Дея Верли Считалочка

– Айзек, спасибо что пришел. Это те самые очки, про которые Роза мне все уши прожужжала? Хорошо выглядишь, Розе бы понравилось. И букет очень красивый, ее любимые цветы, – она старалась держаться, даже изобразила что-то наподобие улыбки. Но ее выдавал дрожжащий голос, – Марта, отстань от Айзека. Он может быть одет как хочет.

Айзек кивнул с благодарностью и промолчал. Любые слова вдруг показались ему лишними.

– Пойдемте, пора, – девушка жестом пригласила всех следовать за ней и двинулась в сторону священника и остальных гостей.

Айзек проследовал за ней, но не удержался от ехидной улыбки, которой он одарил мерзкую Марту, посмевшую прийти к Розе в неподобающем виде и что-то ему высказывать.

Весь процесс погребения прошел мимо Айзека. Мысли его были где-то далеко, в воспоминаниях о Розе. В себя он пришел только когда подошла его очередь прощаться. Кто-то тронул его за плечо, привлекая внимание, но Айзек не понял кто. Он зачерпнул горсть земли, тяжело вздохнул и молча бросил ее вниз. Он так и стоял на месте, пока гроб закапывали и устанавливали красивый каменный памятник. «Роза Артвуд, 1997-2024. Любимая всеми». Вот уж и правда, любимая всеми. Не было ни одного человека, которому не нравилась бы Роза. Красивая и жизнерадостная, она приносила с собой свет, куда бы ни пришла. Голова опустела. Мысли покинули его, и только головная боль пришла на их место. Айзек даже не заметил, как все разошлись. Только когда старшая сестра Розы, чье имя он так и не вспомнил, обратилась к нему, он заметил опустевшее кладбище.

– Айзек, я хотела тебе кое-что важное сказать. Я думаю ты должен это знать, – она теребила в руках шелковый платок, а губы ее дрожали, – за день до трагедии я пила с Розой кофе. Мы болтали. В какой-то момент речь зашла о тебе. В общем, в день трагедии она собиралась признаться, наконец, в своих чувствах. Она знала, что ты относишься к ней как к подруге, но не хотела больше молчать. Она любила тебя, Айзек, но так и не смогла тебе это сказать. И больше никогда уже не скажет, так что я сделала это за нее. Чтобы ей там было спокойно.

Айзек не слышал больше ничего. Его словно резко опустили на дно озера. Уши заложило, горло сперло, стало настолько сложно дышать, что Айзек рвано глотал воздух через рот. Глаза затянуло пеленой. Сердце стучало как бешеное, так и норовя выпрыгнуть из груди. Ноги стали ватными, тело дрожало и отказывалось слушаться. Он не слышал как она попрощалась. Не слышал и не видел как ушла, а он остался один. Стоял и стоял перед свежей могилой, а потом вдруг рухнул на колени. Схватился за голову и закричал. Она любила его, и хотела признаться в своих чувствах. Она думала что он относится к ней как к подруге. И она так никогда уже и не узнает, что он любил ее. Как мальчишка влюбился в первую же встречу, когда она в своем воздушном розовом платье встретила его на первом приеме. Он любил ее, но был слишком большим трусом, чтобы признаться в этом. Припав головой к земле, он зарыдал.

– Прости меня, Роза. Я не был рядом, я не защитил тебя. Умоляю, прости меня. Я люблю тебя. Так сильно люблю тебя. Я должен был сказать тебе раньше. Я должен был…

Сколько прошло времени Айзек не знал. Он кричал, рыдал, бил кулаками свежую землю. Тело сотрясалось, в ушах стоял звон. Ему хотелось лечь рядом с могилой и больше никогда не вставать. Еще один человек его покинул. И он снова ничего не сделал, чтобы защитить. Чтобы все исправить. Барни лежал рядом, то и дело тыча своим мокрым носом ему в лицо. Когда сил совсем не осталось, Айзек с трудом поднялся на колени, вытер лицо ладонями, размазывая влажную землю. Барни сразу ткнулся носом ему в грудь, как он делал каждый раз, когда хотел успокоить хозяина. Обняв теплую шею пса, Айзек уткнулся лицом ему в голову. Уже тихие слезы мочили красивую шерсть Барни, но тот терпеливо сидел. Айзека был сильный озноб, и тело все еще сильно дрожало, но разум начал медленно проясняться. Просидев так несколько долгих минут, он нехотя оторвался, наконец, от пса и сообразил, что цветы-то он так и не положил. Они валялись рядом с ним, выпав из рук. Айзек бережно подобрал их и положил поближе к надгробию. Оперся на него руками, в попытке перевести дыхание, но грудь так сильно горела, что ничего сейчас не помогло бы это исправить. Он в последний раз взглянул на надпись на холодном камне, а затем подобрал поводок Барни и, развернувшись, ушел. Он так и не увидел, как священник неподвижно стоял среди могил и не сводил с него глаз, совершенно не моргая.

Домой ехать совершенно не хотелось. Айзек не в том состоянии, чтобы оставаться наедине со своей болью. Засунув эмоции в самую глубь своей души, как он делал уже несколько раз за жизнь, вышел из машины и уверенно зашел в кофейню. Вечеринка закончена, добро пожаловать на новую! Его встретила суета. Все носились туда-сюда, расставляя дополнительные столы и стулья, чтобы вместилось больше посетителей. Что-то протирали, что-то развешивали. Айзек плохо соображал, все для него сливалось в единую мельтешащую картинку.

Джер стоял за стойкой и что-то печатал в телефоне. Подняв голову, он встревоженно посмотрел на Айзека и спросил:

– Бра-ат, ты в порядке?

– Ага. В случайном.

– Не смешно. Выглядишь отстойно! У тебя все в земле, даже лицо. Ты что, помогал копать?

– Не смешно. Ее сестра сказала, что Роза планировала в день своего убийства признаться мне в любви.

– Че-ерт. Прости, и правда не смешно. Давай еще раз, – Джер тяжело вздохнул и погладил подскочившего к нему Барни по голове, – брат, ты в порядке?

– Нет. Но скоро буду. Все окей, – Айзек прошел за стойку и начал делать себе кофе. Его это успокаивало. В подростковом возрасте он сбегал от своей боли от потери отца и работал в небольшой кофейне баристой. Был самым молодым, но гости отмечали, что кофе у него получается потрясающий. Так и осталась привычка собирать себя таким образом.

– Давай ты сгоняешь домой и переоденешься? Или нет, давай поступим лучше – я сгоняю к тебе и возьму одежду, а ты умоешься и пока за всем тут последишь. Как раз отвлечешься немного. Что-то мне не хочется, чтобы ты оставался сейчас один дома, – Джер подставил свою чашку под свежий эспрессо. Айзек цокнул языком, но налил ему первому кофе. – Спа-асибо, я погнал.

Айзек старался вникнуть в то, что вообще происходит сейчас в кофейне, и что уже успели сделать, и параллельно допивал уже вторую чашку кофе. Это помогало хоть немного сосредоточиться. Роза бы ворчала, что сердце «спасибо» не скажет за такое количество кофеина, но Розы рядом больше нет. Еще и раненые конечности ныли, но Айзек лишь отмахивался от боли, стараясь не замечать. Не до нее сейчас.

Молодой менеджер заметно нервничал, отчитываясь перед одним из владельцев, но, надо отдать ему должное, говорил четко и по делу. Оказалось, к приему посетителей уже почти все готово, осталось только украсить цветами место происшествия. Айзек вышел вместе с менеджером и помог ему аккуратно разместить цветы в вазах. Их специально закупили для этого мероприятия и именно пластиковые, чтобы никто не смог получить осколком под ребра от особо нервных (ну мало ли!). Идея была Джера. Айзек же просто нашел самые симпатичные пластиковые вазы из тех, что были в наличии. Смотрелись они, надо сказать, сносно.

Через пару часов стали стягиваться гости, и когда до открытия оставалось чуть меньше получаса, на улице уже не было видно ничего, кроме толпы людей. Двери открылись, и поток людей хлынул в кофейню, занимая все столы на обоих этажах и наполняя залы разговорами. Большинство людей были в черном, и все они были с цветами. Айзек заметно нервничал, Джер уехал давно и до сих пор не вернулся. Барни мирно спал в комнате для сотрудников, хотелось чтобы он был рядом и успокаивал. Но Айзеку совсем не хотелось сейчас его беспокоить из-за своей тревожности. Наконец за одним из посетителей зашел Джер, и Айзек с шумом выдохнул весь воздух из легких, а затем рвано вдохнул. Тревога чуть отпустила, но руки все еще дрожали. Джер быстро пересек зал и утянул Айзека в комнату для сотрудников. Их приход разбудил Барни, он запрыгнул на диван и стал обниматься с Джером, пока Айзек снимал грязную одежду и надевал свежие светлые джинсы и нежно-голубую рубашку. Сверху он натянул темно-синий джемпер, и его израненной душе стало чуточку легче. Сразу все перестало ощущаться таким противным. Этот джемпер – его любимый элемент гардероба. Теперь особенно. Его подарила Роза, но Джер этого не знал. Айзек потрогал рукав, и ему на миг подумалось, что именно Роза подтолкнула друга выбрать эту вещь. И может она наблюдала за ним сейчас, а это был знак, что она все равно рядом?

Прощание с девушкой-бариста прошло довольно легко. Гости вели себя прилично, то и дело заказывали новые напитки и снимали контент для своих блогов. Несколько отметок уже прилетело на аккаунт кофейни, и все они были сплошь положительными. Они были довольны, и это главное. Те, кто уже сделал заказ, проходили к мемориалу, чтобы возложить цветы. Они не задерживались надолго, многие никогда даже не видели девушку. Близкие же оплакали свое горе еще в первое утро, и сегодня их, ожидаемо, не было. И только Айзек дольше остальных стоял у мемориала, размышляя, почему именно в его жизни столько всего происходит. Столько несчастий. Наверное, некоторые дети просто рождаются обреченными на страдания, и ничего с этим не поделать.