая дуга прожгла плоть, проколола остановившееся сердце, и по всему телу прошла болезненная волна возобновившей движение крови…
«Отстаньте! Оставьте меня!» Я попыталась закричать, но не смогла – горло сжал спазм, выдав лишь хриплый выдох. Ещё один толчок, новая волна боли, то затухая, то нарастая, захлестнула мрак, заполнила его до краёв. Я не узнала собственный стон, раздававшийся, казалось, извне, из чёрной липкой тьмы. «Не надо! Я не хочу обратно!»
— Начались судороги, травматический шок! Миша, одеяло сюда, быстро! И ноги ей приподними, будем стабилизировать!.. Вот, а ты говорил, что пустая трата бюджета!
Тьма отступала нехотя, срываясь клочьями, оставляя место кровавой пелене, которая поднималась всё выше и выше, пока я не захлебнулась в ней…
… — Раз-два, взяли!
— Тяжёлая, зараза! А с виду и не скажешь…
… — Аккуратнее! Придерживайте снизу вдвоём… Отлично. Закатывай!
— Поехали, Гена! Врубай дискотеку и давай на стометровую, некогда нам ползать по трассам общего пользования!
Свистящий гул антигравов заполнил пространство, над самым ухом протяжно завыла сирена…
… — Показатели?
— Давление в воротной повышено.
— Жить будет?
— Да куда она денется, товарищ майор! У нас и не такие выживали!..
… — Не надо на парковку, Гена! Давай прямо на площадку, под двери, а то зачехлится наш трансформер…
— Ну, как обычно, дежурные по лавке свой пылесос поперёк бросили!
— Похеру, Геннадий, садись, блокируй, будут знать, как сразу оба места занимать…
… — Лиза, смотри, дельфин!
Я повернула голову – сбоку от нашего небольшого катера, рассекавшего бирюзовую гладь, из воды показалась глянцевая спина с шестью изящными плавниками, переливавшаяся в голубоватом свете Глизé. Мощное тело ударило длинным хвостом по воде, обдав нас брызгами, и тут же скрылось под поверхностью. Млекопитающее неслось со скоростью больше полусотни километров в час, обгоняя катер, которым одной рукой ловко управлял Марк. Его любимая цветастая рубашка развевалась по ветру, а я стояла, схватившись руками за лобовое стекло, и впитывала всем телом солёный циконианский бриз.
Дельфин снова выскочил из воды, описал в воздухе широкую дугу и исчез в гребне волны. Стараясь заглушить шум ветра и рёв мотора, Марк прокричал:
— Ишь ты, как прыгает! Красавец! Я бы тоже так хотел! Стать беззаботным чадом волн, ветра и солнца, взрезáть те волны плавником, сливаясь со стихией!
— Знаю я тебя, Марк! — отозвалась я. — Через неделю ты со скуки всплывёшь брюхом кверху!
— Рыбам неведома скука, это человеческий конструкт! Маета осознающего свою конечность разума, которому нечем занять отпущенное время! Кстати, насчёт времени… — Он взглянул на часы. — Давай ещё кружок вокруг во-он того острова, и обратно?! Я заплатил только за час! Потом придётся вернуться!
— Не хочу обратно! — Я была счастлива, мне хотелось уплыть на край света. — Я не вернусь! И плевать мне на время! Давай лучше угоним этот катер!
— Не выйдет, Лизуня! — Сквозь солнечные очки Марк с улыбкой посмотрел на меня. — Здесь слишком много воды, и далеко мы не уплывём. А когда кончится топливо, неизбежно придётся держать ответ перед Хароном!
— Вечно ты обламываешь кайф, Марик! — махнув рукой, ответила я и закрыла глаза, подставляя лицо встречному бризу…
… Неподалёку раздражённым тенором-альтино причитал мужчина:
— Родственников, как вы и сказали, нет. Её никто не ищет, а кого искать нам – неизвестно… У меня каждая койка на счету, офицер, давайте решать с ней что-то! Мне вопросы задают о превышении бюджета и занятом ИВЛ! А по Моральному Кодексу Личности я вообще не имею права удерживать здесь самоубийцу. Потому что это её воля такая – прекратить существование… Вы его вообще читали? Слышали, как в конце того года краковская больница обанкротилась, потому что спасённый суицидник решил посудиться с учреждением?
Незнакомый баритон задумчиво и отрешённо, игнорируя недовольство собеседника, пробормотал:
— По запросу к местным нет никаких данных, его передали дальше, в межпланетную полицию, но там тоже молчат. А нам нужно её допросить, и для этого она должна выжить… Слушайте, мне на этот ваш Кодекс класть с высокой колокольни, хватит мне постоянно им в рожу тыкать! Какой идиот его придумал, ума не приложу.
— Идиот или нет – его приняли на уровне Минздрава Содружества, поэтому я обязан с ним считаться…
— Моральный Кодекс, мать его… — Баритон презрительно фыркнул. — Ведь были же времена, когда спасали всех. Когда жизнь ставилась выше инфантильных желаний недозрелого эмбриона личности… Гиппократ от ваших новых законов в гробу крутится со скоростью света.
— Я за это время мог пятерых на ноги поставить, а вместо этого трачу синтетику и регенераты на самоубийцу. Которая вообще, возможно, никогда не выйдет из комы! Имейте в виду, если мне сверху «прилетит», я обязательно напишу рапорт!
— Пишите, пишите. В конце концов, вы главврач, и писать – это ваша работа. Но если отключите её от аппарата – я позабочусь о том, чтобы от вашей карьеры камня на камне не осталось…
… Я приподняла уставшие веки. Всё та же монотонная серая мгла за широким панорамным окном, тот же высокий потолок и всё те же снующие взад-вперёд тени без лиц. Одни застыли, вросли в сиденья, другие – плыли над полом по своим неведомым делам, появляясь из коридоров, исчезая в дверях, пролетая мимо и обдавая меня холодком потревоженного безвкусного, пресного и пустого воздуха.
Мой рейс снова задерживался. Опять. Задерживался в который уже раз, и я коротала время в большом зале ожидания с высоким потолком. Сколько мне ещё ждать, а главное – чего? Почему я всё ещё здесь? Почему рядом нет Марка? Неужели не дождался меня и ушёл на ту сторону?
… — Кажется, проснулась! Лиза, Лизонька, милая моя! — лепетал забытый, но до боли родной женский голос, принадлежавший серому сгустку тумана, парившему в воздухе над сиденьем рядом со мной. — Как же я волновалась, доченька!
«Мама? Почему я не вижу твоего лица?»
Тень приблизилась, прижалась ко мне, но я не почувствовала ничего. Абсолютно. Пустота. Рядом возникла ещё одна тень, молчаливая, тёмная. Это, наверное, отец. Я выдавила из себя загробный свистящий вздох:
— Мам, пап, я не чувствую тела…
— Так всегда бывает поначалу, когда ищешь то, чего больше нет, — успокаивала светлая тень. — Ты скоро привыкнешь. Главное, что мы наконец вместе! Мы наконец тебя нашли!
— Лиза, мы очень скучали по тебе. Мы очень ждали тебя, и наконец дождались. Ты готова отправиться с нами домой? — спросила тёмная тень, и, не дождавшись ответа, потянула меня вперёд, к двери, которая то открывалась, пропуская другие тени сквозь себя, то со скрипом доводчика захлопывалась вновь.
Мы выплыли в тёмный коридор, и вокруг нас бесшумно заскользили силуэты. Они обгоняли нас, исчезая впереди, проплывали прямо через мою бестелесность. Звуки замирали, становилось всё тише, и лишь едва слышно шептали многочисленные голоса там, снаружи телескопического трапа, как будто тысячи и тысячи ртов прижались к тонким алюминиевым стенкам, и каждый монотонно, едва слышно, рассказывал свою собственную историю.
Откуда-то появился Джей – большой белый сенбернар, друг моего детства – и засеменил рядом. Он понимал, что здесь происходит, знал это место наизусть, он успел изучить каждый угол, обнюхать все серые тени и запомнить мельчайшие оттенки холода, который они источали. Я была спокойна, потому что Джей был спокоен. Он не даст меня в обиду, мы сядем в наш самолёт, и я наконец полечу домой…
Наша небольшая процессия приближалась к закрытой двери в конце коридора, как вдруг та с грохотом распахнулась, впуская невыносимо яркое сияние. Тени вокруг меня замерли, Джей оскалился и угрожающе зарычал. Не было никакого самолёта – на пороге чернел размытый человеческий силуэт, пылающий в потоке света. Такой одинокий, чужой и непривычный в этом месте, что шёпот миллиона губ смолк, а вокруг повисла гробовая тишина. Силуэт отчётливо и тихо – так тихо, что заложило уши, – провозгласил дребезжащим старческим голосом:
— Вы поспешили, её время не пришло.
Вдруг впервые с тех пор, как я сюда попала, я ощутила нечто помимо пустоты. Это были злость и раздражение.
— Я домой! — Мой голос прозвучал хрипло и чуждо. — Я дошла до конца. Я заслужила этот покой! Не тебе решать, пришло моё время или нет!
— И не тебе! — прогрохотал голос, и порыв ледяного ветра ударил мне в лицо, разрывая в клочья и сдувая чужие тени вокруг меня, которые только что притворялись моими родителями; растворяя Джея, словно бледный утренний туман под лучами солнца. — Жизнь… Ты не имеешь права её выбрасывать! Ты не выполнила условий контракта. Ты сбежала, и теперь будешь держать ответ!
— Отойди, дай мне дорогу! — воскликнула я. — Я так долго этого ждала! Я столько сделала, чтобы сюда попасть!
— Это правда, ты достаточно натворила, и многого уже не исправить, — с грустью сказал голос, и силуэт его обладателя сгорбился, став вдвое меньше и на сотню лет старше. — Но ты шла по ложному следу, тебя обманули. Здесь… — он неопределённо махнул рукой, — нет ни дома, ни покоя. Здесь – лишь эхо твоих ожиданий, разыгрывающее спектакль для новоприбывших. И начатый путь далёк от завершения. Пока есть малейшая возможность, пока в тебе теплится жизнь, ты будешь идти, хочешь ты того или нет. Ты лишь начала платить по счетам! И пройдёшь эту дорогу до конца!
Дверь с грохотом захлопнулась, тёмный коридор стал сужаться, увлекая меня в бездну…
… «Прикосновение… Тебе больше не нужно это… Теперь ты станешь проводником».
Что-то – словно крюк из чистой воли, – схватило меня, выдернуло из небытия с силой, рвущей душу на части, которые уже не срастутся прежним образом. Тьма разошлась в стороны, словно треснувшая плёнка реальности, и я очутилась в смутно знакомом месте.
Стены едва освещённой комнаты тускло поблёскивали, блики лампы выхватывали небольшую картину с изображённым на ней зелёным лугом. Как со дна колодца, я смотрела на незнакомый мир чужими глазами, блуждающими от стены к стене. Вот стальная тумбочка, прикрученная к полу, на которой возвышались пара толстых фолиантов и приглушённая светодиодная лампа. Я узнала это место – одна из кают «Виатора». Мелькнуло изголовье заправленной кровати…
В отдалении раздался металлический удар, затем ещё один, что-то пронзительно зажужжало. Взгляд заметался, я увидела корабельный пол с прикроватным ковриком, стало темно. Сбоку появилась дверь и бесшумно отъехала в сторону, в комнату просеменили чьи-то ноги в аккуратных старомодных башмаках, и дребезжащий голос взволнованно затараторил:
… — Нет времени! Его зовут Владимир Агапов, профессор астрофизики, Москва. Найдите его, он вам поможет… Я отключаюсь. Поспешите! — Секунду помедлив, старик вполголоса позвал: — Томас! Томас, ты здесь?!
Где-то зубодробительно скрежетал металл, слышался лязг. Передо мной появилось хмурое морщинистое лицо с аккуратной бородкой. Профессор Мэттлок смотрел мне прямо в глаза.
— Нам грозит большая беда. Ты знаешь, что делать, Томас…
Ослепительная вспышка раскалённым клинком вонзилась в моё естество. Снова тьма – но теперь в ней была боль. Знакомая, земная, живая боль.
Единственное, что теперь не являлось иллюзией…
Глава II. Каптейн
… В каюте «Виатора» царил полумрак. Ровный гул двигателя стал уже привычным фоном, будто был частью моей жизни, но я чувствовала здесь себя гостьей. Всему виной была разлапистая пальма в массивном вазоне прямо перед прямоугольным обзорным окном. Она давно занимала эту каюту, составляя в путешествиях компанию дяде Ване, одинокому старику в механическом теле, который намедни взялся помочь мне в том, чтобы перебраться с одной планеты на другую.
Пальма возвышалась, раскинув в стороны свои острые листья, раздувшись под самой крышей каюты, словно невообразимая зелёная паутина, подсвеченная снизу ультрафиолетовой лампой. Она мерно покачивалась и поскрипывала, намереваясь наброситься на меня, незваную гостью в её каюте, сомкнуть свои листья на моём горле и душить, душить…
Краем глаза периодически поглядывая на пальму, я лежала на заправленной корабельной койке и почёсывала след от универсальной прививки ПК-18 под ключицей. Вакцинацию проходили все отбывающие на Каптейн, что я сделала вполне легально и по всем правилам. В очередной раз повторив про себя заученные номера радиочастот для связи с кораблём, которые мне продиктовал дядя Ваня, я перечитывала кем-то – наверное, Рамоном – оставленную мне в больнице Ла Кахеты книгу.
«… Знаешь, — сказал он, — в известном смысле предки всегда богаче потомков. Богаче мечтой. Предки мечтают о том, что для потомков рутина. Ах, Шейла, какая это была мечта – достигнуть звёзд! Мы всё отдавали за эту мечту. А вы летаете к звёздам, как мы к маме на летние каникулы. Бедные вы, бедные!..»
Я фыркнула. Бедные… Посмотрел бы он на меня сейчас, летящую не к маме на каникулы, а прямиком в ад, из которого когда-то сбежала.
Но звёзды… Они всегда манили людей именно потому, что были недосягаемы. Потому, что всегда были той самой первой, детской заветной мечтой, и одновременно – последней. Которая только и оставалась у взрослых уже людей, когда исчезало, рассыпалось в прах под гнётом рутины и разочарований всё остальное. Человек, лишённый всего, поднимал голову и видел их – непомерно далёкие сигнальные огни других миров, дающие надежду на перемены к лучшему. Воздев глаза к небесам, человек после очередного падения вставал и шёл дальше…
Но стоило человеку получить возможность прикоснуться к этим переменам, он разменял мечту, поставив её себе на службу, и перестал волноваться за будущее Земли. Отвязал от неё собственное будущее. Так это было, когда наконец-то синим пламенем вспыхнули самые первые Врата, открывшие людям путь к системе Луман. На целый месяц все люди истерзанной конфликтами планеты Земля позабыли о разногласиях, дотянувшись наконец до своей мечты, ощутив её близость как никогда ранее. На целый месяц ликований, веселья и объятий с незнакомыми людьми…
Человечество разбрасывало семена, и они прорастали – на Кенгено хлынул целый поток людей, мощная и организованная лавина, которая при поддержке государств обрела строгий технократический облик. Миграция была стройна, выверена и распланирована до мелочей, массовое строительство школ, больниц, заводов и инфраструктуры напоминало ставшее уже легендами советское обустройство периферийных республик, когда в первой половине двадцатого века встала задача поднять их до уровня «центра».
Созданное с нуля Министерство Колонизации организованно набирало специалистов самых разных профессий – от школьных учителей до архитекторов, от механизаторов до нейрохирургов, и на контрактной основе отправляло их покорять новый дружелюбный мир, помогать жителям Новой Земли обустраиваться и удобрять почву для развития взаимовыгодных экономических отношений со Старой Землёй…
А потом, после Лумана, настала очередь Каптейна.
Но на орбиту звезды потянулись корабли не колонистов, а беглецов. Тех, кто бежал от земных порядков, от кредитов, от судов, от самих себя. Они мечтали начать с чистого листа на пасмурной, щедрой планете. Мечтали о свободе – и свобода пришла вместе со всеми, кто бежал от заключения на Земле и Кенгено.
Вслед за романтиками хлынули контрабандисты, фанатики и те, кому на старом месте уже светила пожизненная камера. «Вольная земля» стремительно провалилась в хаос, а когда Конфедерация попыталась принести сюда свои законы – первым делом против оружия, – ей плюнули в лицо. Вооружённый до зубов обыватель не собирался поднимать руки перед вооружённым до зубов бандитом, а мир раскололся на ощетиненные оружием общины, воюющие за право быть «сильнее».
Затем прибыли наёмные полицейские отряды – но их стали отстреливать. Вмешалась армия – и началась вялая, грязная гражданская война. Итог был предсказуем: силовики засели в укреплённых «внешних» городках-крепостях, отстреливаясь от моря преступности, которое теперь официально называлось «свободным населением».
Каптейн превратился в чудовищный социальный эксперимент: что будет, если дать людям свободу без рамок? Ответ: рынок в худшем смысле этого слова. Оружие всем сторонам конфликта с радостью продавали корпорации. Новых поселенцев-изгоев на Каптейн тащили все транспортные компании – ведь с каждого космомигранта можно было состричь крупную сумму. Даже Космофлот этим не брезговал…
К моменту, когда первые модули садились на Джангалу, на Каптейне уже существовало три десятка «зелёных зон» – островков порядка посреди океана вооружённого беспредела. Это был даже не фронтир. Планета стала свалкой человеческих надежд, удобренной деньгами и свинцом, и этот урок был усвоен: на Джангалу с самого начала пришли шерифы.
Ошибку со «свободой» решено было более не повторять…
Я захлопнула книгу. Уж кто-кто, а я знала, что ждёт меня внизу. Не мечта, не каникулы, а зубастый голодный зверь, от которого я когда-то сбежала, а сейчас возвращаюсь в его пасть. Добровольно.
* * *
Гермостворка окна выбралась из паза и с жужжанием лениво поползла вниз. «Виатор» задрожал, затрясся. Сначала едва слышно, потом всё отчётливей затрещал сгоравший снаружи воздух – объятый огненным куполом, корабль входил в атмосферу. Я бросила последний взгляд на пальму, вскочила с койки и выбралась в коридор. Дядя Ваня привычно располагался в самом центре рубки управления, следя за всеми приборами и индикаторами одновременно.
Под обтекателем возлежала она – планета Каптейн-4, сине-зелёный шар, знакомый до тошноты. Справа озёра самых разных форм отражали, выбрасывали обратно в космос солнечные лучи, а слева полмира было застлано серым покрывалом плотной облачной завесы, сквозь которую, как быстрые водомерки, пробегали фиолетовые вспышки молний.
Она ждала. Нахмурившись в своей обычной манере, планета подбоченилась, подозрительно прищурилась и ждала меня.
— Скоро мы приземлимся в Новом Роттердаме, — нарушил молчание дядя Ваня. — Там у меня есть надёжный человек во внутреннем контроле, он поможет тебе с разрешением на выход за территорию. Его зовут Ирвин Клэйуотер. Как только окажешься в городе, тебе нужно будет его найти. Скажешь, что от дяди Вани, он в курсе. Имей в виду, Лиза, я не смогу покинуть корабль. Там, внизу ты будешь одна.
— Достаточно того, что ты помог мне добраться… Снова. Самое время оценить ироничность ситуации.
— Нет ничего лучше, чем возвращаться туда, где ничего не изменилось, чтобы понять, как изменился ты сам, — прожужжал дядя Ваня.
Вглядываясь в панораму планеты за обтекателем, я покачала головой.
— Нет, пожалуй, я не вернулась. Четыре года назад я улетела отсюда с Марком навсегда, а вместо меня теперь возвращается другая, — отстранённо произнесла я и стряхнула с себя задумчивость. — Ладно, проехали. Есть что-то ещё, что мне следует знать?
— Всегда будь начеку. Во внутренних землях Каптейна не стоит ловить ворон и слишком долго смотреть кому-то в глаза.
— Прямо как диким зверям, — пробормотала я вполголоса.
— Некоторые из местных намного хуже диких зверей. Уж тебе ли не знать…
* * *
«Виатор» опустился на бетонную площадку и грузно припал на лапы. Двигатели с облегчением выдохнули, расслабились, получив передышку, гул стал таять, перешёл в свист, а после – совсем затих. Люк распахнулся, трап сполз вниз, и в нос ударил давно забытый, но до боли знакомый влажный запах тумана, оттенённый горьким авиационным выхлопом.
Сжимая в руках потёртый коричневый рюкзак со сменными вещами и небольшим запасом еды, я спустилась на твёрдую землю и тут же лицом к лицу встретилась с хмурым человеком в тёмно-зелёной форме. Поодаль стояла лёгкая шестиколёсная бронемашина пограничной службы, с её крыши в небо смотрел ствол электромагнитного бластера, а прямо надо мной, жужжа, висел небольшой дрон и внимательно изучал меня глазком камеры, фиксируя всё происходящее.
— Ваши документы, — бесцветным голосом попросил мужчина и протянул руку.
Я достала заранее заготовленный паспорт на чужое имя. Пограничник внимательно осмотрел документ, потом меня, затем – снова документ, после чего заметил:
— Госпожа Рейнгольд, не очень удачный выбор для первого межпланетного путешествия, особенно с учётом вашего… возраста. Здесь всё совсем не так, как у вас на Пиросе, поэтому будьте предельно внимательны и беспрекословно следуйте инструкциям должностных лиц.
В его зрачке коротко мигнул фотомодуль. Он вернул мне документ, бегло оглядел корабль и сообщил в переговорное устройство:
— Анна Рейнгольд, девятнадцать лет, прибытие на транспорте класса «Церамбика», бортовой номер четыреста одиннадцать… Пирос… Уже проверили? Курьерская почта? Хорошо… Что по владельцу судна?
Сверху, почти на расстоянии вытянутой руки, с рокотом и треском пронеслась чёрная молния военного корабля и тут же скрылась за лесополосой. У меня заложило уши, а порыв ветра чуть не вырвал из рук драгоценную ламинированную карточку, которая обеспечивала мне прикрытие. Чиновник и вовсе не обратил на корабль никакого внимания и продолжал что-то выяснять у коммуникатора:
… — Самый настоящий робот, говоришь? В таком случае ему в город вход заказан, придётся свой металлолом мариновать на корабле…
Обернувшись, он кивнул головой, висящий над нами дрон вильнул в сторону и скрылся в неизвестном направлении. Мужчина повернулся ко мне и сообщил, указав рукой в сторону двухэтажного терминала цвета хаки:
— Регистрация там, пройдёте через вторые ворота. За разметку не заходить, на площадках – не мешаться. Внутри городского периметра оружие не собирать, за этим следят автоматические системы. Вопросы есть?
Я отрицательно помотала головой, мужчина кивнул – на этот раз мне – и зашагал к броневику. Через полминуты машина уже ползла мимо высаженных вдоль терминала деревьев в сторону шлагбаума, который отделял гражданскую часть космодрома от военной. Шлагбаум поднялся, машина устремилась в дальний угол поля, к стоявшему на разгрузке среднему линейнику, из чрева которого погрузчик вывозил ящики и коробки и складывал их ровными рядами вдоль платформы.
Там же, за сетчатым забором, на почерневших от гари площадках стройной шеренгой стояли СВВП – истребители вертикального взлёта и посадки. Полдюжины боевых машин были выкрашены в серо-зелёный камуфляж и терпеливо ожидали своего часа, словно жгутоногие фрины, застывшие в смертоносной готовности к прыжку на жертву…
Я пошла в сторону терминала вдоль жёлтой разметки, аккуратно огибая большие, очерченные толстыми красными линиями прямоугольники посадочных площадок. Периметр лётного поля опоясывал высокий забор – почти такой же, как вокруг моего старого интерната, – а по углам его в небо вздымались вышки с красными сигнальными огнями на вершинах. Площадь, выделенная под военную часть, раз в пять превышала гражданскую, и было очевидно – за все эти годы Каптейн так и не стал туристической Меккой.
«Или, быть может, это я попала сюда в межсезонье», — подумалось мне.
Внутри терминала всё было по-военному строго. Среди бежевых стен с яркими боевыми плакатами неспешно, будто в полудрёме, туда-сюда ходили редкие люди в форме. Они носили бумаги, коробки, планшеты, натыкались друг на друга в холле, чтобы постоять и лениво обсудить что-то, а затем двигались дальше.
Пол под ногами задрожал, задребезжали стёкла, и на площадку рядом с «Виатором» опустилась ещё одна летающая машина – приземистая и остроносая. Явно чартер одной из самых дорогих моделей – слишком сильно его агрессивные рубленые линии и матово-чёрные грани контрастировали с округлым и каким-то домашним «Виатором», стоявшим поодаль. Резко и громко из репродуктора под потолком раздался голос:
— Новоприбывшим предписано пройти через сканер и проследовать к стойке регистрации, окно номер один.
Оглядевшись по сторонам, я увидела окно номер один – остеклённую конторку с узкой щелью для документов. Внутри конторки сидел дешёвый андроид, выполненный в виде молодой девушки, пластиковое лицо которой не выражало никаких эмоций. Гладкие и будто восковые чёрные волосы представляли из себя аккуратное каре, а строгая офицерская форма была просто нарисована на андроиде.
