Полная версия:
Deorer Фальмальские делители
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
«Вроде не трясло по дороге. Лифт у нас отличный, ходкость – мягче не бывает», – размышлял он о благоустройстве подведомственного ему здания. «Хорошо, части здания», – привычно поправил он себя. Потом он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
«Машин-то машин! А говорят, что у нас кризис! Куда там!» – продолжал он переживать о состоянии города и области. После этого он нашёл среди нарисованных на столешнице иконок у правой его руки ту, что с чашкой кофе, и с усилием надавил большим пальцем на неё.
Вэ-эР откинулся в кресле, закрыл глаза и принялся ждать, когда же принесут кофе.
Дверь не открывалась слишком долго, и Вэ-эР заёрзал в кресле.
– Валерианский, – хрипло произнёс он, наклонившись вперёд.
«Микрофон вроде здесь ставили?» – попытался вспомнить он схему управления.
Ничего не произошло.
– Валерианский! – громче повторил он.
Ничего не происходило.
– Ва-ле-ри-ан-ски-ий! – натужно по слогам выговорил Вэ-эР и закашлялся.
Ни звука. «Он же говорил, что пищать должно, индикация включится!» – Ростислав Станиславович разозлился, и принялся нажимать на все кнопки подряд.
– Я что, не могу позволить себе заболеть чуточку? Я с температурой пришёл!
На короткое время в горле исчезли зуд и першение.
– Дурацкая ткань эта ваша! Тыкаешь, тыкаешь в неё, а ничего не происходит! Что за глупость! Гаты-варды-марды проклятые! Придумали, тоже мне!
Он закашлялся. В кабинет залетел техник. Вэ-эР заорал:
– Вы где ходите, вашу дивизию?! Вас никогда нет на месте! Даром, что красный!
Кашель и крик остановили техника. Он потерял дар речи, застрял в дверях и смотрел на начальство в ожидании. На шее человека в спецовке подёргивалась жилка.
Из коридора в кабинет ворвались звуки разговоров и запах утреннего кофе – женщины в бухгалтерии постоянно нарушали запрет, и никто ничего сделать не мог. Впрочем, это попросту невозможно. И страшно невыгодно. Вэ-эР довольно быстро с этим смирился, но затаил обиду и решил: дать задание Белочкину создать такую систему, которая бы не позволяла сотрудникам нарушать запреты начальства.
Валерианский, с этой мыслью в голове, уставился на человека в спецовке и с ящичком приятного серого цвета в левой руке. В своём взоре Вэ-эР старался выразить праведный гнев и начальственную требовательность. Но через секунду он понял, что подчинённый сейчас нужен для ремонта. К тому же, ему вспомнился совет врача: «Вам бы поменьше нервничать». Справившись со своей яростью, он, не протягивая свою короткую толстую руку, только выгнув указательный палец, примирительно произнёс:
– Так, почините мне эту вашу ткань, пожалуйста.
Техник без слов понял запрос высокого начальства, торопливо зашевелился, двинулся к столу завотделом. На ходу человек в спецовке поднял свой ящичек, открыл его и принялся копаться в нём правой рукой. Он почти не дышал и забыл взять очки-авирчи.
Вэ-эР сидел в кресле с налитым кровью лицом, наблюдая за вознёй техника, которому приходилось туго: большое тело начальника мешало ему подойти к встроенной в стол аппаратуре, и он полез вниз. Там он глухо вскрикнул, когда ударился головой.
Затем что-то упало, звякнув. Техник чертыхнулся.
До Вэ-эР дошло, что сейчас у него в кабинете кроме неисправной аппаратуры появится неисправный техник. «Это уже какая-то медико-клиническая и почти уголовная ситуация получается!» – подумал он и осторожно, стараясь не задеть ногами кряхтящего под столом техника, встал. Его взгляд случайно зацепил лежащие на полу тёмные очки для доступа к интерфейсу пульта управления. Справа он отметил на авирчах трещину.
«Ну? Вот! Порча имущества! И что с ним делать? Работнички!»
Ростислав Станиславович отодвинул кресло, отслеживая движение руки техника. Тот подобрал очки, надел их и стал похожим на курьера, который летит на электросамокате по тротуару, объезжая прохожих.
Вэ-эР отошёл к окну и попытался открыть его.
Он дёрнул ручку на створке. Та не поддалась. Вэ-эР закипел. Дёрнул ручку с такой силой, что внутри стеклопакета что-то затрещало. Окно не открылось.
Неизвестно, чем закончилась бы эпопея с окном, но тут пульт включился, запищал. По столешнице пробежала волна вспышек инициализации интерфейса. На левом краю стола появилась салатового цвета полоса сигнала соединения с вард-сетью центра.
Техник, взмокший, но довольный собой, поднялся на ноги и отрапортовал:
– Всё готово, господин Валерианский! Всё работает!
Окно оставалось закрытым. Вэ-эР вздохнул. Техник без слов подошёл к окну. Провозившись минут десять, он открыл обе створки, заменил механизм и ручку.
Через техника Вэ-эР вызвал Белочкина. Он решил не доверяться интерфейсу.
Немедленно начал допытываться у начальника бюро всяких технических новшеств, когда тот прибежал: «Возможно ли оперативно, то есть, немедленно, изобрести, собрать и установить что-то эдакое, которое молниеносно изучит привычки «хорошего человека, моего знакомого, он тоже директор», и станет выполнять все необходимые действия автоматически, без задержек, объяснений и напоминаний?»
– Вот, представь себе! – перешёл на панибратское обращение Вэ-эР. – Представь, заходит человек в кабинет, а тут сразу свет регулируется, связь включается, окно там открывается или закрывается. Чайник закипает, кофе…
Тут Вэ-эР чихнул. Потом дважды кашлянул. Чихнул снова.
– А главное, приказы, приказы чтоб понимал, даже если, вот, видишь, я кашляю?
Белочкин медленно кивнул. Поправил зелёный бейдж. Ещё раз кивнул, но уже быстро, и немедленно записал пару идей в свой блокнотик на планшете.
Вэ-эР поинтересовался:
– Что же вы придумали, мой дорогой изобретатель?
Белочкин-Уральцев вскочил с кресла. Подняв над головой планшет, заговорил:
– О! Господин завенап! Ой, простите, Ростислав Станиславович! Секретаря!
– Секретаря?! Вы мне предлагаете распылять средства корпорации на мой уют?
– Нет, нет, что вы такое говорите! Автосекретаря! Технически это легко сделать.
– Так, погодите. Андрей, э-э, Андрейч, вы сейчас ещё хужее предложение внесли.
– Почему? – спросил Белочкин упавшим голосом и сел обратно в кресло.
– Ну, вот смотрите. Нанять, говорите, секретаршу. Это харассмент, во-первых.
Инженер молча слушал, выпучив глаза на Валерианского.
– И должности такой нет. Далее, если секретарь – мужчина. Что получится?
– Что? – прошептал Белочкин.
– Получится, что мне тут нечего делать! Ведь секретарю-мужчине, простите, надо во всех делах тут разбираться, в деталях прям разбираться. Это женщине можно быстренько всё объяснить, и она молниеносно всё сделает, не задавая лишних вопросов!
Белочкин побледнел и перестал дышать.
– Так вот. Это ещё и платить надо ему. Ведь не уборщик же, секретарь директора!
Андрей Андреевич поник головой.
– Не расстраивайтесь, Андредрейч. Вы что-то же предлагали? Может, я не понял?
– Автосекретаря, Ростислав Станиславович, – прошептал Белочкин.
– Ах, да! Автосекретарь! Вот как эта ваша ткань, простихосподи! Да?
Вэ-эР приподнял руку над столом, согнул её в локте и его указательный палец протянулся к индикаторам и нарисованным кнопкам.
Белочкин отлично представлял себе, что именно произошло в кабинете утром. Ему было стыдно. Обработчик речи не распознал голос Вэ-эР, потому что тот простудился. Всю аппаратуру в здании центра НИОКР «Туды-Сюды автоматизация» проектировали в его отделе. Белочкин проектировал. «Ну, вот. Вот как?! Мы же всё предусмотрели! Или нет? Прогеры! Опять эти миллионщики-прогеры! Вээру хорошо говорить – растрата! Мне что делать тогда?!» – горестно размышлял Белочкин.
– Ну, ну, мой дорогой изобретатель!
Валерианский определил намётанным взглядом, что подчинённый, его главная надежда добыть кресло директора, находится в полной растерянности и сейчас заплачет.
Белочкин поднял голову. Он попытался сделать своё лицо спокойным и уверенным. Предательски дрогнула губа. Лоб прорезали вертикальные складки.
– Так вот. Автосекретарь. Если вы мне тут сделаете умника в программе…
Вэ-эР сделал ударение на последнем слове, но предложение намеренно не закончил. Он знал, что сказанного уже достаточно.
Белочкин вскочил.
– Я понял, да! Конечно! Конечно, Ростислав Станиславович!
– Вот, идите. Работайте! – прогундосил Вэ-эР.
Инженер-конструктор вылетел из кабинета так стремительно, что хлопнуло окно.
Валерианский вздрогнул: «Что ж такое! Ни чихнуть, понимаешь, ни вздохнуть!»
Глава 3. Пусть бежит вода в реке
Парень в кровати у противоположной стенки мирно похрапывал. Что здесь делал этот парень, Типау не понимал. Он продолжал выводить формулы на листочке.
Его отвлёк шум. Он повернул голову к двери, увидел, как она открылась.
В палату вошёл высокий человек. Типаурангай внимательно оглядел вошедшего.
– Здравствуй, Типау.
Спустя секунду тот ответил:
– Здравствуйте.
Кранин подошёл к кровати, пододвинул стул и сел.
Стул скрипнул под весом Михаила. Он спросил ровным густым басом, тихо:
– Неужели не помнишь меня?
– Нет. Кто вы?
Михаил растерялся: нельзя напоминать человеку о причине его срыва. Ответил:
– Мы друзья, много лет. Просто сейчас ты болен. Талмара тоже не помнишь?
– Нет. Не знаю. Я устал. Понимаю только, что Элли нет, а я – в больнице.
Парень у стенки начал бормотать во сне. Типау вздронул.
Потом он поднял руку с листочками, посмотрел на них. Кранин ждал. В тишине сопел сосед по палате. Через дверь доносились обрывки слов. В стеклопакет ударила клювом птица. Кранин смотрел вдаль. Снег медленно падал хлопьями.
– Спасибо, – хрипло произнёс Типау. – Кажется, я обидел вас. Тебя. Ты меня…
Кранин торопливо заговорил:
– Да, да. И Талмар. Он просто сейчас по делам на другой край страны улетел.
– Спасибо. Долго я здесь? Врач говорил, но я забыл.
– Пожалуйста, дружище. Полгода. Почти. Сейчас уже март тридцатого года.
– Ясно, – снова прохрипел Типау.
Кранин сидел, наблюдал, как его друг лежит, закрыв глаза: «Лицо камнем, как и тогда». Ему вспомнился тот страшный день, как пришлось сначала удерживать Павла Васильевича, потом везти их с Ниной Павловной до родового дома в деревеньке.
Вспомнил, как он, испугавшись тишины в квартире Елены и Типау, вызвал Акматова-Щагапова, чтобы вместе с участковым сломать дверь в квартиру.
Типау лежал на полу. Каменное лицо. Двигались только губы. Кранин едва расслышал: «Они будут жить вечно. Не позволю. Будут жить вечно».
В палату вошла медсестра. Михаил засобирался.
Типау открыл глаза и протянул нарисованные на листочках формулы:
– Здесь негде хранить записи. Храни ты. Бумагу тоже вы принесли? Талмар?
Михаил кивнул.
Типаурангай произнёс как заклинание:
– Они будут жить вечно.
Потом добавил:
– В реку нельзя войти дважды, нельзя войти дважды, но пусть бежит вода в реке, я помню всё, что было, и я верну то, что было, – это круговорот воды в природе.
Кранин не ответил. Только кивком попрощался. Выйдя из палаты, он дождался врача, с которым Талмар и он договаривались о лечении. Тот подошёл спешащим шагом, но руку, протянутую для рукопожатия, проигнорировал.
– Здравствуйте. Скажите, что там за человек лежит? У нашего Мамалетау-а-Рахи?
– А… – начал говорить врач, дёрнув плечом, – знаете, с местами сейчас не очень.
– Достаточно ли средств на то, чтобы моего друга привели в порядок?
– Видите ли, я не могу вам точно сказать.
– Почему? Всё плохо? Он говорит нечто бессвязное, меня не узнал.
– Это обычное явление. Сознание у него приходит в норму, но…
– Скажите, он не двинулся, случаем? Когда он перестанет молоть чушь?
– Неизвестно, сколько понадобится времени на то, чтобы восстановить человека после такого срыва. Это очень индивидуально.
– Но средств хватает?
– Да, да. Не беспокойтесь, Михаил Борисович!
– Всё же, убрали бы вы того парня. Какой-то он странный.
Кранин сказал это, развернулся и зашагал к лестнице.
– Подождите!
Он остановился. Врач быстро подошёл.
– Что ещё?
– Ему нужен собеседник. Да, я помню, мы договаривались. Простите, обманул я вас. Но это необходимо. У вашего друга были галлюцинации. Он видел тех, кого нет.
– Что?!
Кранин навис всем телом над маленьким доктором.
– Да. Как выразились вы, он мог свихнуться. Но этого не случилось, к счастью.
– Вы уверены?
– Он понимает, где находится. Он чётко понимает, что … Елены нет.
– Ясно. Сделайте всё, что необходимо. Пожалуйста.
– Мы и так делаем всё, что от нас зависит.
Дома Кранина встретили детские визги, запахи жареной картошки и стирки.
Ирина, в прошлом одноклассница Елены, встретила мужа, выглянув в прихожую. Она наклонила корпус, стоя на одной ноге, и тихо спросила:
– Как он?
Кранин покачал головой. Ирина выпрямилась, вышла к двери. Обняла Михаила:
– Бедный. Элли бы его не бросила. Что ж он так переживает, глупенький?
– Так и мы вроде не бросили…
– Да я не о том!
– Не понял. Или понял. Второй? Будет второй?
Ирина засмеялась:
– Да-да-да! Что, мой косолапый Мишка? Готов стирать и гладить бельишко?
Кранин вернулся в палату через три дня.
Типау отвернулся от окна и, глядя в потолок, спросил:
– Скажи, ты сейчас чем занимаешься? В лаборатории.
– Доставкой металлов в клетки. Фармзаказ: нужно, чтобы противоопухолевый комплекс проходил мембрану и высвобождался внутри. Используем фотоактивируемые хелаторы, – это гидрофобные «челноки». Один у-эф-импульс и они распадаются, оставляя платину в цитоплазме. Простая задачка.
– Иридий тоже можно доставить клетку?
– Иридий? Ну, брат! Иридий мало реакций даёт. С платиной куда проще.
– Жаль. Было бы интересно.
– Что интересно?
Типау повернул голову, не поднимаясь с подушки, его уши приподнялись, подбородок заострился. Кранин увидел, как натянулись жилы на шее друга.
– Я подумал, что если построить цепочку из тяжёлых атомов? Элемент получится.
– Какой элемент? Ты о чём? – Михаил взялся за худую и холодную руку Типау.
– Переключатель. Меньше просто не бывает. Жизнь в нескольких атомах.
Микробиолог посмотрел в окно. Небо в облаках, сильный ветер ощущается по тому, как растянулись грязно-белые одеяльца. Под ними пролетела птица.
– Вообще-то, если вместо простого комплекса скормить клетке искусственные нуклеотиды с металлоцентрами, она может начать строить полимерную цепь по аналогии с ДНК, но с иридием. Скажем, в Японии уже пробовали получать металлополимеры внутри бактерий. Пока сыро, но принцип работает.
– Хорошо. Видишь. Хорошо!
Наступил особый день. Типау встретил Акматова и Кранина улыбкой.
Талмар, который приходил в больницу реже Михаила, обрадовался так, что едва не раздавил в своих объятиях исхудавшего Типау:
– Ну, вот, здоров! Поехали уже, мы тебе квартирку подыскали.
На лице человека в пижаме мелькнула тень. Он сел на койку.
– Ребят, куда я сейчас? Мне домой надо.
Типау сидел на кровати, поджав под себя ноги, и смотрел в окно. За стеклом зеленела больничная липа, в ней возились воробьи. Кранин подошёл и встал у подоконника, скрестив руки. Акматов-Щагапов привалился плечом к дверному косяку.
– Слушай, ну реально, – Кранин отлепился от подоконника и прошёлся по палате. – Там каждая вещь орёт про неё. Ты туда заходишь – и всё, абзац.
Типау промолчал. Лена появилась рядом с двоюродным братом, посмотрела на него, потом на сидящего по-турецки, развела руками и чуть наклонила голову.
– Мы тебе оч-хорошую хату нашли, – подал голос Акматов. – Двушка, тихий район, птички по утрам. От старой – только твои шмотки и доки. Фотки… сам решишь.
В палату заглянул врач, тот самый, которого Кранин в прошлый раз чуть не придавил своим огромным ростом в коридоре. Талмар кивнул на Типау.
Маленький доктор, снял очки, и принялся их протирать:
– Вам нужна смена обстановки. Прежнее жильё – триггер. Вернётесь туда – снова сорвётесь. Мы не можем этого допустить. Для вашего организма это серьёзная нагрузка.
Типау развернулся на койке, которая скрипнула соловьиной трелью, и посмотрел на врача, потом перевёл взгляд на Кранина.
– Ладно, – сказал Типау без выражения, тусклым голосом. – Переезжаю.
Кранин с Акматовым переглянулись. Это «ладно» прозвучало так, будто Типау согласился на что-то неважное, как замена перегоревшей лампочки.
Выписали его, когда за окнами уже вовсю жарило солнце. Он вышел из здания клиники, щурясь, в новых очках в металлической оправе. Молча сел в машину Кранина и всю дорогу смотрел в боковое стекло. Дома, деревья, люди на остановках – обычная жизнь, в которую он возвращался.
Квартира оказалась светлой, пустой. Пахло свежей побелкой. В углу гостиной Кранин с Акматовым уже поставили диван и стол.
На стене висел портрет родителей Типау. Он подошёл и поклонился.
Повернулся к друзьям:
– Спасибо, ребята.
Первое время Типау редко выходил из дома, только вечерами гулял. Деньги зарабатывал, как придётся: кому диссертацию подправить, кому расчёты проверить.
Кранин заезжал раз в неделю, ставил на кухне контейнеры от Ирины. Короткие беседы на обыденные темы, наводки на заказы. Потом уезжал.
Как-то приехал Талмар, и они играли в шахматы. Талмар побеждал и удивлялся.
Но однажды, месяца через три, Михаил застал Типау за столом. Повсюду валялись исписанные листы, планшет светился какими-то схемами.
На столе, рядом с монитором стояла фоторамка «Дигма».
Лена в родной деревне. Маленькая Лена, её на руках держит папа. Лена в школе. Лена в аквапарке, толкает Типау в воду. Кранин увидел себя, Лену, родителей, даже Павла, обнимающего жену и дочь. Семья. Присмотрелся к тому, что пишет математик:
– Твоя теория? – спросил он. – Мутирующие автоматы?
– Ага. Однако не забыл, восстанавливаю.
– Приезжай к нам, – просто сказал Михаил.
– Завтра. Суббота ведь, да?
– Ага.
Типау приехал к вечеру. Они расположились на кухне. Маленький Валерка с любопытством рассматривал гостя, потом забрался к нему на колени и засыпал вопросами обо всём на свете. Кранин с двольным видом наблюдал, иногда вставлял словечко.
Мальчишка выпросил мультитул, который Типау ему показал, и умчался с подарком. Ирина выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем.
– Ди, ты его балуешь! Ты знаешь, он уже серьёзный мужчина! В садике у него случился первый краш. Я в шоке!
«Тот, в кого влюблён без памяти, объект обожания. Глупое, лёгкое слово, совсем не про меня», – подумал Типау. Но на мгновение перед глазами встала Элли: она сидела на подоконнике, болтала ногами и смеялась, называя его «мой краш» нарочито по-детски, чтобы подразнить. Он моргнул и видение исчезло.
Ирина, заметив, что он смотрит куда-то в угол, проследила за его взглядом. Там ничего не было, только пустая стена.
– Ди? – окликнула она. – Ты чего?
– Ничего. Задумался. Ты права, из него выйдет отличный инженер.
«Ой, неужели опять тараканчики?! Как жить? Фу!» – подумала Ирина, глядя в угол.
Математик стал появляться в этом доме всё чаще.
Однажды, когда Талмар, редкий у Краниных гость, уже уехал домой, Ирина, подливая Типау чай, спросила заговорщицким тоном:
– Слушай, ты в «МозгоБой» играешь? Там такой уровень, что я уже неделю залипаю, полный кринж. Может, глянешь?
Типау взял планшет. На экране светилась логическая головоломка, в которой требовалось провести героя через лабиринт, переключая элементы. Он поводил пальцем, что-то прикинул и через минуту вернул планшет.
– Ого, – Ирина уставилась на экран. – Ты просто взял и снёс его?
– Там очевидно, – пожал плечами Типау.
– Ага! Я чуть не тильтанула, а он – «очевидно».
Типау снова слабо улыбнулся: Ирина произнесла эти слова так же, как его Элли.
Они сидели на кухне втроём.
Ирина убирала со стола, Кранин листал новости на планшете.
Типау смотрел в окно, где ветки тополя колыхались в свете фонаря.
– Ленча, я всё думаю и думаю, – тихо сказала Ирина, ни к кому не обращаясь. – Ведь я не поехала с ними в тот август. Я часто думаю об этом.
Элли часто говорила: «Мы с Иришкой – лп-шки навек». Ему почудилось, что за его плечом стоит Елена, положив руку на спинку стула, и улыбается. Он не обернулся, он знал, что её нет в отражении оконного стекла. Знал, и всё же чувствовал тепло её ладони. Он прикрыл веки, останавливая слезу.
Кранин поднял глаза от планшета:
– Ириш, ты, правда, думаешь, что изменила бы что-то?
– Конечно, Мишань! Но… – она запнулась. – Может, если бы я была там, она не полезла бы на тот склон одна. Или полезла бы, но я бы её остановила. Или…
– Или ничего бы не изменилось, – мягко перебил Кранин. – Ты же знаешь Элли. Если она что-то решала, то всё, её не сдвинуть. Даже тебе.
– Да. Но я не знаю, – повторила Ирина и замолчала.
Типау не проронил ни слова. Он по-прежнему смотрел в окно, и Ирина заметила, как уголки его губ чуть дрогнули, не то улыбкой, не то – судорога. Она снова проследила за его взглядом. За окном не было ничего, кроме тополя и фонаря. Но ей показалось, что он видит там кого-то: «Наверное, кошка. Опять от соседей сбежала, с балкона спрыгнула».
В поликлинике Типау оказался вынужденно, продлевал медицинскую страховку. Он сидел в пластиковом кресле, листая макс-канал «РБК». «Никто не запрещает пользоваться средствами связи, но безопасность гарантируется только в замесах», – усмехнулся он, читая предупреждение и ненавязчивую рекламу законных мессенджеров.
Мягкий звук – «тынь». На информационном экране поликлиники замелькал корпоративный ролик. Бодрый голос диктора разнёсся по коридору:
– Система рангов доверия – ваш пропуск в будущее! Красный – вы можете у нас работать! Оранжевый – вам доверяют! Жёлтый – вы надёжный специалист! Зелёный – вы опора компании! Голубой – вы входите в элиту! Синий – вы принимаете решения и развиваете бизнес! Фиолетовый – вы открываете путь в будущее и потому неприкасаемы!
Рядом с Типау сидел парень лет шестнадцати, в толстовке с капюшоном в такую жару, и, не отрываясь от телефона, прокомментировал вслух:
– Ага, неприкасаемые. Клоуны. Полный треш. У них там, небось, одни душнилы и токсики в фиолетовых бейджах сидят.
Типау не ответил. Он смотрел на экран, где разноцветные человечки маршировали по радуге. Красные внизу, фиолетовые наверху. Всё просто, наглядно, доступно даже ребёнку. «Ресурсы, – подумал он. – У них ресурсы. Лаборатории, оборудование, материалы, вычислительные мощности. Всё, чего у меня сейчас нет. Всё, что нужно».
Он оборвал себя. Рано. Сначала восстановить теорию. Довести до ума. Уже потом стоит искать доступ. «Мишка, Мишка. Я знаю, ты хочешь достижений. Вот он – путь!»
Вечером, в своей съёмной квартире, он сидел напротив портрета родителей. Мать и отец, застывшие в вечности, смотрели на него с любовью и спокойствием.
– Вы будете жить вечно, – прошептал он и поднялся.
В углу комнаты, на краю зрения, мелькнул знакомый силуэт: женщина в джинсах и рубашке кофейного цвета. Она улыбнулась и исчезла.
Типау моргнул и вернулся к работе. Он знал, что её нет. Но пока он видел её, у него была цель, – то единственное, что держало его в этом мире.
Глава 4. Хорошо у тебя дома
В квартире Краниных пахло ужином. Ирина, в простом коротком платье, с наушниками на голове, возилась на кухне, варила настоящий борщ. Она кивала в такт песне и подпевала: «Скоро снег придёт на смену…»
Мальчишки, пользуясь отсутствием отцовского надзора, устроили в большой комнате сражение роботов-трансформеров.
Михаил прошёл мимо них в спальню, плотно прикрыл дверь и набрал номер Типау. За окном уже сгущались сумерки. В распахнутое окно врывался вечерний бриз, тюль шелестел, колыхаясь вместе с набегающими волнами лёгкого ветерка. Этот звук смешивался с городскими звуками, чириканием птиц и далёким кошачьим криком.
Гудки шли долго. Михаил уже хотел сбросить, когда услышал «плик» и сонное:
– Алло.
– Слушай, Ди! Ты что такое сделал?
– В чём дело? По какому поводу? – Не понял тот спросонья.
– Спишь уже, что ли?
Не дождавшись ответа, Кранин продолжил, усмехаясь:
– Ты мне голову не морочь! Я вижу, что камера отключена.
– Ну. Отключена. Я спал, правда. Давно так не спал хорошо.
Михаил почувствовал укол совести. Разбудил человека, который, возможно, впервые за долгое время нормально уснул. «Ёшкин кот! Но когда звонить?»
– Ох, ну, прости. Мне сказали, что ты студентке, ой, аспирантке диссертацию переписал полностью, там ничего не осталось от прежних результатов!
–Да, я написал хорошую работу. Замечаний никто не высказал.
– Потому что она испугалась! Что ты такое сделал с ней?
