Дарья Шокурова Побег к морю

Глава 12. Не по плану сестры.

До Нового года оставалось всего четыре дня, и это чувствовалось во всём: в предпраздничной суете у соседнего магазина, в гирляндах, уже мигавших на некоторых балконах «Морской Короны», и в каком-то особом, приподнятом настроении людей, собравшихся на субботник. Казалось, все хотели не просто навести порядок, а сделать это красиво, чтобы встретить праздник в чистом и ухоженном дворе.

Солнце, обманчиво тёплое для конца декабря, щедро лилось с безоблачного неба. Резкий ветер с моря, обычно хозяйничавший на побережье, в этот день притих, будто и сам решил дать людям закончить дела перед праздником. Территория у второго корпуса напоминала оживлённый муравейник: кто-то сгребал в кучи прошлогоднюю листву, кто-то подрезал разросшиеся кусты лавровишни, звенели секаторы и скребли грабли.

Мария, в старых джинсах, яркой флисовой куртке и рабочих перчатках с оленями (подарок коллег на прошлый корпоратив), командовала небольшой группой у забора. Она энергично распределяла задачи, показывала, как правильно подвязывать молодые деревца, чтобы их не сломало ветром, и сама не чуралась самой чёрной работы — ловко и почти легко таскала тяжёлые мешки с мусором к общей куче. Она вспотела и раскраснелась, и то и дело откидывала влажную прядь волос со лба краем перчатки. Маша была в своей стихии: организовать, наладить, сделать красиво. И в этой кипучей деятельности вся её прежняя холодность и обида будто растаяли, как утренний иней на декабрьском солнце.

Недалеко от неё, у того самого места, где по его же чертежу предстояло установить основу для перголы, работал Максим. Он подошёл к делу с профессиональной, почти педантичной дотошностью. С рулеткой в руках он выверял разметку, о чём-то коротко и понятно спорил с мужиками, нёсшими деревянные балки, а потом ловко и уверенно взялся за бензопилу, чтобы их подогнать. В его движениях не было ни тени уставшей небрежности или замкнутой сдержанности. Здесь он был другим: сосредоточенным, сильным, уверенным в том, что делает. Видно было, что человек привык работать не только головой, но и руками.

Аня, наблюдая за этим со стороны, одобрительно кивала. Завтра они с Димой уезжали на западный берег, к свекрови, где их уже ждали дети и мама. И встречать Новый год они собирались все вместе, большой семьёй. А Макс оставался один. Он отказался ехать с ними, сославшись на встречу с «давними друзьями из Питера», которых, как Аня точно знала, в Крыму не было и в помине. Она видела сквозь эту тонкую ложь: он просто хотел остаться наедине с морем и своими невесёлыми мыслями. Именно это и грызло её больше всего. «Хоть бы до нашего отъезда его голову чем-то хорошим занять», — думала она, поправляя шарф. Чтобы он не сидел в пустом доме и не копался в прошлом, пока за окном гремят праздничные салюты.

Но её план был шире простой трудотерапии. Она поймала его взгляд, скользнувший в сторону Марии, и её сестринская тревога зашевелилась с новой силой. Нет, так дело не пойдёт. Нужно создать альтернативу. И у неё как раз была идеальная кандидатура.

— Макс! — позвала она, помахав рукой. — Иди сюда на минутку!

Максим, поставив бензопилу, направился к сестре, вытирая лоб. Именно в этот момент к Ане подошла её подруга Наташа. Учительница младших классов из местной школы. Миловидная, круглолицая, с тёплой, немного застенчивой улыбкой и вчистой и нарядной для субботника куртке с меховым воротником. Она несла поднос с имбирными пряниками в глазури, аккуратно уложенными в бумажные салфетки.

— Вот, познакомьтесь, — с торжествующей нотой в голосе произнесла Аня. — Это Наташа, моя лучшая подруга. Она узнала про наш субботник и решила поддержать — испекла пряники для всех тружеников! Наташа, это мой брат, Максим.

— Очень приятно, — сказала она, застенчиво улыбаясь и протягивая поднос так, будто это был не поднос с выпечкой, а драгоценный артефакт. — Я слышала, вы архитектор. Это так интересно! У нас в школе как раз недавно был проект «Мой дом мечты», дети такие домики из картона делали.

Максим вежливо кивнул, взял пряник.

— Спасибо. Пряники отличные, — сказал он и, почти не глядя на Наташу, обернулся к Ане: — Ты звала? Мне там балку нужно фиксировать.

— Подожди, не спеши, — заслонила ему путь сестра. — Наташа тоже хочет помочь, правда, Наташ? Ты же говорила, что хочешь внести свой вклад в благоустройство.

— Ой, да! Конечно! — та закивала с такой готовностью, что чуть не уронила поднос. — Я...я могу цветы потом посадить! Весной! Я очень хорошо разбираюсь в петуниях!

В этот момент со стороны раздался звонкий, заразительный смех. Это Маша, пытаясь вытащить из кустов огромный, запутавшийся в ветках кусок старой сетки-рабицы, поскользнулась на мокрых листьях и едва удержалась за плечо одного из соседей. Она отряхнулась, что-то весело крикнула в ответ на шутку, и её смех снова прозвучал — открыто и беззаботно.

Максим невольно обернулся на этот звук, и уголок его губ дрогнул в почти неуловимой улыбке. Этот контраст — между живой, энергичной, немного грязной сценой там и чистой, пахнущей ванилью и неловкостью сценой здесь — был настолько разительным, что даже он его уловил.

— Петунии — это отлично, — сказал Максим, возвращаясь к реальности и пытаясь быть вежливым. — Весной, значит. Аня, извини, мне правда нужно идти. Балка может съехать.

И он, кивнув Наташе, решительно направился обратно к своему объекту. План Ани по эффектному контрасту дал первую трещину. Её «простая и добрая» Наташа выглядела на фоне общих трудов немного чужеродно. Как будто она пришла не работать, а на фотосессию «Учительница с пряниками».

Наташа, слегка огорчённая, но не сдающаяся, решила действовать. Минут через пятнадцать она, уже в запасных перчатках Ани, которые были ей велики, подошла к Максиму, который как раз закручивал мощные болты в основание перголы.

— Максим, можно я вам помогу? — спросила она почти шёпотом.

— Спасибо, я справлюсь, — не поднимая головы, ответил он.

— А может, подержать что-нибудь? — не унималась Наташа.

— Всё держится, — последовал лаконичный ответ.

В отчаянии Наташа решила продемонстрировать свою духовную близость к природе и Крыму. Увидев, как Максим отложил шуруповёрт, чтобы поправить разметку, она подошла ближе и с пафосом в голосе произнесла:

— Какая же у нас тут благодать, правда? Воздух! Море! Совсем не то, что в вашем холодном Питере. Я вот родилась здесь и ни за что не променяю это ни на какой мегаполис.

Максим наконец поднял на неё взгляд. В его глазах мелькнуло что-то вроде легкого раздражения.

— В Питере тоже есть своя прелесть, — сухо ответил он. — И воздух там бывает разный.

В этот момент к ним подошла Мария, неся два пластиковых стаканчика с горячим чаем из огромного термоса, который организовал кто-то из соседей.

— Держите, — сказала она, протягивая один Максиму. — Без сахара, просто чай.

— Как раз вовремя, — хрипло ответил он, принимая стаканчик. — Руки уже коченеют.

Мария улыбнулась и повернулась к Наташе: — И вам?

— Нет, спасибо, — смущённо пробормотала та, отступая на шаг. Она поняла, что в эту работу с болтами и чаем из общего термоса ей не вписаться.

Максим взял стаканчик из рук Марии, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. На этот раз её рука была тёплой от работы и чая. Он встретился с её взглядом. В её глазах не было ни ледяной стали, ни прежней обиды. Была лишь лёгкая, живая улыбка и отблеск того самого зимнего солнца.

— Как продвигается возведение конструкции? — спросила она, кивая на каркас перголы.

— Фундамент заложили, — ответил он, и в его голосе послышались несвойственные ему мягкие нотки. — Теперь самое интересное — сборка «крыши». Боюсь, до Нового года не успеем закончить, но основа будет.

— Главное — хороший фундамент, — серьёзно сказала Мария, делая глоток чая. — Всё остальное можно и позже закончить.

Он посмотрел на неё, и ему вдруг дико захотелось рассказать ей, что он думает о фундаментах. О том, как легко построить что-то красивое на зыбком песке и как сложно — на камне. Но он лишь кивнул:

— Именно.

Аня, наблюдая за этой сценой с расстояния, сжала губы. Её план с Наташей явно терпел крах. Максим смотрел не на милую учительницу, а на эту... которая сейчас, поставив пустой стаканчик, снова взялась за грабли и что-то крикнула своим помощникам, и снова засмеялась. И в этом смехе, в этой энергии, в этом простом жесте — принести чай тому, кто работает, — было что-то такое настоящее, что ничем нельзя было сымитировать.

«Ладно, — с некоторой досадой подумала Аня. — Контраст не сработал. Придётся думать над другим планом». А пока она взяла пряник с подноса Наташи и с решительным видом откусила. Сражение за счастье брата было проиграно, но война, судя по всему, только начиналась.

Пока Аня размышляла над тактикой, а Наташа, окончательно смущённая, помогала раздавать оставшиеся пряники остальным работникам, Мария и Максим оказались предоставлены сами себе. Вернее, общему делу. Мария взялась помогать ему удерживать длинную балку, пока он выверял её уровень.

— Левее... Нет, стой, так хорошо, — командовал он, присев на корточки и щурясь вдоль строительного пузырькового уровня. — Держи вот так.

— Как будто фигуры расставляю, — улыбнулась Маша, чувствуя, как напрягаются мышцы в руках. — Только люди — не пешки, ими сложнее двигать. Я была... кадровым стратегом.

— Стратегом? — Максим отложил уровень.

— Директором по персоналу. Планировала ходы, защищала короля-босса, иногда жертвовала «пешкой» ради общей игры... Метафорически, конечно.

— Понятно. А почему бросили партию? — спросил он, и в его голосе не было праздного любопытства.

Мария на секунду задумалась, не отпуская балку. Солнце пригревало спину, запах свежеспиленного дерева смешивался с морским воздухом.

— Потому что игра зашла в тупик, — выдохнула она. — Я так увлеклась стратегией, расстановкой фигур и защитой короля, что не заметила, как сама стала пешкой в этой партии. Игроком, которого загоняют в угол. Я выгорела настолько, что, заболев пневмонией, думала не о том, как дышать, а о квартальном отчёте. Просыпалась от кошмаров, в которых мне ставили мат с помощью KPI. И поняла: если не сниму себя с доски сейчас, меня просто выкинут. Следующая остановка — полное опустошение. Или инфаркт в сорок. Я выбрала не ход, а капитуляцию. Чтобы когда-нибудь начать новую партию. Но уже для себя.

Максим закончил закручивать шуруп и посмотрел на неё поверх балки. Его тёмные глаза были прищурены от солнца.

— Знакомое чувство, — тихо сказал он. — У меня игрок, то есть я, оказался безнадёжен. Тот, который когда-то начинал партию с увлечением, с идеей. А потом стал делать ходы не по своей воле, а по чужой указке — чтобы угодить партнёру, впечатлить зрителей, просто поддержать видимость игры. Строил не свою стратегию, а красивую, пустую ловушку для самого себя. И одобрение со стороны стало единственным призом.

— И что с этим игроком в итоге стало? — спросила Мария, забыв на мгновение и о балке, и о субботнике.

— Он сам себя загнал в цугцванг. Выдохся. Осталась только красивая позиция на доске, видимость игры, а за ней — пустота. И когда противник сделал единственный верный ходвсё рухнуло в два счета. — Он говорил ровно, без жалости к себе, просто констатируя факт. — Я сдал партию, чтобы попытаться найти другого игрока в себе. Или откопать того, первого, который когда-то на берегу моря рисовал в блокноте не выигрышные комбинации. — Он вдруг осознал, что говорит слишком много и слишком личное. Он резко встал, отряхнул колени. — Ладно, можно отпускать. Держится.

Мария опустила занемевшие руки. Между ними повисла не неловкая, а какая-то насыщенная, понимающая тишина. Они оба были беглецами. Разными маршрутами, но из одного ада — ада саморазрушения ради призрака «правильной» жизни.

— Значит, пергола — это первый шаг? — спросила она, кивая на почти собранный каркас. — Возвращение к истокам?

— Скорее, проверка. Понял ли я что-нибудь, — он усмехнулся, и в этой усмешке впервые появилась лёгкость. — Смогу ли я построить что-то простое и честное. Без миллионных смет и гонораров.

— Выглядит честно, — оценивающе обошла конструкцию Мария. — И прочно. Выдержит и петунии Наташи, и моё кресло, если я его сюда выкачу.

Он рассмеялся. Коротко, хрипловато, но искренне. Этот смех был совершенно другим — не тем, что в поезде, и не деловым, как на собрании.

Работа продолжилась, но атмосфера между ними изменилась. Лёд растаял окончательно, уступив место лёгкому, почти незаметному флирту. Он проскальзывал в мелочах.

Когда Максим протянул ей свой складной нож, чтобы перерезать бечёвку, а их пальцы снова соприкоснулись, и она не отдернула руку.

Когда Мария, проходя мимо, незаметно поправила съехавшую с его плеча лямку рабочей жилетки. Он замер на секунду, потом кивнул: «Спасибо».

Когда они одновременно потянулись за одной и той же бутылкой воды, и он уступил, сказав: «После вас...соседка».

Аня, наблюдая за этим танцем со всё нарастающим беспокойством, пыталась вклиниться. Она подводила Наташу то с бутербродами, то с вопросами о школах в Питере, на которые Максим отвечал односложно, а его взгляд всё равно возвращался к Маше, которая в это время спорила с кем-то о том, куда лучше поставить скамейку.

К концу дня основа перголы стояла прочно, территория сияла чистотой, а у Марии и Максима на щеках, помимо румянца, появились одинаковые чёрные полосы — у него от того, что провёл рукой по лбу, у неё — от того, что поправила волосы грязной перчаткой. Они стояли, любуясь результатом труда, и не заметили, как оказались рядом.

— Неплохо поработали, — констатировал Максим.

— Команда, — улыбнулась Мария. — Жаль, нет кофе с перцем. Только чай из термоса.

— Кофе с перцем — он покачал головой. — Я до сих пор вспоминаю вкус. Горький, острый и почему-то самый правильный в тот момент.

Она посмотрела на него, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который он уже видел.

— Может, как-нибудь повторим? — вырвалось у неё, и она сама внутренне ахнула от своей смелости. Но прозвучало это не как флирт, а как самое естественное продолжение их сегодняшнего слаженного труда.

— Я был бы только рад, — ответил он серьёзно, без тени шутки.

В этот момент раздался голос Ани, звавшей всех на импровизированное чаепитие с пряниками и пирогами. Мария вздохнула.

— Зовут. Надо идти. Спасибо за хорошую работу, Максим.

— Взаимно, Мария.

Она направилась к столу, а он ещё немного постоял, глядя на крепкий, ровный каркас, который они вместе собрали. Он чувствовал не усталость, а странную, забытую лёгкость. Как будто он наконец-то сделал что-то не потому что «надо», а потому что «правильно». И фундамент, и балки, и этот едва начатый, хрупкий мост между ним и той, что тоже сбежала к морю.

Субботник закончился. До Нового года оставалось совсем чуть-чуть. Но у Максима появилось смутное, тёплое чувство, что что-то важное уже началось. И это «что-то» пахло не ванилью от пряников, а морозным воздухом, свежей древесиной и горьковатым кофе с перцем.

Глава 13. А вдруг?

Тридцать первое декабря встретило Максима тишиной — гулкой и абсолютно давящей. Недавняя предпраздничная суета, смех детей, запах пирогов — всё это вместе с его семьёй уплыло на западный берег Крыма. Старый дом в одночасье превратился в музей его детства — наполненный призраками воспоминаний, но пустой, по сути.

Он провёл утро в полусне, слушая, как ветер гудит в телевизионной антенне на крыше, — звук, который помнил с десяти лет. Потом, не в силах больше лежать, оделся и вышел гулять без цели. Село спало, готовясь к ночному веселью. Он брёл по знакомым улицам, узнавая и не узнавая их: вот забор, с которого он в шестом классе свалился, сломав руку, вот скамейка, где впервые поцеловался с Ленкой из параллельного класса, вот магазин, где продавали самое вкусное мороженое. Каждый камень был частью его прошлого, но не настоящего. Сейчас он был здесь призраком, наблюдателем.

«Зачем я остался?» — вопрос вертелся в голове. Ответ «чтобы побыть одному» теперь казался глупым и ребяческим. Быть одному в Новый год — это не свобода, это наказание. Он шёл по тропинке к морю, к своему валуну, и вдруг поймал себя на мысли, что чертит в уме план расстановки мебели в своей пустой квартире. Всё уже было продумано, заказано у Сергея — простые, функциональные модули из светлого ясеня. Ремонт шёл полным ходом, где-то через месяц уже можно будет заселяться. Возникал костяк новой жизни. Но зачем этот костяк, если внутри по-прежнему пустота?

Вечер сгущался быстро. Холодный синий час сменился бархатной, звёздной чернотой. Из окон соседних домов уже лился тёплый свет, слышался смех, звон бокалов. У Максима в кармане завибрировал телефон — Аня прислала фото: дети лепят пельмени, мама улыбается. «Скучаем. С наступающим!» — было в подписи. Он ответил коротким «И вас», и почувствовал себя предателем. Предателем их заботы, их попыток его спасти.

И вдруг, отчётливо и ясно, ему захотелось не одиночества, а ровно обратного. Захотелось света, шума, человеческих голосов. Не из телевизора, а настоящих. И единственное место, где он мог найти это сейчас, кроме баров в соседнем посёлке (куда идти одному не хотелось категорически), был двор «Морской Короны».

Он поддался импульсу. Забежал домой надеть куртку потеплее и, не раздумывая, вышел из тёмного домa, направляясь в сторону белых огней нового ЖК. В глубине души теплилась слабая, почти суеверная надежда. «А вдруг?..»

Клубная зона, та самая стеклянная беседка над морем, сияла, как огромный праздничный фонарь. Из неё доносилась музыка, смех, гул голосов. Кто-то из соседей, как оказалось, организовал спонтанную встречу для тех, кто, как и он, встречал Новый год здесь, в Крыму. Максим замедлил шаг у края света, внезапно оробев. Он был не в своей тарелке на таких сборищах. Но тут его взгляд, будто наведённый невидимым лучом, нашёл её.

Мария стояла в кругу людей, оживлённо о чём-то рассказывая, размахивала руками и звонко хохотала. В тёплом свете гирлянд её светлые волосы казались золотистыми, щёки горели румянцем. На ней был свитер яркого винного цвета. Она была неотделимой частью этой компании, этого вечера и этого места.

И что-то внутри настойчиво потянуло Максима к этому свету, к этому смеху, к этой тёплой, живой энергии, которой она была окружена. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, и вошёл в круг света.

Мария в этот момент обернулась, чтобы взять со стола бокал с безалкогольным глинтвейном. И увидела его. Он стоял в дверях беседки, немного потерянный, в тёмной куртке, с лицом, на котором читалась смесь решимости и неловкости. У неё внутри что-то что-то на секунду сжалось, а потом расправилось тёплой, ликующей волной. Он пришёл. Всё это время, пока она шутила и знакомилась, краем глаза высматривала его в толпе, но уже почти отчаялась, решив, что у него, конечно же, есть свои планы — друзья, знакомые, семья.

И вот он здесь.

Она поймала его взгляд и, не сговариваясь, они друг другу улыбнулись — он сдержанно, она — широко и открыто.

— Максим! Идите к нам! — крикнула она через головы соседей, будто ждала его тут всю жизнь.

Он кивнул и направился сквозь толпу к ней. Его появление вызвало новый виток оживления — «архитектор пришёл!», «Максим, присоединяйтесь!». Он отвечал на приветствия, пожимал руки, но его путь был чёток — к Марии.

— Я думала, вам есть с кем отметить этот праздник, — заметила она немного дерзко, когда он оказался рядом. В её глазах плескалось неподдельное, счастливое любопытство.

— Оказалось, что самое подходящее место — здесь, — ответил он просто, снимая куртку.

— Рада, что вы так решили.

Они заговорили легко, как будто не расставались после субботника. Соседи вовлекли их в общий разговор о планах на будущий год, о том, как здорово получилась пергола, о капризах крымской зимы. Максим, к своему удивлению, не чувствовал скованности. Мария была его якорем в этом море новых лиц.

В какой-то момент разговор зашёл о еде. Кто-то пожаловался, что все приличные кафе на побережье зимой закрыты или работают по странному графику.

— Есть одно место, — негромко сказал Максим, обращаясь скорее к Марии, чем ко всем. — В Кореизе. Не пафосное, семейное. Его держат мои друзья. Готовят просто, но бесподобно вкусно.

— О, Кореиз! — оживилась Мария. — Я так давно там не была. А сколько туда ехать?

— Минут сорок на машине. Но оно того стоит. Адрес могу скинуть.

— Обязательно! — она достала телефон, уже готовясь сохранить контакт.

И тут он, глядя на её сосредоточенное лицо, освещённое экраном, произнёс то, о чём даже не думал секунду назад. Слова вырвались сами, поддавшись тёплому, праздничному импульсу, который витал в воздухе и сиял в её глазах.

— А что если... — Он сделал паузу, давая ей поднять на него взгляд. — Поехать туда вместе? Завтра, например, в шесть. Я мог бы вам его показать.

В беседке на секунду стало чуть тише, будто самые внимательные соседи уловили нотку чего-то большего в этом предложении. Мария замерла с телефоном в руке. Внутри у неё всё закружилось. Это было свидание. Первое, чётко обозначенное свидание.