Dante OUR Кто Я?..

Запись третья

Прошла пара недель с той ночи, как я услышал голос. Я не понимал, что это было. Галлюцинация или болезнь. Не смог найти хоть какое-то объяснение. Но этот голос… Он пробирал до костей.

«Хочешь обладать силой, пацан? А духу хватит?».

Это слова вцепились в мой мозг.

После того раза он больше не появлялся. Я не стал никому рассказывать. Тем более родителям. У них и без того хватало проблем.

Они стали часто ругаться. Поводы были разные, но все они сводились к одному общему итогу. Отец и деньги. Сначала он купил сотовый телефон. Через месяц принёс домой компьютер — громоздкий системный блок, монитор, клавиатуру, мышку. Это стало последней каплей для мамы.

— У нас и так не хватает денег. Каждая копейка уходит на еду. А ты спускаешь всё на этот хлам! — Кричала она, тыча пальцем в сторону техники, стоявшей на столе в гостиной.

Отец молчал. Сидел на диване, уставившись в точку на стене. Его молчание раздражало маму ещё больше. Не скажу, что мы жили в бедности, но каждый вон был на счету. Поэтому я прекрасно понимал мамину позицию. Понимал и её новый страх, когда отец начал пить. Он стал приходить домой пьяным, почти каждый день. Иногда едва держался на ногах. Спотыкался о порог, вползал в прихожую, тяжело дыша и разнося вокруг запах перегара.

У мамы кончилось терпение в один из вечеров декабря. На часах было восемь. Отец должен был вернуться с работы в пять. Мы с мамой ужинали в тишине. Потом она убрала со стола, а я сел на кровать в своей комнате почитать книжку. В половине девятого дверь распахнулась.

Он ввалился в прихожую, стараясь сохранить равновесие. Тяжело дышал, опираясь о косяк. Я замер. Боялся пошевелиться. Старался не привлекать внимание к себе. Отец, пошатываясь, прошёл на кухню. Я слышал, как он уселся на стул. Сложно было не услышать его несколько попыток это сделать. Несколько минут стояла тишина. Потом он заорал хриплым голосом.

— Где еда? Что я должен жрать? Я с работы пришёл, а жрать нечего!

Мама игнорировала. Тогда он заорал снова, ещё громче. Начал хлопать дверцами кухонного гарнитура. Эхо ударов звонко пролетело в моей комнате, что была напротив. И с каждым ударом страх во мне рос с бешенной скоростью. Я съёжился на кровати, вжавшись спиной в стену. Так хотелось стать меньше, незаметнее… Отец не унимался. Он кричал что-то бессвязное. В чём-то обвинял маму. Бил кулаком по столу.

Мама продолжала игнорировать его.

Потом я услышал, как он встал, прошёлся по кухне тяжёлыми шагами. Входная дверь распахнулась, отец вышел на улицу. Мама быстро подбежала к двери, закрыла её и повернула ключ в замочной скважине.

Десять минут.

Снаружи послышались шаги. Отец попытался открыть дверь.

Удар.

— Открывай! — Заорал отец.

Ещё удар.

— Слышишь? Сона? Открой!

Он колотил в дверь. Я сидел, обхватив колени, и смотрел на тонкую перегородку, за которой царило это безумие. Удары были сильными, яростными.

— Думаешь, закрыла, и я не зайду? — Стук прекратился. — Ну, сука, подожди! — Его голос стал тише.

Я понял, что он ушёл, но облегчения не почувствовал.

Раздался новый удар. Он расколол дерево. Топор.

— Минхо! Живо сюда! — Крикнула мама.

Я выбежал в гостиную. Мама стояла там, бледная, но собранная. Она схватила меня за руку и толкнула за свою спину. Ещё удар топором — в двери появился острый кончик лезвия, а за ним — щель. Снова удар — щель стала больше. Через неё я увидел безумное лицо отца.

Он остановился. Сунул руку в дыру, нащупал замочную скважину. Щелчок. Дверь распахнулась.

Отец… Нет. Не могу назвать его этим словом. Он стоял на пороге, с топором в руке. Его глаза скользнули по маме, потом по мне, сжавшемуся за её спиной. В его взгляде не было ни осознания, ни раскаяния. Потом он просто повернулся и, тяжело шагая, пошёл на кухню.

— Быстро собирайся к бабушке, — прошептала мама, не оборачиваясь. Её голос дрожал.

Я быстро пробежал в свою комнату. Натянул на себя первое, что попалось под руку: джинсы, кофту, куртку. Руки тряслись. Я слышал, как мама делает то же самое. Собравшись, мы выскочили на улицу. Лорд стоял у конуры, его уши были прижаты, а в глазах — беспокойство. Я захотел отстегнуть его, взять с собой.

— Нет времени! — Резко сказала мама, сжимая мою руку. Она потянула меня за собой. Я оглянулся в последний раз. Лорд смотрел нам вслед, молчал. Ему, наверное, тоже было страшно.

Мама шла молча, крепко держа меня за руку. Лишь когда мы свернули на вторую улицу, я услышал тихие, прерывистые всхлипы. Она плакала. Я старался не думать. Не думать о топоре. О его глазах. О том, что могло бы случиться, если бы он пошёл не на кухню, а в нашу сторону. О том, что я бросил своего единственного верного друга.

Дорога заняла пятнадцать минут. Дом был старым, одноэтажным. Бабушка открыла дверь почти сразу, как будто ждала. Выражение её лица было напряжённым. За ней в коридоре маячила фигура дедушки. Они молча впустили нас внутрь. В доме пахло пирогами.

— Иди в гостиную, — сказала мама, в её голосе снова появилась твёрдость. — Всё будет хорошо.

Я прошёл в знакомую комнату с большим диваном, застеленным вязаным покрывалом. Лёг, уставившись в потолок. Тревога начала понемногу отступать, оставляя после себя пустоту и тяжёлую, навязчивую мысль. Я снова и снова прокручивал в голове последние минуты: топор, дыра в двери, его взгляд. «Что было бы, если бы он сразу пошёл к нам? Если бы…».

— Он бы размозжил твою черепушку тем топором. — Прозвучал голос чётко, прямо у меня в голове.

Я не пошевелился, не подал вида. Но внутри всё сжалось. «Неужели он слышит мои мысли?» — пронеслась мысль, быстрая и ясная.

— Да. — Пришёл мгновенно ответ.

Это был тот же голос, что спрашивал о силе. В гостиной было тихо, только тикали старые часы. Никого вокруг не было.

— Удобно, правда? — Продолжил голос, и я уловил в его интонации насмешку. — Никто, кроме тебя, не слышит меня. И самому не нужно разговаривать вслух.

Я лежал неподвижно, глядя в потолок, но всё моё внимание было сконцентрировано на этом диалоге. Страх перед голосом пропал. Осталось только любопытство. Я тщательно подбирал слова, прежде чем сказать.

— Кто ты?

— Называй как тебе удобно. Я пойму, что ты обращаешься ко мне, — ответил голос, игнорируя суть вопроса.

— Я не об этом спрашивал. Но…

Я задумался. Как назвать его? Кто он? Призрак? Просто голос? Существо? В голове всплывали обрывки из книг, фильмов, в которых были имена. Но одно возвращалось снова и снова, настойчиво. Джин Хо. Звучало странно, незнакомо, но в то же время — правильно. Как будто это имя и должно быть у этого существа.

— Я буду звать тебя Джин Хо, — мысленно сказал я.

— Хорошо, — немедленно отозвался голос. — Раз ты дал мне имя, я отвечу на твой вопрос. Пока абсолютно неважно, кто я. Тебе будет лишь достаточно знать… Я — то, что ты так упорно пытаешься подавить в себе.

Ответ повис в моём сознании. Он ничего не объяснил. Только дал лишнюю информацию для размышлений. В нём было что-то пугающее. Я чувствовал, что злость на отца, равнодушие, с которым я смотрю на будущее, та самая часть с тьмой, которая шептала, глядя на Лорда и моих обидчиков — это всё он.

— И как мне это понимать? — Спросил я, стараясь сохранить внутреннюю дистанцию.

— Как хочешь… — Ответил Джин Хо, и на мгновение мне показалось, что он фыркнул.

***

Мы с мамой так и остались жить у бабушки с дедушкой. С той самой ночи Джин Хо больше не покидал меня. Он стал моим постоянным спутником. Моя жизнь незаметно перестраивалась вокруг него. Любой конфликт, малейшее разногласие — он тут же предлагал решить просто и быстро, жестоко. Иногда его доводы казались такими логичными, что сопротивляться было трудно. Пришлось научиться игнорировать его. Но слышать Джин Хо я не переставал никогда.

В следующий раз я увидел отца весной 2005 года. Каким бы он ни был, я скучал. Сейчас даже не понимаю почему. Возможно, по тому призраку отцовства, который маячил на горизонте воспоминаний. Возможно, по иллюзии нормальной семьи, которую не смогли сохранить. В апреле он связался с мамой и сказал, что хочет провести со мной время. Мама спросила у меня, хочу ли я этого. Я сказал, что не против. В основном потому, что соскучился по Лорду.

Когда я вошёл во двор нашего дома, сердце сжалось. Из конуры вышел Лорд. Мой Лорд. Мой друг. Он замер на секунду, уставившись, как будто я был для него таким же сном, как он для меня. Он рванул ко мне, поднялся от радости на задние лапы, а передними упёрся мне в грудь, облизывая лицо. Он скулил, вилял хвостом. В его глазах я прочитал то же, что чувствовал сам — я скучал по нему, и без него было невыносимо одиноко. Я обнял моего друга, уткнулся лицом в грубую шерсть.

Часа два мы провели во дворе. Я кидал ему потрёпанный мяч, он приносил, мы сидели на ступеньках крыльца, и я тихо рассказывал ему обо всём, что случилось за это время. О жизни у бабушки, о Джин Хо. Он слушал, положив голову мне на колени, и внимательно смотрел мне в глаза из-под лобья.

— Думаешь, он понимает тебя? — Усмехнулся Джин Хо. Его голос прозвучал громко, нарушая умиротворение.

— Я уверен в этом. Если не нравится, можешь не слушать, — парировал я мысленно, поглаживая Лорда по голове.

Потом отец позвал обедать. Он сварил рамён, дешёвую лапшу. Разлил по тарелкам. Мы ели на кухне, молча, за столом, за которым когда-то собирались втроём. Отец избегал моего взгляда, уставившись в тарелку.

— Даже не постарается? После этого, он смеет называть себя отцом? Так он хотел провести время? — Возмутился Джин Хо.

— Согласен… Если бы не Лорд, я бы и не пришёл. На что я надеялся? — Внутри всё кипело. Эта встреча была пустой, бессмысленной формальностью.

Вечером, попрощавшись с Лордом, я ушёл обратно к бабушке. Отец даже не вышел. Ничего нового и необычного в тот день не произошло. Поэтому трещина, пролегавшая между мной и отцом, стала шире.

В мае, когда я в следующий раз пришёл по его просьбе, я увидел в доме незнакомую женщину. О ней я запомнил лишь одно: тупое, мерзкое лицо. Она сидела на нашем диване в гостиной. Одета слишком нарядно для этого места. Отец, застигнутый врасплох, засуетился, попытался что-то объяснить, бормоча про «друга», про «случайный визит».

— Не успел выпроводить до нашего прихода? — Смеялся Джин Хо.

Я не стал слушать отца. Развернулся и вышел, хлопнув дверью.

По дороге к бабушке я думал, стоит ли рассказывать маме. Ей будет больно. Обидно. Выбьет её из равновесия, которое только-только начинало возвращаться. Мысли путались. Но когда мама увидела меня, она словно почувствовала неладное. Женская интуиция.

— Как там отец? Нашёл себе кого-нибудь? — Спросила она, едва я переступил порог.

Я удивился. Она безошибочно угадала. Я не попытался увильнуть или как-то смягчить новость для неё. Сказал как есть:

— Да… Мам…

Я не знал, что ещё можно было сказать. Да я бы и не успел. Её реакция была мгновенной. Она молча переоделась и почти побежала в сторону нашего дома. Я кинулся за ней, но не мог угнаться.

Когда я, запыхавшись, подбежал к нашему дому, мама уже колотила кулаками в дверь, требуя, чтобы отец открыл. Её удары были сильными, отчаянными.

— Открой! Немедленно открой! Я знаю, что ты там!

Дверь распахнулась. Отец, красный от гнева и смущения, грубо оттолкнул её.

— Убирайся! Не твоё дело!

И дверь захлопнулась перед маминым лицом. Она снова начала колотить в неё, сдавленно рыдая.

— Он перешёл границы… — Прошипел Джин Хо, его голос был низким, вкрадчивым. — Мы должны наказать его! Оторвать руки, заставить его их сожрать, чтобы в следующий раз он задумался о том, стоит ли их протягивать.

Меня охватил ужас.

Не столько за маму, бьющуюся в истерике у двери, сколько за то, насколько я был согласен с Джин Хо. Эта жестокая, изуверская картина казалась ему справедливым наказанием. А я кивал в такт его словам.

Я увидел, как Лорд, испуганный криками, забился в самую глубь конуры, свернувшись клубком, поджимая уши. Он, как и я, был бессилен перед этим безумием.

Пока я стоял в оцепенении, не заметил, как сзади появились двое в тёмно-синей форме с нашивками в виде перекрещённых клинков. Охотники. Специальный отряд по поддержанию правопорядка. Их вызвала бабушка, пока мы с мамой бежали сюда. Они действовали быстро, без лишних слов. Один мягко и осторожно оттеснил маму от двери, другой, проникнув внутрь дома, вывел отца на крыльцо. Тот выглядел жалко, его бравада испарилась, сменившись испугом и злостью.

Его взгляд упал на меня. Глаза, полные ненависти к собственному ребёнку. Он не сказал ничего маме. Даже не посмотрел на неё. Но сказал мне. Со злобой в голосе:

— Спасибо тебе… Сынок…

Эти слова, пропитанные упрёком и ядом, ударили в самое сердце. Злость внутри, долго сдерживаемая, нашла путь на свободу. Всепоглощающий гнев захлестнул меня. Чего он ожидал? Что я промолчу? Буду прикрывать его измены? Встану на его сторону? С чего бы мне вставать на сторону этого мерзкого, отвратительного, эгоистичного ублюдка?

Всё что я чувствовал — ярость.

В этот момент я и поддался уговорам Джин Хо. С диким криком я бросился на эту падаль, сжимая кулаки, желая разорвать, стереть с лица земли этот взгляд, эти слова, его самого. Один из Охотников перехватил меня на лету, оттащил в сторону и поставил рядом с рыдающей мамой. Я орал, брыкался, но его хватка была железной.

С тех пор, отца я больше не видел. Они с мамой быстро развелись. Дом по решению суда достался маме, но, как мы позже увидели, этот выродок успел вынести из него всё, что не было прибито гвоздями.

Мы не стали там жить. Мама сказала, что не сможет. Мы остались у бабушки, пока шла продажа дома.

Я отстранился ото всех. От мамы, которая погрузилась в свою депрессию. От бабушки с дедушкой, чьи жалостливые взгляды стали раздражать. От Ю Гольхёна, его я просто игнорировал.

— Нам никто не нужен. — Твердил Джин Хо.

— Будешь бесить, займёшь место рядом с ними. — Отвечал я ему каждый раз.

— От меня так просто не избавишься…

— Но могу игнорировать.

Единственным моим связующим звеном с миром был Лорд. Каждый день я ходил к пустующему дому, приносил с собой еду. Мы сидели во дворе, и я говорил с ним. Рассказывал о своей пустоте в душе, об озлобленности на мир, которая теперь жила во мне постоянно. Он слушал. Он был единственным, кто слушал меня. Не осуждал. Не давал советов. Просто принимал меня.

Я до последнего надеялся, что, когда продадут дом, мне позволят забрать Лорда к бабушке. Умолял об этом. Ничего не вышло. Старые хозяева, которые и оставили его нам, когда продали родителям дом, согласились забрать его назад. Мама сказала, что так будет лучше, что у них есть большой двор, где он сможет свободно бегать, что они друг друга знают.

В тот день, когда они пришли за моим другом, я стоял в стороне и смотрел, как незнакомый мужчина отстёгивает цепь от ошейника. Лорд не сопротивлялся. Он обернулся, посмотрел на меня. И я увидел, как по его тёмной шерсти на морде скатилась слеза. И по моему лицу текли такие же предательские, горячие слёзы. Мы смотрели друг на друга, и оба понимали, что это — конец.

Последняя нить, связывающая меня с чем-то тёплым и живым, оборвалась. Я отчётливо почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло.

После этого я остался с Джин Хо наедине. По-настоящему наедине. И он стал говорить громче. Подначивал воровать у бабушки мелкие деньги из шкатулки, где она хранила сбережения «на чёрный день». Я поддавался. Потому украденное шло на сигареты, которые теперь я курил уже не из любопытства, а чтобы заглушить гул в собственных мыслях. Я ввязывался в драки. Не для защиты. Я нападал первым. С жестокостью, которой учил меня Джин Хо.

Не было Лорда, чтобы заставить меня всё это бросить. Не было никого, чтобы удержать. Я буквально чувствовал, как эмоции во мне угасают. Как я перестаю испытывать жалость или сострадание к кому-либо. Со дня побега от отца во мне копилось слишком много боли, злости, разочарования. Я хотел, чтобы и все остальные вокруг меня чувствовали тоже. Мне было всё равно на последствия. Даже когда дедушка, обнаружив пропажу денег, впервые в жизни ударил меня — шлёпнул ладонью по лицу так, что в ушах зазвенело, а на скуле расцвёл синяк, — я не почувствовал ни стыда, ни обиды.

Я перестал ходить в школу. Дни напролёт слонялся по улицам, иногда с Гольхёном, чаще один.

Вспоминая то время теперь, я даже удивляюсь, как я смог закончить школу. Мастера и наставники звонили, мама ходила на унизительные беседы.

Жизнь с того момента стала пустой. Бесцветной. Джин Хо стал единственным спутником.

Но в 2012 году, спустя долгие семь лет этого внутреннего распада, появился первый проблеск. Случайный, как и всё в этой жизни.

***

В 2012 году мама, исчерпав все аргументы и всё своё терпение, применила последнее средство: шантаж. Она записала меня на вступительные экзамены в Академию Прикладного Мастерства. Не спрашивала, хочу ли я туда. Просто поставила перед фактом:

— Или учишься, или ищешь работу и съезжаешь.

В её глазах я наконец увидел решимость. Даже Джин Хо на время притих, почуяв в этой решимости силу, с которой пока что было бесполезно бороться.

Академия готовила кадры для рудников мана-камней — станового хребта экономики нашей страны. Профессии были разные: от смотрителей и учётчиков до ремонтников тяжёлой техники. Я, не глядя, ткнул в графу «Инженерная подготовка». Звучало солидно. Но на деле же программа сводилась к изучению и починки примитивных устройств, конвейерных лент, проходческих щитов и систем вентиляции — всего того, что копошилось в земле, добывая драгоценные камни.

Мана-камни.

К тому моменту, как я родился, их уже давно перестали воспринимать как чудо или магию. Они были такой же обыденностью, как уголь когда-то. Сначала Охотники зачищали обнаруженные пещеры или шахты от тварей. Туманные резчики, летучие мыши-кровососы размером с собаку, пещерные ящеры с невероятно крепкими хвостами. Зачистка никогда не была одной единственной. Монстры возвращались, приползали на запах концентрированной маны, как мухи на мёд. Это был бесконечный, изматывающий цикл: кровь, смерть — ради камней. Потом, после зачистки, приходили искатели жил, отмечали самые насыщенные участки. И уже затем — горняки. Люди в промасленной робе, с испачканными лицами, которые выражали бесконечную усталость. Их труд считался низкоквалифицированным, почти каторжным. Нас, «инженеров», готовили быть чуть выше в этой цепочке — теми, кто чинит инструменты для рабочих. Мир, который когда-то манил меня суперсилами и справедливостью, предстал гигантской, бездушной машиной по перемалыванию жизней.

Первый мой день учёбы начался с провала. Я опоздал на автобус. Пришёл на остановку как раз в тот момент, когда задние огни автобуса растворялись в утреннем тумане. Я прислонился спиной к остановке, достал сигарету. Джин Хо молча наблюдал. Он ещё не до конца проснулся.

Тогда ко мне подошёл парень. Высокий, чуть сутулящийся, в новенькой куртке. У него было открытое, немного простодушное лицо и непринуждённая улыбка, которая сразу вызвала во мне раздражение.

— Привет! Тоже опоздал? — Спросил он, взглянув в сторону пустой дороги.

Я молча кивнул в ответ, затягиваясь, давая понять, что не настроен на пустую болтовню. Но он не уловил сигнала или проигнорировал его.

— Может, по кофейку? А то минут двадцать ещё торчать тут… — Он махнул рукой. — Я вчера тут ларёк приметил, там вроде недорого.

Я хотел отказаться. Просто отвернуться. Промолчать. Но что-то в его навязчивой непринуждённости, в этой глупой улыбке задело меня. Было проще кивнуть, чем препираться с ним. Я бросил недокуренную сигарету под ноги.

— Меня, кстати, Ким Томин зовут, — представился он, шагая рядом. И, после короткой паузы, протянул руку.

— Не трогай его. Какой-то придурок… — Прошипел Джин Хо у меня в голове. Но я уже автоматически, против воли, протянул свою руку в ответ. Рукопожатие было крепким.

— Я — Ан Минхо.

— Приятно познакомиться, Минхо! — Томин, мне показалось, искренне обрадовался, как будто мы заключили выгодный союз, а не просто представились из вежливости.