Deorer Фальмальские делители

Глава 6. Элли со мной навсегда

Лето стремительно катилось в сумерки. Деревья по-прежнему шумели зелёной листвой, но та сжалась, краски поблекли. Ветер стал прохладным.

У входа на станцию метро Типаурангай увидел видеоплакат: «Приходи к нам! Точка-Точка-Запятая! Твои навыки нужны! Твой ранг доверия – твой пропуск в будущее! Регистрируйся и узнай свой цвет в личном кабинете!» На экране рекламного щита демонстрировался короткий фильм: пассажиры сканируют бейджи на турникетах: красных пропускают медленнее, фиолетовые вообще не останавливаются.

Типау вернулся в пустую квартиру. Он прошёл, не снимая ботинок, в свой кабинет-спальню и сел за стол. Закрыл глаза.

Элли подошла. Поставила руку раскрытой ладонью на угол стола:

– Ди, ты справишься.

– Я найду способ. Ты вернёшься.

Она наклонила голову. Волосы упали на её лицо, и она аккуратным движением поправила их, чтобы не мешались. В глазах Типау заблестела слеза.

Он повернулся к записям и стал вглядываться в формулы. Потом сказал:

– Смотри. Смотри, какая великолепная картинка! Талмар вывел обобщённое уравнение для пространства-времени с дополнительными измерениями. Первородный континуум порождает эфир, в котором начинается разделение на материю и энергию. Скалярное поле задаёт масштаб внутренних измерений. Когда оно постоянно, мы видим обычное пространство-время. Но если создать неоднородность, возникает эффективная гравитация. Далее рождаются сферы нормального пространства, которые соединяются с уже существующим пространством-временем. Вот такой вариант расширения.

Типау посмотрел на улыбающуюся Элли, и принялся рассказывать ей, как Талмар задумываясь, кривил лицо, шипел, высовывал язык. Элли смеялась:

– А-ха-ха! Барти Крауч-младший!

Потом Типау изобразил, как Талмар показывает свои наброски: «Смотри, здесь внесём дополнительное слагаемое, которое может объяснить явление тёмной энергии без новых частиц. Фактически, у нас нет тёмных субстанций, мы видим проявления первородного континуума через топологические дефекты нормального пространства». И машинально прикрывает рукой экран ноутбука, а его друзья сидят в авирчах и всё видят!

Элли хохотала, сидя на подоконнике. За её спиной искрилось вечернее солнце.

Звонок. Елена легко встала и ушла на кухню. Типаурангай вздохнул: «Кранин».

– Привет, ты там дошёл? Обещал же просигналить!

– Да. Забыл. Прости. Читал творение нашего друга. Красивейшая вещь!

– А! Кстати, есть возможность подзаработать. Разомнёшься.

– Что там?

– Да, знаешь, две простецкие вещи. Диплом написать, но такой, хороший, чтобы потом человек мог устроиться в корпорацию какую-нибудь.

«Сам бы уже туда устроился, что ли», – подумал Типаурангай, но промолчал.

– Ладно, присылай, посмотрим. А другая задачка?

Послышались детские голоса. Потом Ирина стала говорить:

– Ребят, ну дайте же поговорить! Идите в свою комнату!

– Да такая же, только… – за спиной Кранина на экране мелькнуло лицо Эдика.

– Па! Ты обещал!

– Давай присылай всё, что есть, гляну. Что с твоей статьёй?

– Представляешь, присылали ответ, явно нейросеть настрочила: ваша работа не соответствует текущему мейнстриму. Раньше люди хоть аннотацию читали, теперь – алгоритмы. Я так и не дождался ответа специалиста, мне написала девушка-оператор, похоже, что она – студентка-филолог!

– Ну, папа-а! – два детских голоса заглушили смех Типау.

Экран погас.

Типау отложил телефон и задумался: «Текущий мейнстрим». Вот где зарыта собака. Все эти корпорации, ранги, бюрократия – они создают видимость движения, а на деле только мешают настоящим прорывам. Но у них есть ресурсы. Огромные ресурсы. Если он хочет воплотить свою теорию в жизнь, ему нужен доступ к оборудованию, материалам, вычислительным мощностям. Для этого придётся играть по их правилам. Или научиться обходить их.

Он взглянул на портрет родителей: «Я сделаю это. Для вас, мои дорогие. Ради тебя, Элли. Ради всех, кого мы потеряли. Я всех помню. Вы будете жить вечно».

Типау встал из-за стола, лёг на диван и сразу уснул.

Разобравшись с детьми, Кранины уселись на кухне. Михаил вздохнул:

– Знаешь, мне кажется, наш Ди хочет вырастить себе искусственного человека.

– Не поняла, это как? Вы же сейчас ни о чём таком не говорили?

– Мы сегодня многое обсудили. У него дома.

– О! Точно! И что? А у него есть кто-то? Ты не заметил?

Михаил покачал головой.

– Нет, – сказал он быстро, не задерживаясь на последнем вопросе, и продолжил: – Вот смотри, я занимаюсь исследованиями по управлению функциями клеток. Понимаешь, да? Это не ваше ручное вышивание.

– Да, – с улыбкой ответила Ирина и коснулась рукава его рубашки, которую она сама перешила, потому что у фабричных моделей рукава – шиворот-навыворот.

Михаил прожевал печенюшку, запил парой глотков кофе и продолжил объяснять.

– Мы подошли, как я думаю, близко к реализации его идеи создания сети из зацепляющихся автоматов на основе моих искусственных клеточек!

Ирина вспомнила давний разговор:

– Лен, он реально такой душнила, как Мишка говорит?

Елена, ответила, смеясь:

– Да ну! он просто залипает в свои формулы. Но это очень мило! Мой чудик, крч.

Ира улыбнулась этому воспоминанию, и быстро произнесла:

– О! Да, точ-точ! Помню! Симуляция мышления, как в нейросетях!

– Почти, да. Здесь всё сложнее, но, да, мышление. Обратные связи, которые меняют свой знак, и перестроение структуры в зависимости от внешних сигналов и внутренних состояний. Он хочет их учить. Он поглощён этой мыслью. Что-то я боюсь.

Она посмотрела на Кранина. Её лицо оставалось спокойным, но брови чуть сдвинулись. Михаил жевал печенье и ждал, что она скажет.

– Ты знаешь, Миш, может быть, его надо с кем-нибудь познакомить уже? Как бы случайно? Ведь почти девять лет прошло, – сказала она тихим мягким голосом.

– Нет, – после короткой паузы твёрдо произнёс Кранин.

– Почему? Почему – нет?!

– Я уже намекал на это. Он не желает никого видеть. Только Элли. Только она.

– Жужас…

Ирина поджала губы и опустила взгляд на центр стола, где стояла корзинка с печеньем. Кранин отпил кофе и повторил:

– Да. Я боюсь, что он погрузился в свои грёзы, и растворился в них. Но тема, тема очень перспективная, очень! Я решил поговорить с шефом. К шутам этих фармакологов!

Ирина оживилась. Она прекрасно осознавала, какие перспективы откроются перед Михаилом, если он научится строить биокомпьютеры:

– Ты хочешь сменить тему диссертации?

– Да. Хочу вырастить мозг! Я хоть и не бизнесмен, но знаю, что для такой огромной работы требуются реклама и деньги, много денег.

Он коротко засмеялся. Ирина улыбнулась в ответ и быстро переспросила:

– Ой, это получается, та самая идея, которая даёт тебе возможность роста?

– Угу!

– Тебя возьмут на работу в одну из корпораций?! – последнее слово она произнесла почти писком, шея вытянулась и голова наклонилась вперёд.

– Именно. Возвышение, моя любимая! Возвышение! Это столько всего будет!

На кухню ворвались громкие возбуждённые сыновья. Они вели сражение за ресурсы, изображая своих героев. Младший яростно махал пластиковым мечом.

– Па! Валерка мой уголь забрал!

– Па! Эдька сломал моих человечков! Так нечестно! Мы же вместе!

– Ты первый начал тырить мои кусты!

– Мой планшет! Мне дали! Ты маленький ещё!

– Ну, вот тебе и диссертация, – весело произнёс Кранин.

На этом ужин и обсуждение дел закончились.

Пока Кранины готовились ко сну, Талмар стоял на палубе «Мирного», раскачивающегося на волнах, и смотрел на бескрайнюю гладь Тихого океана.

Солнце палило, влажный воздух лип к коже, а в голове крутилась одна мысль: «Как, штрих вас раздери, я оказался здесь? Где мои приборчики? Где капониры?»

Он знал ответ, но в голове постоянно крутились мысли об этом нелепом приказе, мешая сосредоточиться на подготовке к испытаниям.

В памяти всплыл летний день 2038 года.

Кабинет с панорамным окном, массивный стол и лысоватый куратор проекта «Искажение» Боровиков Аркадий Павлович. Талмар лично явился к нему, чтобы согласовать испытания «Линии связи» на полигоне «Владимирское-3», расположенном у посёлков Мирное и Владимирское в Карелии. Всё уже готово: площадка, оборудование, подведённые линии. Детали указаны в служебной записке.

Боровиков долго листал документы, водя по столу руками в таком-перчатках, морщился, выдвигал челюсть вперёд. Наконец, сняв с тяжёлым вздохом тактильные перчатки, он, глядя на Талмара сквозь авирчи, изрёк хриплым тенором:

– Акматов, вы, конечно, специалист выдающийся. Небесный ранг, заслуги... Но поймите и меня. Сидите вы в бюро, копаетесь в разных флуктуациях, а мне потом отдуваться за огромные расходы. Итог, с вас – итог, положительный итог. Чтоб, как говорится, фактические результаты совпадали с описью в документах! Страна ждёт, знаю.

Боровиков с гордостью выкатил грудь, на его пиджаке сверкнула синяя полоса.

«Да, вот только и аргументов у тебя, – страна ждёт!» – с досадой подумал Талмар.

В приказе, который соорудили по его заявке, значилось: «Направить группу проекта «Линия связи» на судно-полигон «Мирное» в район Каролины, Тихий океан. Обеспечить встречу судном «Владимирское-3».

Секретарь Боровикова, девушка с трёхцветными волосами в чёрном костюме, сумела перепутать фразу «следовать на полигон» с фразой «судно-полигон». По всей видимости, девушку очень заботил вопрос о предстоящем судебном заседании по вопросу развода с «тем придурком». Название «Карелия» стало именем «Каролина» – возможно, в честь новой звезды поп-рэп-сцены, носящей имя «Кэрол-Инна».

Железнодорожная станция «Тихое» сиротливо болталась в строке после Каролины. И тогда вард-сеть радостно и послушно подставила недостающие слова: Каролинские острова, Тихий океан. Вместо объекта «Владимирское-3» – лучшего в мире полигона, по мнению Талмара, – появилось судно обеспечения «Владимирское-3». Карельские леса, подготовленная площадка, укрытия на случай непредвиденных событий превратились в безграничную водную поверхность, тропическую жару и качку вблизи островов.

Радовались только Костик и Верочка: молодёжь мечтала об отпуске в жарких странах, а тут – бесплатный круиз! Верочка уже успела накупить ярких сарафанов, Костик обзавёлся панамой и теперь оба сияли, представляя, что прибыли не на испытания в рамках сверхсекретного проекта, а отправились в свадебное путешествие.

Талмар и остальные сотрудники с улыбками встречали каждый день Верочку в новом сарафане и Костика в неизменной панаме. Даже майор из первого отдела с пониманием отнёсся к присутствию людей в цветастых одеждах вместо спецовок: «А что? Отличная маскировка! А у вас нет панамы? Зря, зря, так бы у нас хорошо получилось!»

Талмар сжал кулаки и заставил себя выдохнуть. Поздно. Назад дороги нет. Бюджет трещал, сроки давно вышли. В этом господин Боровиков, несомненно, прав. Как и в том, что отчитываться придётся и за расходы, и за возникшие задержки, и за отсутствие результатов. Только отвечать придётся Талмару и его подчинённым. Господин Боровиков, как всегда, выплывет из сложившейся ситуации, и, вероятно, получит очередную награду.

– Ладно, – пробормотал физик себе под нос. – Работаем с тем, что есть.

Он взял авирчи, огляделся в отсеке, где уже гудели генераторы, и направился к трапу, ведущему наверх, в рубку.

Перед глазами развернулись графики и схемы, как только он коснулся оправы.

Проект «Линия связи» был его гордостью. Идея держалась на трёх опорах. Первая – квантовые флуктуации вакуума, те самые виртуальные частицы, что непрерывно рождаются и исчезают даже в абсолютной пустоте. В обычных условиях они хаотичны, но если наложить правильные граничные условия, как в эффекте Казимира, флуктуации становятся упорядоченными и создают реальную силу. Вторая опора – гравитационные волны на микромасштабах. Теория континуума, над которой билось его бюро почти восемь лет, утверждала: если возбудить в вакууме стоячую гравитационную волну определённой частоты, в пространстве возникает потенциальная яма – локальное искривление метрики, не связанное с обычной массой. Аппаратура на судах должна была удержать эту яму и преобразовать её, свернув внутренние измерения в одномерную струну. Нить без толщины, чистая геометрия. Сигнал по такой линии пошёл бы мгновенно, без затухания, сквозь любые преграды. Идеальный канал связи.

Если бы не одно «но»: вместо полигона с контрольно-измерительной аппаратурой и прочими классными приборами у него – палуба корабля и солёные брызги за бортом.

Солнце пускалось за горизонт, закрытое тучами. Полоса чистого неба кофейного цвета разрезала облачный покров наискось. Только одна чёрная клякса в этом потоке света мешала увидеть первую звёздочку.

– Запускай, – скомандовал Акматов-Щагапов в микрофон.

Генераторы взвыли. Излучатели на обоих судах начали синхронно накачивать энергию в объём между набором пластинок, создавая граничные условия для вакуумных флуктуаций. Талмар следил за показаниями: амплитуда стоячей волны росла, метрика пространства начала прогибаться. Он перестал дышать. Бумкнуло сердце.

Посередине между «Мирным» и «Владимирским-3», стоявшим в трёх кабельтовых, полыхнула вспышка молнии. Вместо невидимой одномерной нити возник ослепительно яркий плазменный шнур. Он извивался, дрожал и гудел – низко, утробно. Потом засвистел, пронзительно, на грани слышимости. Внизу Костик громко сказал:

– Вот это да, ёлки без палок! Реакция! Яма схлопнулась! Фиксирую радиацию!

Кто-то ругнулся. Верочка спросила, как всегда, нежным голосом, но настойчиво:

– Кто-то понимает, почему это?

Пылающая змея, раскалённая добела, извивалась между судами.

«Этого не должно быть, потому что не может быть никогда! Одномерная струна появилась и немедленно схлопнулась? Где ошибка? Почему сразу – плазма?» – Талмар понимал, что вместо того чтобы свернуться во внутренние измерения, гравитационная волна выплеснулась в обычное пространство и ионизировала воздух. Расчёты, проверенные сотни раз, рассыпались на глазах. Но ясно одно: ожидаемый объект появился. Пусть на короткое время, но достаточное, чтобы зафиксировать факт.

«Мои автоматы решат твою проблему за дни, возможно часы», – возникло воспоминание о разговоре у Краниных.

«Мне нужны твои биокомпьютеры, Типау! Если они вправду такие, как ты говоришь, то мне нужны эти мгновенные вычислители. Иначе я всю жизнь так истрачу! Вард-системы не тянут расчёты на лету!» – подумал он с досадой.

Жёсткое излучение, как часть реакции на схлопывание, заставляло трещать счётчик Гейгера. Талмар спохватился: надо отдать приказ о выключении генераторов. Разряд продолжал гореть, безвременная нить появлялась и тут же исчезала, подпитывая его.

– Твою ж материю! – вырвалось у него.

Микрофон в его руке был включён. Аппаратура, добросовестно исполняя свою работу, мгновенно модулировала сигнал. Плазменный шнур дёрнулся, словно от удара, по нему побежали волны, искажая его форму. Свечение стало нестерпимо ярким. Вернулось гудение, которое через мгновение перешло в визг. Шнур с оглушительным треском разорвался, разбросав во все стороны снопы раскалённых искр.

Талмар ощутил, сработала аварийная защита: «Ого! Небось, генераторам – хана!»

На палубе «Владимирского-3» что-то загорелось. Забегали матросы, зазвучали команды. Талмар стоял, вцепившись в микрофон, и смотрел, как суетятся тени на палубе судна обеспечения. По жёлтому блеску он угадывал, что тянут шланги. Видел, как сероватая пена гасит пламя. Пожар потушили быстро – экипаж сработал чётко.

Когда дым рассеялся и помпы затихли, Талмар медленно опустил микрофон.

Стало темно. «Владимирское-3» раскачивалось на волнах мутным пятном.

Талмар обернулся к Костику, который появился в рубке вместе с Верочкой в сиреневом с цветочками сарафане. Надо было сливать отработанные технические жидкости – охлаждающую эмульсию и остатки буферного раствора.

Растерянные лица сотрудников не добавили ему настроения.

– Ёмкости для слива готовы? – спросил он устало.

Костик замялся.

– Талмар Кемальевич, тут такое дело... Специальных контейнеров на борту нет.

– То есть как это – нет? Они должны были быть по спецификации! Сорок штук!

– Должны. Но вместо них... – Костик отвёл глаза, – прислали вёдра. Обычные оцинкованные вёдра с крышками. Сорок штук, верно.

Верочка истерично хихикнула и развела руками:

– Я просила капитана поискать, он разозлился. Сказал, мол, что грузили, то и есть.

Талмар закрыл глаза. Сорок вёдер. Вместо герметичных ёмкостей для химических отходов, закупленных по цене хорошего лабораторного оборудования, кто-то в управлении снабжения сэкономил. Или перепутал артикулы. Или просто украл?

Он поднёс микрофон к губам – тот всё ещё был подключён, хотя передавать было уже нечего – и громко, расставляя ударения, произнёс:

– Бюрократы... Бездари... Чтоб вам век в согласованиях тонуть и никогда не выплыть. У вас вёдра вместо мозгов, а крышки вместо совести!

Талмар бросил микрофон на палубу и пошёл в каюту. Проект «Линия связи» шёл на дно океана вместе с миллиардами цифирей. Впереди ждали объяснительные, комиссии и, возможно, понижение ранга. Но сейчас ему было почти всё равно. Он думал о том, что даже одномерная нить запуталась в бюрократической паутине: «Вот и провалились в яму, не изменяя объёма Вселенной! Ха! Это – шнобелевка, радуйся, Талмо!»

Не дожидаясь, пока Талмар спустится, Верочка спросила у Костика:

– Так и чем это объяснить, а? Ну не вёдрами же! Чего молчишь?

Глава 7. Знакомство с Вэ-эР

Утонувшее в лесу Старое Масленичкино с покосившимися деревянными домами он уже проехал, и только через пару километров встретил знак «Масленичкино-2», после которого на восток от федеральной трассы шла приличная дорога из асбетоцемента.

Машину пришлось оставить на огромной площадке перед контрольно-пропускным пунктом. Количество автомобилей на стоянке удивило Кранина: оно явно превышало сотню, но площадка, разбитая на секции, могла бы вместить и тысячу.

Михаил вышел, размял затёкшие ноги.

В утреннем воздухе пахло разогретым асфальтом и какой-то химией, не то краской, не то растворителем, доносившимся со стороны комплекса.

Три корпуса контрольного пункта оказались больше, чем их изображала карта. Два приземистых здания по бокам и одно повыше, с затемнёнными стёклами, где, очевидно, сидело начальство охраны. Возле турникетов уже выстроилась очередь: люди в серой униформе с цветными нашивками на рукавах, редкие гражданские с бейджами посетителей. Кранин пристроился в хвост, разглядывая публику. Красные, оранжевые, изредка жёлтые нашивки. Ни одного зелёного или синего. «Эти, видимо, заезжают на своих автомобилях, через тот проезд, у края стоянки. Круто!» – сообразил Кранин.

Он дождался служебного автобуса у проходной. Тот подошёл точно по расписанию: длинная белая «гармошка» с эмблемой «АО Завслон» по бокам. Двери мягко распахнулись, Кранин забрался внутрь и сел у окна, приготовился глазеть по сторонам.

Автобус тронулся. За КПП дорога дугой по поле, засеянное травой. По обочинам тянулись ряды молодых лип, высаженных с интервалом приблизительно в три метра. Мелькали столбики с камерами через каждые сто метров.

Впереди быстро вырастало главное здание.

Семиэтажная с пристройками коробка из стекла и серого бетона. Фасад, обращённый к КПП, был почти сплошь остеклён: «На закате красиво, наверное». На уровне четвёртого этажа шло аккуратными, без излишеств, буквами: «Центр НИОКР Туды-Сюды Автоматизация». Название вызывало у Кранина усмешку: «Туды-сюды! Вот уж точно, куда кривая вывезет».

Кранин вышел из автобуса и огляделся. Отсюда открывался вид на весь комплекс. Прямо перед ним вздымалось административное здание с широкими ступенями и стеклянными дверями. За ним, метрах в ста, виднелся корпус пониже, – управление автоматического завода. Между зданиями пролегали аккуратные дорожки, выложенные серой плиткой, зеленели газоны с подстриженной травой, пестрели клумбы с какими-то ярко-жёлтыми цветами. Кусты, высаженные ровными рядами. Ещё дальше, за корпусом управления, маячили приземистые серые параллелепипеды складов и производственных цехов, они тянулись вдаль, к самому горизонту, теряясь в утренней дымке. Где-то там, за ними, должен находиться полигон «АО Точка-Точка-Запятая», но отсюда его не увидеть.

«Целый город, – подумал Кранин. – И всё это построили меньше, чем за год. Деньги у корпорации водятся, это точно. А я ждал десять лет! Вот ведь дурак-то!»

Он поправил галстук, одёрнул пиджак, направился к входу.

Пройдя двойные двери, он оказался в просторном холле, в нём было прохладно, пахло кондиционированным воздухом и свежим кофе. Охранник в мятой форме, с красной нашивкой на рукаве, со скучающим выражением лица мельком глянул на его паспорт и махнул рукой в сторону лифтов. «Седьмой этаж, отдел технических новшеств», – буркнул он и снова уткнулся в планшет.

Кранин подошёл к лифтам. Дверь открылась перед ним. Он прошёл в большую кабину. Кроме него, тут стояли трое в серой форме с разноцветными нашивками на рукавах. Тот, что оранжевой полосой, держал в руке контейнер: «Ремонтёр?»

«Так. Значит, здесь имеются подземные этажи, минимум два», – увидел он пульт.

На третьем этаже лифт остановился. Вошла девушка с волосами кофейного цвета, в деловом костюме. Кранин заметил у неё жёлтый бейдж на лацкане.

Михаил приготовился слушать разговоры.

Дверь лифта дёрнулась, но не закрылась, а снова распахнулась. Залетел мужчина в дорогом сером костюме. Все находившиеся в лифте люди без команды расступились, освобождая ему пространство.

– Зелень... – прошептал один работник с красной нашивкой другому.

– Ага, шаг назад, – так же тихо прошипел им оранжевый парень.

Девушка с жёлтым бейджем, развернувшаяся спиной к Кранину, тоже сделала шаг назад. Он вынужденно вжался в стенку кабины. Почувствовал запах крема для душа и аромат духов «Нихт Велюрен». Ирочка говорила, что она бы взяла такие духи, но название слишком молодёжное, эпатажное. Мужчина в дорогом костюме, не оборачиваясь, произнёс, обращаясь, по всей видимости, к оранжевому работнику, который стоял ближе всех к пульту:

– Мне седьмой.

«Однако, на приказ похоже, – подумал Михаил. – Вот это да! Интересно, мне тоже на седьмой. Не к Валерианскому ли этот тип?»

Тут Михаил с досадой сообразил, что на кнопки пульта никто не собирался нажимать: «Ага! Талмар говорил! У них тут передовая техника! Голосовое управление!»

Лифт дёрнулся и пополз вверх. Кранин разглядывал синий бейдж мужчины с золотистой окантовкой. «Синий ранг, – отметил он про себя. – Это уже элита. Жёлтая девушка и другие отступили, как перед высоким начальством. Хотя формально он им всем не начальник, но ранг выше. Этот тип смотрит на них, не поворачивается спиной! Интересно у них тут устроено».

Двери открылись на седьмом. С лёгким шумом вентиляции внутрь кабины ворвался свежий воздух. Мужчина резко развернулся на месте и вышел. За ним зашагала девушка, гордо задрав подбородок. Потом вышел оранжевый парень с контейнером.