Дэн Уэйд Тёмные соты

Было за полдень, когда отряд странников достиг развалин Западной сторожевой башни.

За целый век, что минул с битвы с Мирмулниром, эту крепость так и не восстановили — но в том не было и нужды. Драконы исчезли из Скайрима так же внезапно, как и появились. Гражданская война в этом северном краю тоже закончилась: победа нордов была неоспорима, остатки легионов и экспедиционных эльфийских корпусов, квартировавшихся прежде в провинции, были выведены Империей и Альдмерским Доминионом. Ныне ни Скайриму, ни его центральному уделу, именуемому владением Уайтран, где и находилась некогда крепость, не грозили враги — ни внешние, ни внутренние.

Самой большой угрозой, с которой мог бы столкнуться одинокий путник в дороге — разрозненные группы разбойников. Зло этих земель обмельчало до безобразия. Так что отряду Хальфнара Изгоя, не было нужды опасаться — местные налётчики были крайне трусливы, чтобы связываться с пятью бывалыми воителями при полном боевом снаряжении. И потому Изгой ехал, беспечно развалившись в седле, погружённый в свои думы, и препоручив наблюдение за окрестностями своим подручным.

Мыслями он был далеко от окружавшей его серой тундры — на юго-востоке Скайрима, в тёплом и вечнозолотом медовом краю, Рифте. Он полуприкрыл глаза и представил — отчасти это были воспоминания о былом, отчасти его домыслы и желания грядущего. Как неспешно он пересекает на лодке незыблемую гладь озера Хонрик, усыпанную кувшинками и опавшей листвой прибрежных ив, подле него полулежит его ненаглядная ясноглазая Мьол, с нежной тоской взирая на скалистые отроги гор Джерол, а тёплый южный ветер ласкает их лица и развевает волосы…

Странно, но ведь он и вправду вдруг почувствовал дуновение, вот только отнюдь не согревающее путников, двигающихся через промозглую пустошь. Студёный ветер ледяными кинжалами впился в лицо. Внезапно и без предупреждения, как и положено подобным преотвратительным напастям.

С одной стороны, нечему было дивиться — ведь они всё ещё были во владении Уайтран, и до благодатных тёплых земель было никак не меньше нескольких дней пути. Но даже в здешних краях в это время года такой ветер был немыслим. Это было крайне необычно.

Хальфнар открыл глаза и огляделся. Всё так и было — какой там Рифт! Они были в самом сердце ничего. Их окружала степная тундра, безликая равнина, усыпанная пожухлой травой. По правую руку были руины Западной башни, по левую же в сизой дымке за горизонтом виднелись шпили башен Драконьего Предела — нависавшего над городом Белой реки, Уайтраном, величественного чертога местного ярла.

Ветер меж тем задувал всё сильнее и даже не думал прекращаться.

Хальфнар оглянулся на спутников.

— Что скажешь, Шивари? — окликнул он одного их них. — Чувствуешь?

Каджит, к которому обратился Хальфнар, уже навострил уши и вовсю принюхивался, поводя вибриссами. Подумав немного, он утробно проурчал:

— Поэтому ты и держишь меня при себе? Чтобы я загодя предупреждал о таящихся поодаль опасностях?

— Не закатывай драму, Шивари, — одёрнул товарища Хальфнар. — Знаешь же, самый разгар весны… В чём тут дело? Почему меняется погода?

Каджит потрепал когтём за ухом и многозначительно выдал:

— Иногда она просто меняется — и всё.

— И всё? — недоверчиво уточнил Хальфнар.

— Зима не пожелала уходить, — развёл руками каджит, отпустив сбрую. — Таковы капризы природы. Такова прихоть лун…

— Ага, и из-за прихоти лун вдруг задул ветрина, какого и за всю зиму не было? — покачал головой Хальфнар. — Он словно из самого сердца Моря Призраков, севернее него только наша прародина…

— Ваша? Древняя ледяная Атмора? — уточнил каджит. — Ну и что с того? Пф-ф… Ветер… — Шивари пренебрежительно фыркнул. — Эка невидаль!.. Он не донёс до меня незнакомых запахов, обладатели которых несли бы с собой угрозу нам. Что тебе ещё нужно? Можешь быть спокоен. Почивай себе дальше.

Но предводителя отряда даже звериное чутьё каджита не убедило.

— Не нравится мне это, — прошептал Хальфнар.

— Хальфнар! — окликнула командира Йордис. — Остановимся?

Ветер пронизывал Изгоя насквозь. Никакого желания останавливаться не было. Неважно для чего — всё подождёт, сейчас бы в уютное тепло. Так он и объяснил, отмахиваясь, когда компаньонка повторила свой вопрос:

— Не самая удачная идея. Лучше бы побыстрее к очагу в трактире.

Йордис только кивнула в сторону каменных развалин. Хальфнар проследил взглядом за направлением и вздохнул. Ох уж эти религиозные закидоны напарницы.

— Это так необходимо? — устало поинтересовался он.

— Я быстро всё проведу, — пообещала дева-воительница. — Вот увидишь. А наша благодарность Талосу не останется незамеченной.

— Попроси у него убрать этот проклятый ветер, — проворчал Хальфнар и поднял согнутую в локте руку, привлекая внимание сподвижников. Оглянувшись и убедившись, что соратники следят за ним, он махнул рукой, увлекая людей за собой к развалинам.

— Что стряслось, Хальфнар? — поёживаясь, осведомился проныра Эйрин, поравнявшись с Изгоем.

— Нашей ненаглядной Йордис приспичило провести ритуал поклонения Талосу, — ответил Хальфнар, — не может наша набожная девочка пройти мимо даже самого завалящего святилища в его честь. Спешивайтесь, да поживее.

Онмунд, дюжий обросший детина, этакий «таран в броне», норд как и Йордис, лихо спрыгнул с коня — даже чересчур проворно для своей комплекции — накинул поводья на торчащую ветвь и поспешил на помощь соратнице. Хальфнар усмехнулся — и на что только рассчитывал Онмунд? У девы-воительницы уже был суженый — безвестный, но небесталанный бард, терпеливо дожидающийся её в Рифтене. И, тем не менее, Онмунд с тупым упорством вот уже который год продолжал всячески угождать холодной Йордис.

Шивари — и когда только успел, не иначе, кошачье проворство! — уже собрал обломанные ветви у корневищ кривых деревьев, чудом живых — ведь корни их лежали в вечно мёрзлой земле. Эйрин помог каджиту соорудить из собранных обломков что-то вроде деревянного «колодца». Когда всё было готово, скрючившись над сооружением, он, зажмурившись, выдал несколько пассов руками и после удовлетворённо откинулся. В «колодце» полыхал огонь. Хальфнар поспешил придвинуться поближе.

— Всё готово! — возвестила меж тем Йордис. — Эйрин! Шивари!

Имперец, несмотря на то, что был вымотан сотворённой им магией, тут же поднялся и присоединился к компании у алтаря. Его предки были членами культа Талоса — тайной организации, помышлявшей три века тому назад свергнуть правившего императора Уриэля, и, как понятно из названия, почитающей Бога-героя. И если Уриэль Септим VII пал от рук иных культистов в те же незапамятные времена, то вера в Талоса, распространившаяся среди люда, ничуть не ослабла. Эйрин скорбел о последнем Драконорожденном императоре Уриэле и, чтя заветы предков, боготворил Тайбера Септима, легендарного основателя самой Империи и первого же её правителя. Простого смертного, что одержал самую великую победу всех времён — победил саму смерть — и, благодаря своим великим свершениям, обрёл иную личину, стал новым божеством — Талосом.

— Я буду поклоняться человеку, лишь когда в небесах столкнутся нависающие над миром Слеза Мары и Печаль Шандара, — с помпой заявил каджит.

Все непроизвольно обратили свои взгляды вверх, но Массер и Секунда, луны в необъятной выси, о которых и толковал Шивари, шли по небосводу, как и прежде — каждая своим чередом.

— То есть — никогда? — уточнила Йордис.

Каджит не удостоил её ответа, но закинувшись горстью лунного сахара, закрыл глаза, довольно заурчал и в экстазе принялся легко раскачиваться из стороны в сторону. Ответа от него в ближайшее время можно было не ждать.

— А ты, Хальфнар? — окликнула командира Йордис.

— Что я? — клацая зубами, отозвался тот.

— Не присоединишься?

— Нет, — сварливо отрезал Хальфнар, зарываясь поглубже в меховую шубу.

— Но ты же норд! — возмутилась было Йордис.

— Наполовину, — уточнил Изгой, — но сейчас я даже не полукровка, а продрогший путник, желающий лишь одного — как можно быстрее добраться до тёплого постоялого двора в Уайтране. Смекаешь?

Йордис смекнула и, оставив Хальфнара в покое, вернулась к алтарю — вырубленной в скале нише, в которой пряталась от снегов и ветров Скайрима статуя прославленного и столь любимого людьми Талоса.

Талос, Исмир, Дракон Севера — и как только ещё его не называли почитатели! Король древности, облачённый в кирасу и шлем северян-нордов, опирался на громадный двуручный меч, склонив чело в думах о судьбе Тамриэля. Подле его ног был небольшой постамент для светильников, амулетов и жертвенных цветов, коих по весне и за непродолжительное лето в обилии приносили местные жители.

Склонившись над этим самым постаментом, Йордис поставила и зажгла изрядно оплавленную сальную свечу. Пламя огня заплясало во впадинах глазниц статуи — и Хальфнару привиделось, что та живая. Но, нет. То было ложное впечатление. Ему определённо мерещилось — не иначе как он впадал в горячечный бред, простыв на морозном ветру.

Не могло быть того, чтобы каменная статуя легендарного воителя ожила — и Талос, подняв свой лик, с печалью взирал бы на своих потомков.

Как не могло быть и бесконечно громкого шёпота, зовущего и манящего, бестелесного и пугающего, идущего со стороны мрачной и голой чащобы, раскинувшейся поодаль от опалённых крепостных руин. Однако же, он был. Хальфнар его явственно слышал и — более того — жадно вслушивался в него.

А уже в следующий миг воитель в изумлении вскрикнул и, закрыв лицо ладонями, рухнул навзничь — ведь вокруг Йордис и его спутников, преклонивших колено у святилища, появился расплывчатый поначалу и всё более сверкающий с каждым мгновением шар, отливающий холодной синевой. Холодной, но вместе с тем успокаивающей и убаюкивающей…

***

— Опять ты налажал, Хальфнар, — первым делом услышал Изгой, едва только разлепив глаза. — Помнишь, как тогда — в Чёрном Пределе? Наш маленький поход за этерием — богатством и славой… Впрочем, нет, в тот раз вышло совсем уж скверно…

Хальфнар ничего не ответил на столь наглое обвинение, лишь поморщился и перевернулся набок, чтобы лицезреть говорящего. Таковым оказалась его правая рука Йордис.

— Как ты? — осведомилась девушка, сменив вальяжный тон на более озабоченный, в нём просто-таки сквозили участие и нотки материнского беспокойства.

Хальфнар попытался ответить и не смог — горло распухло, он и звука не мог выдавить. Обходительность Йордис улетучилась, и она продолжила упиваться насмешливым красноречием:

— Могучий Хальфнар Изгой, первый среди равных, нагоняющий страх на все шайки Скайрима. Воитель, при звуках имени которого каждый подонок, нагло кутящий в кабаках, с дрожью в коленках сползает под стол в надежде заныкаться там, и он — подумать только! — слёг с поветрием! Побыв на собственно ветру всего-то ничего да ещё и в самый разгар весны! Заметь — никто боле из отряда не страдает этой хворью.

Хальфнар вновь попробовал выдавить из себя хоть слово — и не смог.

Йордис понимающе покивала:

— Наверное, хочешь понять, как попал сюда? Что проще — Онмунд взвалил тебя на круп своего коня, так и доехали, благо до города было уже не большим пары миль.

Хальфнар попытался подняться, но не смог — и в бессилии откинулся на подушку.

— Чтоб тебя! — в сердцах воскликнула Йордис и хлопнула ладонью по подлокотнику кресла. — Не было печали, теперь застрянем тут из-за тебя…

Хальфнар повертел головой, силясь понять, куда именно он попал и где все застряли по его милости. Небольшая комнатка, кровать, на которой он возлегал, пара простеньких кресел, тумба у изголовья — вот и всё убранство. Под сводом потолка висел круглый канделябр, в нём горело тёплым ровным светом с дюжину свечей. Сквозь небольшие окна с багровыми слюдяными пластинками пробивалось солнце.

— Знал бы ты, на какие только уловки я ни шла, чтобы Шивари просто пустили за городские стены вместе с нами, местная стража настаивала, чтобы он подвязался с лошадьми в конюшнях, представляешь? — Йордис неодобрительно покачала головой. — Узнаю старый добрый Уайтран. Закостенелый и не шибко-то радушный. Никогда его не любила…

Распахнулась тяжёлая дубовая дверь — в комнату вошли мужчина и девочка, оба в фартуках поверх грубоватой холщовой одежды. Он нёс поднос, она — кувшин.

— Разве что в «Гарцующей кобыле» искренне рады гостям, даже таким вредным, несговорчивым и неуважающим чужие традиции каджитам, как наш Шивари, — заметила Йордис. — Это Бьорнур, хозяин таверны, — мужчина, услышав своё имя, поклонился. — А это его дочь — Яра.

Девочка поставила питьё на тумбу в изголовье кровати.

— Отведайте это, господин. Вам полегчает, — с улыбкой обратилась дочь трактирщика к Хальфнару.

— Он обессилел, Яра, — покачала головой Йордис. Тогда девочка, ничуть не смущаясь, налила ароматное нечто из кувшина в миску и поднесла её прямо к губам Хальфнара. Тот стрельнул глазами на Йордис, но девушка лишь недоуменно развела руками: «Раз уж дают — значит, пей!»

И Хальфнар прильнул к блюду, которое Яра так заботливо наклонила для него. Густой и терпкий напиток хорошенько продрал Изгою горло и разлился томительным теплом по всему телу. Хальфнар судорожно выдохнул.

— Насколько я могу судить — ему пришлось по нутру, — удовлетворённо заметила Йордис. — Судя по физиономии — она не такая каменная и угрюмая как обычно.

— Это снимет жар и облегчит боль, — объяснил Бьорнур. — Креплёный мёд Хоннинга с имбирём и морозной мириам.

И тут Хальфнар почувствовал, что у него прорезался голос:

— Хоннинга?

Йордис вздрогнула — такого сиплого карканья ей не доводилось прежде слышать.

— Слышал… о таком… Я думал, его давно нет, — каждое слово давалось Изгою с трудом. Куда проще было бы взять в руки тяжеленную клеймору и помахать ею с полчаса кряду.

— Нет, — согласился Бьорнур. — Разве что сохранилась там да тут бутыль-другая. Медоварня много лет как закрыта — предыдущие её владельцы готовили там совершенно отвратительное пойло, потому и разорились. Последний настоящий разлив мёда Хоннинга был сто десять лет тому назад.

Йордис присвистнула. Да и Хальфнар был в ничуть не меньшем изумлении.

— Не… — начал было Изгой, но тут же зашёлся в надрывном кашле.

— Вам следует поберечься, господин Хальфнар, — заметил Бьорнур.

— Господин Хальфнар, — Йордис особенно насмешливо подчеркнула «господин», — хотел сказать, что его скромная персона не стоила таких хлопот и трат.

— Слава подвигов Хальфнара Изгоя идёт далеко впереди него самого.

— Такая уж слава? — засомневалась Йордис.

— А то как же, — ответил Бьорнур. — Спросите кого угодно из моих постояльцев и посетителей — все наслышаны о великом Изгое.

— Так-то он не в одиночку творил свои славные деяния, — ревностно заметила Йордис. — Если бы не я — не сносить великому Изгою головы в стычке у Килкрита.

Бьорнур уважительно преклонил голову перед девой-воительницей.

— Однажды рассказы о ваших похождениях могут затмить деяния героев минувших эпох, — Яра при этих словах отца в смущении опустила взгляд. Йордис же переглянулась с Хальфнаром — в её взгляде читалось: вот заливает!

— До этого ещё далеко, — твёрдо сказала девушка.

— Скромность делает вас ещё краше, моя госпожа, — учтиво отозвался трактирщик и закатил глаза в мечтательных воспоминаниях: — Знаете, а ведь когда-то…

— Знаем-знаем, — нетерпеливо перебила Йордис. — Всех когда-то вела дорога приключений, а заканчивалось всё одним… Вот, что я думаю, мои дорогие радушные хозяева — Хальфнару нужен покой. Давайте вернёмся в общую залу.

Бьорнур и Яра, поклонившись Изгою, вышли, Йордис же на короткое мгновение задержалась у полога и осторожно провела рукой по лицу командира.

— Набирайся сил, у нас впереди ещё долгий путь, — вновь с заботливой нежностью, не столь уж часто свойственной ей, сказала воительница. Но тут же насмешливо добавила, явив старую-добрую себя: — И столько несовершённых подвигов на его протяжении…

***

Неукротимая забота Бьорнура, творящее чудеса питьё Яры, бодрящие дух беседы (но, скорее, монологи) собратьев по оружию — и уже через день Хальфнар почувствовал в себе достаточно сил, чтобы покинуть свою вынужденную обитель затворника.

— Хорошо, — согласилась и обрадовалась Йордис, присутствовавшая при этом, без сомнения, историческом решении. — Постояльцы в «Кобыле» уже заждались и вовсю жаждут воочию увидеть героя. Идём, тебе и впрямь пора размять кости и проветриться, — и она, хрупкая и гибкая дева, подставила своему командиру плечо. Опираясь на верную Йордис, Хальфнар медленно поднялся — и понемногу они начали продвигаться к двери.

— Что сейчас будет… — пообещала Йордис.

В центре зала протянулся дубовый стол для застолий, щедро украшенный резьбой и не менее щедро заставленный различными яствами. Всё так и ломилось: окорока, отварная говядина с пореем, оленьи отбивные, жареный лосось с приправами, похлёбка из кроликов, запечённые фазаны, орехи в меду, порезанные сочными ломтями тыквы и блюда с яблочными пирогами, да ещё несколько кругов козьего сыра, таких здоровых, что ими запросто можно было бы зерно на мельнице молотить.

Питьё по разнообразию ничуть не уступало еде: были тут и пряные, и угольные вина, аргонианский эль, ром из непостижимо далёкого Строс М’Кая, коловинаский бренди, огнедышащий мёд, «Алто», «Святая вода» и напрочь сносящая голову «Бархатная удача» из самого Рифтена, столь любимого Хальфнаром.

У дальней стены высился массивный камин, разожжённый, как и положено в таверне. Вдоль другой на помосте выстроился целый ряд пузатых винных бочонков, к кранам которых то и дело кто-то пристраивал кружечку-другую. Промеж деревянных распорок, держащих на себе массивные балки верхнего этажа, где располагались комнаты постояльцев, были расставлены бочки с зажженными свечами и табуретами вокруг. На стенах всюду, где только можно было, висели трофеи — то охотничьи, то боевые. Раскидистые оленьи рога, бивни мамонтов-исполинов, обломанные клыки саблезубов, острющие когти снежных троллей. Круглые щиты стражи Белоречья, строгие в своих линиях квадратуры имперских легионов, испещрённые айлейдскими рунами ребристые щиты альдмеров с островов Саммерсета, всех невообразимых форм и размеров мечи, клейморы, секиры и топоры — перекрещивающиеся не только меж собой и сейчас, но и в былые времена — с оружием, бронёй и плотью заклятых врагов всех свободолюбивых нордов.

Зала была полна народу — там собралось с полсотни человек. Кто-то ел, кто-то пил, кто-то играл в кости с соседями, несколько пар умудрялись носиться на крохотном свободном пятачке, отплясывая под бодрые ритмы глуповатой бретонской песенки «Почём рыба?» в исполнении трёх отдувающихся бардов. А меж ними всеми услужливо кружили и справлялись обо всём на свете радушный Бьорнур и пара расторопных слуг.

Хальфнар разглядел и своих подопечных. Онмунд мерялся силой на руках с парой местных забулдыг, Шивари присел в кресле поодаль ото всех, сверкал глазами из-под надвинутого капюшона и, равнодушно раскуривая длинную трубку, утопал в клубах приторно-сладкого дыма. А Эйрин… Эйрина Изгой не видел, но слышал его голос — пройдоха имперец заливался смехом и клялся Девятью — вот не врал! — что стоило ему зазеваться, как кто-то — вот ведь, а! — украл его сладкий рулет…

Завидев Хальфанара под руку с Йордис (или,скорее, наборот), Бьорнур указал на них раскрытой ладонью и громогласно гаркнул:

— А вот и господин Хальфнар с госпожой Йордис!

Все обратили свои взоры на сошедшего с лестницы пошатывающегося Изгоя и незамедлительно, повскакивав со своих насиженных мест, метнулись к нему. Каждый считал своим долгом стиснуть его руку в своей и поинтересоваться, как, собственно, его здравие и когда он расскажет всем о своих последних похождениях — ведь слава не шла, но летела впереди Изгоя.

От такого напора на Хальфнара внезапно накатила паника, стало душно, он умоляюще и безмолвно метнул затравленный взгляд на спутницу.

— Дорогу! — расторопно прикрикнула смекнувшая всё Йордис. — Расступитесь! Ему нужен воздух! Не прибейте своего кумира раньше времени! Будет глупо и досадно…

Народ оказался, всё же, понимающим. Не забывая ободряюще похлопать Изгоя по плечу или спине и желая скорейшего исцеления, каждый возвращался к тому, чем и занимался до сих пор, благо выбор занятий в «Гарцующей кобыле» был не так уж и велик, однако, весьма притягателен для простой и непритязательной публики.

Наконец-то, выйдя наружу, Изгой смог вдохнуть полной грудью, оставив позади удушливые ароматы постоялого заведения.

Потёртые массивные ступени, на которых оказались Хальфнар и Йордис, вели прямиком от таверны к центральной площади города, где в окружении каменных домов с черепичными крышами цвета мокрого песка и охлупнями в виде драконьих голов раскинулся рынок. Позади него в окружении мегалитов стремился ввысь легендарный Златолист — раскидистое белое древо, усыпанное нежно-розовыми цветами, ревностно охраняемое местными жрицами богини всего сущего и живого Кинарет и свято чтимое паломниками со всего бескрайнего Тамриэля. Справа от Златолиста виднелся зал Соратников Исграмора, переселенцев с Атморы, от которых и вели род нынешние норды. Странное по нынешним меркам здание, вытянутое и несуразное — но это потому, что основу этого древнего зала составлял остов корабля «Йоррваскр», на котором предки Хальфнара и Йордис и прибыли в Старое Королевство.

В Страну большого неба.

В Скайрим.

Хальфнар, любуясь панорамой в алых лучах заката, поднял голову. Выше всего — домов, площадей, храмов и величественных отголосков древности — был он, утопающий шпилями в облаках величавый и угрюмый замок Драконий Предел, венчающий равнинный город.

Йордис подвела Хальфнара к скамье подле «Гарцующей кобылы», усадила его, присела сама и, стала терпеливо дожидаться — по её мнению должно было что-то произойти.

— Давно тут не был, — сказал, наконец, Хальфнар. — Лет десять мой путь не пролегал через срединный удел .Всё больше через снега Данстара, глушь Фолкрита да разные прочие захолустья, чьих и названий-то не упомнишь. Успел даже позабыть — какой он из себя, стольный град Белоречья.

Йордис и глазом не моргнула.

— Что здесь сейчас происходит? Чем живёт город, Йордис? — вздохнул Хальфнар. Боевая подруга явно не была настроена поддерживать разговор в романтичном ключе.

— Наконец-то, узнаю старого доброго Хальфнара, — ворчливо выдохнула Йордис. — Кратко и по делу. А не эти твои сопли — оставь их для Рифтена, слышала, тамошние придворные маги обещают засушливое лето.

— Сколько времени я провалялся без дела? — оборвал её Хальфнар. Кратко и по делу. И довольно грубо, раз уж ей так это нравилось.

— Нынче мы пятый день в Уайтране. Кстати, — вспомнила Йордис, — Бьорнур — славный малый и всё такое прочее, но ты ведь понимаешь, что за постой всё-таки придётся платить? Спрашиваю, потому как не могла же я без твоего ведома лезть в общак. Так что хозяин открыл нам кредит.

— Бьорнур, кажется, неровно дышит к моей персоне, — веско заметил Хальнфнар.

— Полагаешь, ореол твоей славы затмит его разум и он позабудет о двух сотнях септимов? Надеюсь… Кстати, так уж вышло, что за пир, который там в самом разгаре, — Йордис кивнула на таверну, — как бы это сказать… тоже проставились мы…

Хальфнар схватился за голову. Такую гулянку без малейших колебаний мог себе разве что ярл позволить.

— Разве не для этого мы зарабатываем — чтобы тратить и веселиться? — резонно спросила Йордис, надеясь, впрочем, что Хальфнар не слишком сердится. — Да мы и четверти всего здесь не оставим. И не забывай — эта гулянка в честь твоего выздоровления.

Настал черёд Хальфнара выжидающе молчать и многозначительно глядеть. Йордис смущённо кивнула под его тяжёлым и усталым взором.

— Да-да, чем живёт город… Разумеется, Эйрин и Шивари прочесали все закоулки. Непослушный кошак не удержался и таки подрезал пару кошельков на рынке… Ох, только не смотри на меня так, Хальфнар… Город — ну, чем он живёт? Нынче весна, идут посевные работы, вовсю распускаются цветы и расцветают деревья — то-то хлопот будет медоварам… — Йордис повела плечами. — Нам ни к чему пребывать в смятении, в городе всё спокойно. Ну, почти, — тут она замялась, и эта заминка ой как не понравилась Хальфнару.