Денис Анисимов Эвоэ! Дионис

- Что это?

- Это я, улыбнулся Пан, и в его глазах плясали бесы. Вино - это часть меня. Вино ломает границы. Оно показывает тебе, что ты не один. Что ты - часть всего.

- Я не чувствую себя Богом.

- Правильно. Ты ещё не Бог. Ты ребёнок, который думает, что он ребёнок. Но маска спадёт. Скоро.

Пан встал.

- Я приду ещё. Когда ты будешь готов.

- Готов к чему?

- К тому, чтобы перестать быть одним. Чтобы стать многими.

Он вышел. Заиграл. Звук свирели растворился в шуме водопада.

Дионис остался у огня. С флягой в руках. С трещиной в душе, через которую начал просачиваться свет.

Глава 3. Смех

На пятый год пришли сатиры.

Их было много. Десятки. Они вваливались толпой, кувыркаясь, толкаясь, рыча. С криками. С хохотом. С запахом козьего пота, вина и земли.

Они ворвались в пещеру. Расселись у огня. Начали пить из общих чаш. Начали есть, разрывая мясо руками. Начали хватать нимф за руки, за волосы, за бёдра.

Нимфы не сопротивлялись. Они смеялись. Это не было насилием. Это было ритуалом. Игрой жизни, грубой и неотёсанной.

Дионис смотрел. Он сидел в стороне.

Один сатир - самый старый, с седой шерстью и лицом, изрезанным морщинами, как кора старого дуба, подошёл к нему.

- Мальчик! крикнул он, и слюна брызнула с его губ. - Ты умеешь пить?

- Нет.

- А танцевать?

- Нет.

- А любить?

Дионис молчал.

Сатир захохотал. Так громко, что эхо ударило в стены пещеры.

- Он ничего не умеет! заорал он. Он - Бог! Сын Зевса! И он ничего не умеет!

Другие сатиры подхватили. Смех стал стеной. Он давил на барабанные перепонки, на грудь, на разум.

Дионис не обиделся. Он почувствовал... интерес.

Этот смех был другим. Не злым. Освобождающим. Он снимал напряжение. Он разрушал серьёзность, которую навязывала ему пещера, нимфы, его собственное происхождение.

Старый сатир протянул ему кубок.

- Пей, маленький Бог. Пей, пока не забудешь, кто ты.

Дионис взял кубок. Вино в нём было тёмным, почти чёрным.

Он выпил.

И мир взорвался красками.

Глава 4. Сердце

В ту ночь, когда сатиры уснули, а нимфы ушли к морю, Дионис остался один.

Он сидел у огня. Вино ещё гудело в голове, но не заглушало того, что проснулось. Не мысль. Не чувство. Что-то глубже. Что-то, что было в теле. В груди. Слева. Там, где сердце.

Он положил руку на грудь. Под ладонью билось. Ровно. Глухо. Как у всех.

Но было ещё что-то. Второе. Не биение. Движение. Слабое. Далеко. Как будто внутри него, в самой глубине, в темноте, которую он не мог достать, кто-то шевелился.

Он закрыл глаза.

И увидел.

Не сон. Не видение. Память. Но не его.

Он увидел ребёнка. Младенца. Мальчика. Он лежал на камне. Вокруг стояли тени. Огромные. Тёмные. Они держали ножи. Не ножи. Когти. Они смеялись. Тихо. Жестоко.

Мальчик не плакал. Он смотрел. Так же, как смотрел сам Дионис. Так же, как смотрел в колыбели. Мальчик знал, что умрёт. И не боялся.

Тени набросились. Они рвали его. Руки. Ноги. Голову. Они разрывали его на части. Кровь текла. Но мальчик не кричал. Он смотрел. И в его глазах было что-то, чего не было у теней. Что-то, что они не могли съесть.

Сердце.

Они вырвали его. Оно билось в их руках. Они смеялись. Они бросили его в огонь. Но огонь не взял. Сердце осталось. Оно светилось. Оно билось. А потом пришла женщина. С глазами, как луна. Она взяла сердце. И положила его в шкатулку. И ушла.

Дионис открыл глаза.

Он дрожал. Пот тек по спине. Руки сжались в кулаки. Ногти впились в ладони. Кровь. Настоящая. Тёплая.

Он посмотрел на грудь. Ничего. Только шрам. Тонкий. Белый. Которого не было раньше.

- Что это? прошептал он.

Никто не ответил. Огонь трещал. Вода падала. Нимфы спали.

Он встал. Подошёл к водопаду. Вошёл в воду. Ледяная струя ударила по спине. Он стоял. Долго. Пока холод не выжег видение. Пока не осталось только тело. Только дыхание. Только он.

Но он знал. Теперь он знал. Внутри него было что-то. Не только Семела. Не только Зевс. Что-то древнее. Что-то, что было до них. Что-то, что разорвали. Что-то, что сгорело. Что-то, что осталось. Сердце. Он не понимал. Но он запомнил. И это было важнее понимания.