Диана Кравц Рай из Ада

Пролог

После посещения нижнего этажа еле собралась с мыслями. Иду по коридору, уткнувшись взглядом в пол, пытаясь вытеснить из памяти пронзительно-синие глаза Крейда, как вдруг со стороны главного входа доносятся крики и резкие хлопки выстрелов. Сначала не понимаю, что происходит. Но когда выглядываю из-за угла, передо мной открывается жуткая картина: у стойки регистрации стоят люди в черных масках, с автоматами в руках.

Застываю на месте, будто вросла в пол. Даже дышать перестаю. Тело совершенно не слушается, пока прямо передо мной на пол не падает дежурный медбрат, в которого выстрелили. Его кровь растекается по плитке в точности как это показывают в фильмах.

Меня будто окатили ледяной водой. Инстинктивно прикрываю рот ладонью, но уже поздно – мой вскрик раздается в тишине, и люди в масках начинают стрелять в пустоту. Пули летят мимо, и я сразу же срываюсь с места.

Длинный коридор тянется как тоннель, ноги подкашиваются, но я бегу, не оглядываясь. Выстрелы гремят за спиной, голоса срываются на крики.

Когда понимаю, что дальше бежать бессмысленно, кидаюсь в первую попавшуюся дверь – оказывается, это крохотная коморка для хранения бытовой химии.

Вжимаюсь в угол, прижав колени к груди, ладонь так сильно стискивает рот, что губы немеют. Сердце колотится будто сейчас разорвет грудную клетку, в ушах стоит оглушительный звон.

Что за чертовщина здесь творится?

Вдруг дверь с грохотом распахивается. На пороге мужчина в маске, автомат наготове. Рукой по-прежнему зажимаю рот, словно это может сделать меня невидимой.

Это конец?

– Я нашел ее! – мужской голос гремит по коридору, и в следующее мгновение он уже около меня.

Не успеваю даже вскрикнуть, как железная рука вцепилась в мои волосы и резко выдернула из коморки. Ослепляющий свет коридора бьет по глазам, и тут же второй мужчина хватает меня за локоть. Слезы текут ручьем, но ни единого звука не вырывается. Один ведет меня под локоть, а другой идет сзади, тыча автоматом в спину.

Это не может так закончиться!

Собрав всю волю в кулак, резко дергаюсь и со всей силы бью локтем в бок ведущему меня ублюдку.

– Сука! – орет он, сгибаясь от боли.

Бежать бесполезно – пристрелят на месте. Инстинктивно тянусь к автомату, но сразу же чья-то ладонь с размаху врезала мне по лицу. Удар настолько сильный, что отлетаю на полметра, прикусив язык. Во рту тут же появляется металлический привкус крови. Левая часть лица онемела.

– Ты только посмотри, какая резвая сука! – усмехнулся тот, что шел сзади и ударил.

– И не говори, – проворчал второй, потирая бок. – Я бы трахнул ее, ничего такая!

– Сначала отведем ее к нему. Видимо, не один ты клюнул на эту цыпу и ее жопу.

Ублюдки подхватили меня с двух сторон и почти понесли по коридору, мои ноги едва касаются пола. Слез больше нет – только ледяное оцепенение. Где-то в глубине души я уже смирилась с тем, что это конец.

Они подтащили меня к кабинету для сеансов, дверь распахнулась, и следом втолкнули внутрь.

– Еле нашли ее, – пробормотал недовольно один из них.

Медленно поднимаю голову и в тот же миг мой мир перестает существовать. Сердце, кажется, замерло. Передо мной стоит Зайен. Сначала он смерил меня насмешливым взглядом, но через секунду, когда остановился на моем лице, его глаза вспыхнули чистой яростью. Да такой, что стало намного страшнее, чем было.

– Кто, блять?! – проорал он, и следом последовало два выстрела.

Два тела рухнули на пол, а по белому кафелю медленно поползли темно-бордовые лужи.

Зажала рот ладонью, изо всех сил стараясь не издать ни звука, но тело предательски дрожит, будто в лихорадке. Ноги сами несут меня назад, к стене, пока не упираюсь в нее спиной. В голове пульсирует одна мысль: сейчас он прихлопнет меня как надоедливую муху.

Медленно скольжу вдоль стены, не сводя глаз с Крейда, но в следующую секунду он оказался прямо передо мной – одним стремительным шагом сократил расстояние, уперся ладонями в стену по бокам от моей головы, запер в этом пространстве. Его дыхание обжигает кожу, а я смотрю на него широко раскрытыми глазами, из которых снова бегут предательские слезы.

Соврать, что мне не страшно? Да я готова умереть на месте.

– Тише… – голос звучит низко и грубо, но затем неожиданно смягчается, становится почти утешающим: – Всё хорошо.

Почему-то мне хочется верить. Хочется, несмотря на всё, что знаю. Хочется, даже когда каждая клетка тела кричит об опасности. Но… Он – ад. И если я сделаю шаг навстречу, он поглотит меня целиком – без остатка, без права на спасение.

Приветики-пистолетики!

Внимание! Эта книга содержит:

– 173% суточной нормы адреналина

(возможны побочные эффекты: учащенное сердцебиение, бессонница и привыкание)

– 1 главного героя

(который влип по уши, но еще не знает, что это только начало его проблем)

– +1 автора (то есть меня),

который провел очень много времени, чтобы написать эту историю,

и теперь скрестил пальцы в надежде на вашу поддержку.

Готовы? Поехали!

Таймер до детонации сюжета: 3… 2… 1…

Глава 1

Доминика Фишер

Психиатрия – это отрасль медицины, которая… – бубнит, уткнувшись в листок, миловидный паренек с первого курса.

Голос у него дрожит, будто он не определение зачитывает, а признание в убийстве пишет.

Сидя за столом в лекционной аудитории, вывожу круги на полях тетради и ловлю себя на мысли: нынешние первокурсники – не мы. Они какие-то… другие. Не все, конечно. Есть пара вменяемых, но остальные – будто случайные прохожие, которые забрели не туда.

Психиатрия – не та «вещь», в которую можно тыкать пальцем, как в меню столовой: «Ой, а что это у вас? Дайте попробовать!» Тут либо понимаешь, либо нет. Либо чувствуешь эту науку кожей, либо идешь продавать смузи в торговый центр.

А они… Черт, да они двух слов связать не могут! В наше время, когда были на первом курсе, мы уже ставили предварительные диагнозы по косвенным признакам, а эти… Эти читают по бумажке, словно первоклашки на утреннике. Серьезно? Может, еще алфавит продиктуете?

– Господи! Я сейчас умом тронусь! – шипит рядом Дашка, листая инстаграм.

В наушниках у нас гремит тяжелый рок, и ритм гитар странно совпадает с моим пульсом.

Дарья Воронцова – моя лучшая подруга, мое альтер эго, мой личный дьявол-искуситель. Мы с ней – как две половинки одного больного мозга: знаем друг друга насквозь, ненавидим и обожаем одновременно.

В детском саду спали на соседних кроватках, вместе списывали контрольные, вместе напились впервые на выпускном. Даже первый поцелуй у нас был с одним и тем же идиотом – правда, она успела на минуту раньше. До сих пор передергивает, как вспомню: слюни, жвачка со вкусом клубники и его неумелые руки, лезущие куда не надо. Фу-у-у.

– И не говори, – тяжело вздыхаю, соглашаясь с ней.

В массивную дверь раздается стук, и в аудиторию входит Валентин Николаевич, а за ним – незнакомый мужчина. Декан медленно окидывает взглядом пространство, и его глаза цепляются за меня. На секунду становится тихо, даже слишком. Будто перед грозой.

– Доминика Фишер, с тобой хотят поговорить, – прохрипел Валентин Николаевич с таким тоном, будто объявил приговор.

Смотрю на него в недоумении, хлопая длинными от природы ресницами. Спасибо маме за гены.

– Это очень важно, – добавил декан, и в его взгляде промелькнуло что-то… странное.

– Только не говори, что ты опять написала какую-то статью, – прошептала Дашка, сжимая мой локоть так, что аж побелели костяшки.

– Я ничего не писала, – бросила ей вполголоса, но внутри уже екнуло.

Последний раз, когда меня так вызывали, закончилось все предотчислением, нервным срывом и бутылкой дешевого вина под елкой в канун Нового года.

А все из-за той чертовой статьи – о том, как легко симулировать невменяемость, как даже опытные психиатры порой не видят границы между истинным расстройством и искусной игрой. Я тогда насобирала кучу примеров, интервью, даже пару историй от самих врачей, которые потом, конечно, открестились: «Мы ничего такого не говорили!»

Свобода слова, говорите? Ха. И еще раз – ха! У нас она заканчивается ровно там, где начинается чье-то неудобство.

Пока идем в сторону деканата мои руки слегка дрожат. Не от страха – от адреналина. Так бывает, когда понимаешь: сейчас либо взорвется, либо… Впрочем, вариантов немного.

Кабинет Валентина Николаевича пахнет старыми книгами, кофе и властью.

– Садись, – жестом указывает декан на стул.

И я села, скрестив ноги, стараясь выглядеть спокойной. Напротив устроился незнакомец.

– Доминика, это мистер Маскерано. Он врач-психиатр из Бостона.

Скользнула взглядом по мужчине: высокий, седовласый, с усами, которые, кажется, видели очень многое в этой жизни. Но больше всего поражают его глаза – зеленые, почти светящиеся, как у кота, который знает, что мышка уже в лапах.

– Ну и? – подняла бровь, глядя то на декана, то на гостя.

Незнакомец улыбнулся – добро, с интересом.

– Мисс Фишер, как сказал мистер Беляков, я – психиатр. Меня зовут Джон Маскерано, – говорит по-английски. – Я заведую психиатрической клиникой, которая стоит на первом месте в нашей стране. Ваша последняя статья… это что-то с чем-то. Я остался под большим впечатлением.

Пауза.

– Пусть у вас и не одобряют это.

Еще как не одобряют. Меня чуть из универа не поперли, – пронеслось в голове, пока сжимала подлокотники кресла.

Этот мужчина все говорит и говорит, широко улыбаясь, будто мы старые приятели.

Он точно психиатр?

Настоящие врачи его возраста обычно смотрят на мир устало, будто видели уже все самое дурное, что только может выкинуть человеческая психика. А этот… Словно актер из дешевого сериала про доброго доктора.

– К чему я веду… – мистер Маскерано вдруг встал, и его тень накрыла меня целиком. – Я хочу предложить вам стажировку у нас в Бостоне. Мне кажется, для вас это будет прекрасный опыт. Как раз у вас начинается преддипломная практика.

Сначала я не поняла. А потом как поняла – и внутренности будто перевернулись в животе, как на американских горках. Сердце заколотилось так, что, кажется, его стук слышат даже в соседнем кабинете.

Стажировка. В Америке. У настоящих специалистов.

– Ну, так что, вы согласны? – спросил он, и его зеленые глаза прищурились, будто он уже знает ответ.

Я вскочила так резко, что стул отлетел назад с грохотом, и буквально набросилась на него, обвивая руками как удавка.

– Да! Да! – сжала его так, что, кажется, хрустнули ребра. – Конечно, согласна!

Мистер Маскерано застыл, как человек, на которого внезапно напал восторженный фанат. Его руки нерешительно приподнялись, будто он не знал, стоит ли обнимать меня в ответ или аккуратно отодвинуть.

Не верю. Не верю. Это сон?

В висках стучит, в груди пляшут искры, и даже воздух вокруг кажется гуще, насыщеннее.

Кто-нибудь, ущипните меня.

– Доминика, отпусти мистера Маскерано, а то задушишь, – голос декана прозвучал сдавленно, будто он изо всех сил сдерживает хохот.

Я отпрянула, осознав, что только что чуть не задушила важного зарубежного гостя, и покраснела до корней волос.

– Простите, – пробормотала, отряхивая невидимую пыль с его пиджака. – Я просто… очень рада.

Мистер Маскерано поправил галстук, но в уголках его глаз заплясали смешинки.

– Не извиняйтесь, мисс Фишер. Такой энтузиазм… Это хороший знак.

Мне что-то рассказывали, но я пропускала в основном все мимо ушей. Единственное, отдаленно услышала, что завтра в десять утра должна вылететь в Бостон.

Меня ждет оплаченный билет, полное обеспечение за границей и всего одно условие – не облажаться. Месяц испытательного срока, и, возможно, заветный контракт после диплома. В голове уже рисуются картины: стажировка в американской клинике, безупречная практическая часть исследования, стремительный старт карьеры.

Он упоминал что-то о пациентах – опасных преступниках, содержащихся под усиленным наблюдением. Но его заверения о медикаментозном контроле растворяются в волне эйфории. Сейчас мне все равно, кто эти пациенты – маньяки, террористы или серийные убийцы. Готова отправиться хоть в ад, если там предложат такие перспективы.

Бумажная волокита, обычно растягивающаяся на недели, решена всего за шестьдесят минут. Завтрашний рейс, аэропорт, встреча с Маскерано – все уже решено. Остается лишь дождаться электронного билета, который пришлют на почту.

Дверь кабинета захлопывается за моей спиной, а я уже лечу по коридору, не чувствуя под ногами пола. Пальцы сами набирают сообщение Даше о том, что жду ее на выходе. Через пять минут как раз закончится пара.

В груди разливается знакомое тепло – то самое, когда границы реальности размываются, а сознание отказывается адекватно воспринимать происходящее. Состояние, в котором кажется, что нет ничего невозможного. Мир внезапно становится податливым, как пластилин в руках ребенка, а я – всемогущим творцом собственной судьбы.

Как только в толпе студентов мелькнула знакомая фигурка, я ринулась к Дашке, подхватила ее под мышки и закружила.

Моя подруга – хрупкая, как подросток, с осиновой талией. Совсем не то, что я. Нет, я не толстая, но мои округлости – широкие бедра, грудь четвертого размера – иногда заставляют ненавидеть собственное отражение. Хорошо хоть рост метр семьдесят три спасает – не превращаюсь в этакую плюшку. Хотя, если честно, семьдесят четыре килограмма для бегемота – это вообще не вес.

Дашка, конечно, уверяет, что у меня аппетитная фигура и что мужчины с ума сходят по таким. Легко говорить той, чья грудь не мешает на пробежку выйти. А попробуй-ка побегать с четвертым размером – еще немного, и она будет биться о подбородок.

Мужики об этом никогда не задумываются. А что им задумывать? Помял два полушария, словно это какой-то для них антистресс, и доволен.

– Э-э-э, подруга, отпусти меня, – пищит она.

Когда я наконец поставила ее на землю, Дашка смерила меня взглядом, в котором читалось: «Ты окончательно спятила».

– Я серьезно начинаю думать, что тебе нужен специалист из того самого отделения, – процедила, поправляя сбившийся шарфик.

– После моих новостей ты сама запрыгаешь, как сумасшедшая, – оскалилась я во все тридцать два зуба.

И вывалила на нее все: Бостон, стажировку, перспективу работы за границей. Реакция не заставила себя ждать – через секунду мы уже вопим, как две истерички, обнимаясь и прыгая на месте, вызывая недоуменные взгляды прохожих. Но нам плевать. Мало ли, что там о нас думают.

Но вдруг Дашкино лицо становится серьезным.

– Никуль, а Леха?

Закрыв глаза, провожу ладонями по лицу, собираясь с мыслями.

– Даш, я его не люблю. И никогда не любила, – говорю устало. – Не спорю – парень хороший, в постели огонь… Но это все. Мы как друзья по сексу. Наши отношения – просто спектакль для родителей. Сегодня же все закончу. Тем более между нами уже давненько ничего не было.

Алексей Князев – мой, типа, парень. Но, как уже сказала, я его не люблю и ничего на душевном уровне не чувствую, как мне кажется, как и он. Мама встречается с его отцом, и наши «отношения» – всего лишь приложение к их роману.

Леша – идеальный кандидат на бумаге: красивый, галантный, владелец успешного IT-стартапа в двадцать шесть. В постели он творит чудеса – его пальцы знают карту моего тела лучше, чем я сама. Но после каждого раза остается странная пустота, будто мы просто разрядили друг друга, как два электризованных предмета. Физическое удовлетворение есть, а вот этого… этого трепета под ребрами, этого безумия в крови – никогда.

Дашка довезла меня до его дома на своем потрепанном Форде. Лифт поднимался на шестнадцатый этаж мучительно медленно, а я в это время размышляла, как именно буду разрывать наши недоотношения. Но судьба, кажется, опередила меня.

Первое, что бросается в глаза в прихожей – чужие туфли на шпильке, брошенные впопыхах. Потом до меня доносятся звуки: приглушенные стоны, скрип кровати, мужской голос, который я узнала бы из тысячи.

И знаете что?

Ничего.

Абсолютная пустота. Ни ревности, ни злости, только облегчение.

Леша всего лишь удовлетворяет естественную потребность. Два месяца без секса – для молодого, горячего мужчины это, наверное, пытка. А я была слишком занята учебой, чтобы замечать его намеки.

Прислушалась к звукам за дверью, ожидая, что во мне проснется хоть какая-то эмоция. Но сердце молчит.

Вот точно на этом все.

Я не стала врываться, не стала стучать – зачем? Пусть заканчивают. Вместо этого прошла на кухню, включила чайник и уткнулась в телефон, натянув наушники. Но даже сквозь бит трека пробивались звуки. Ирония ситуации заставила усмехнуться: вот так сидишь, пьешь чай, а в соседней комнате твой парень трахает кого-то.

Через десять минут в дверном проеме застывает девушка – бледная, с растрепанными волосами, в одной из Лешиных футболок. Глаза круглые, как у оленя перед фарами.

– Привет, я Ника, – улыбнулась и сняла наушники.

Она не шевелится, будто боится, что я наброшусь.

– Дина, что ты там стоишь? – раздался голос Леши.

Он появляется за ее спиной в одних боксерах, и его лицо моментально отразило тот же испуг. Меня это забавляет – будто они оба ждут, что я сейчас достану нож.

– Ника? – он произнес мое имя так, словно увидел призрак.

– Леша, выдохни, – махнула рукой, – все в порядке.

– Я…

– Леша? – девушка оборачивается к нему, и ее голос дрожит.

– Дина, расслабься, – решила разрядить обстановку. – Я его очень хорошая подруга. И простите, что без предупреждения. Честное пионерское, не подслушивала… ну, почти.

Шутка повисла в воздухе – никто не засмеялся.

– Дина, ты бы не могла нас оставить наедине? Можешь сходить в душ, – Леша положил ей руку на плечо, и та покорно кивнула.

Когда она выскользнула, я встала и закрыла дверь.

– Ник, я…

– Стоп, – резко подняла руку, перекрывая его слова. – Я первая хочу сказать.

Лешка опустился на стул, его плечи слегка ссутулились под невидимым грузом. Я же отошла к подоконнику.

– Леш, – начала я, перебирая пальцами край занавески, – давай начистоту. Никаких чувств между нами нет и никогда не было. И это нормально. Мы отлично провели время, но… – глубоко вздыхаю, – пора заканчивать этот спектакль.

Он поднял глаза – темные, виноватые.

– Прости…

Я невольно усмехнулась.

– За что, собственно? За то, что удовлетворил естественные потребности? Боже, Лешка, мы же не подростки. Если уж кого-то стоит винить, так это меня – я тебя два месяца динамила. Нужно было закончить все это раньше.

Его пальцы нервно постукивают по столу.

– У тебя появился кто-то? – спросил наконец, и в этом вопросе было больше любопытства, чем ревности.

– Никого, – покачала головой. – Просто жизнь дала пинка – еду в Штаты.

Тут он наконец поднял на меня взгляд – по-настоящему, впервые за весь разговор.

– В смысле?

Я рассказала все то же, что и Дашке, наблюдая, как его лицо постепенно меняется от удивления к легкому восхищению.

– Ну что ж… – хлопнула в ладоши, отталкиваясь от подоконника. – Мне пора. Еще маму предстоит в курс ввести и чемодан собрать.

– Тебя отвезти? – предложил, уже вставая.

– Не надо, – махнула рукой, поправляя сумку на плече. – Вызову такси. И… – кивнула в сторону ванной, – успокой девушку. Она, кажется, до сих пор боится, что я ее прикончу.

Ключи от квартиры со звоном упали на стеклянную поверхность тумбочки в прихожей. Эти брелоки – подарок на годовщину наших «отношений».

Пока ждала такси, набрала свою любимую мамуличку.

– Привет, Персик, – ответила мама после второго гудка.

Ее голос, обычно такой четкий и уверенный, сейчас звучит измотанно. Москва явно выжала из нее все соки.

– Привет, мамуль.

– Как дела, дорогая?

– Все отлично. Я тебе должна кое-что рассказать, – пальцы непроизвольно сжали край куртки.

Тишина.

– Только не говори, что ты беременна! – мама выпалила так, будто держала эту фразу наготове. – Вот, я так и знала! Нужно было слушать меня и начать пить противозачаточные, но нет же, «они вредные»! Как теперь быть? Ты же мечтала…

Я не выдержала и расхохоталась, прерывая этот поток. Маргарита Фишер – ходячая катастрофа в худшие моменты и лучший человек на земле – во всех остальных.

– Мама, я не беременна, – перебила ее, все еще широко улыбаясь.

– А что тогда? – мгновенно сменила панику на настороженность.

Когда рассказала про Бостон, ее визг чуть не разорвал мне барабанные перепонки. Пришлось отодвигать телефон, наблюдая, как водитель такси в зеркало заднего вида бросает обеспокоенные взгляды.

Дальше последовал получасовой инструктаж по упаковке чемодана «Непременно возьми теплый свитер, в Штатах кондиционеры везде на полную!» и тысяча предостережений «Никаких ночных прогулок в одиночестве!»

Квартира встретила меня знакомым запахом лаванды и уюта.

– Ты в своем репертуаре, – закатила глаза, смотря на брата.

– Привет, систер, – он подмигнул мне, продолжая качать руки гантелями.

Я вздохнула, бросая сумку на кресло:

– Дем, тебе когда-нибудь надоест этим заниматься?

Демьян Фишер – мой двоюродный брат. Но для меня он всегда будет родным. Когда тетя Наташа и дядя Костя погибли в той роковой аварии четыре года назад, мама без раздумий взяла опеку над шестнадцатилетним Демой. С тех пор он стал частью нашей маленькой семьи.

– Персик, спорт – это хорошо. Тебе бы тоже не помешало побегать, – губы растянулись в той самой издевательской улыбке, от которой у меня автоматически надуваются щеки.

– Дем, ты издеваешься? – хмурюсь.

О-о-о да, он прекрасно знает, что с моим четвертым размером груди бег превращается в пытку. Эти подколки – его фирменный способ выразить заботу.

Вываливаю на него всю историю: расставание с Лешкой, стажировку, срочный перелет. Дема сначала застывает с футболкой в руках, которую собирался надеть, потом медленно опускается на диван.

– Бостон? Завтра? – его глаза расширяются.

– Да, поэтому шуруй в кладовку за чемоданом.

Всю ночь мы как сумасшедшие мечемся по комнате, складывая вещи, споря о необходимости каждого свитера, прерываясь на чай и воспоминания. Засыпаем только к трем ночи.

А вот утро встречает нас хаосом: я мечусь между ванной и чемоданом, желудок сжимается от волнения, отказываясь принимать даже кусочек бутерброда. Дема молча подсовывает мне шоколадку в карман куртки – знает, что в самолете проголодаюсь.

В аэропорту Дашка цепляется за меня, как ребенок, ее слезы оставляют мокрые пятна на моей куртке. Мы никогда не расставались надолго – всегда были рядом, как две половинки одного целого. Дема стоит чуть поодаль, руки в карманах, но по его напряженным плечам видно, как тяжело ему держать маску безразличия.

– Посадка на рейс Санкт-Петербург – Бостон объявляется… – голос из динамиков разрывает наши объятия.

Я быстро целую Дашку в щеку, бью кулаком Дему по плечу и обещаю писать каждый день.

Регистрация, паспортный контроль – все как в тумане. Нахожу свое место в самолете – и вот он, мистер Маскерано, уже устроился у окна.

Впереди двенадцать часов полета. К счастью, без пересадок.