Полная версия:
Danis Naum Arba’in
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Утро 10 мухаррама (день Ашуры) началось с построения. У Хусейна было около семидесяти двух боеспособных мужчин: примерно тридцать два всадника и сорок пеших. Правый фланг он поручил Зухайру ибн Кайну, левый — Хабибу ибн Музахиру, знамя — своему брату Аббасу. Вокруг шатров сложили хворост и камыш, чтобы при необходимости поджечь и защитить тыл от конных атак.
Перед началом боя произошло одно из самых символических событий дня. Хурр ибн Язид ар-Рияхи, командир авангарда, который ранее перехватил караван Хусейна, перешёл на его сторону. Поражённый происходящим и мучимый совестью, он подъехал к лагерю, попросил прощения и присоединился к обречённым. Хусейн принял его. Хурр стал одним из первых, кто пал в этот день.
Бой начался с перестрелки стрелами и отдельных поединков. Спутники Хусейна выходили один за другим, сражались и гибли. Среди первых пали Муслим ибн Аусаджа, Хабиб ибн Музахир, Зухайр ибн Кайн. Постепенно поле усеяли тела тех, кто ещё утром стоял в строю. Когда почти все спутники были убиты, в бой вступили родственники Хусейна. Погибли сыновья Акиля, сыновья Джафара, сыновья Хасана. Особенно тяжело переживали гибель юного Касима ибн Хасана и Али аль-Акбара, сына самого Хусейна, который пошёл в бой одним из первых среди хашимитов.
Аббас ибн Али, знаменосец и один из самых сильных воинов отряда, предпринял отчаянную попытку прорваться к Евфрату, чтобы принести воду детям. Он сумел наполнить бурдюк, но на обратном пути был атакован. Ему отрубили правую руку, затем левую. Бурдюк был пробит. Тяжелораненый Аббас упал недалеко от лагеря и умер, так и не доставив воду.
К середине дня Хусейн остался почти один. Он ещё несколько раз выходил к шатрам, прощался с женщинами и детьми, утешал сестру Зайнаб. В какой-то момент он вынес на руках своего шестимесячного сына Али аль-Асгара и обратился к противнику с просьбой дать ребёнку воды. В ответ была выпущена стрела, которая поразила младенца в горло. Хусейн зарыл сына прямо на поле боя.
Оставшись последним, Хусейн продолжал сражаться. Он был уже тяжело ранен: стрелы и удары мечей покрыли его тело. Воины Умара ибн Саада колебались, не решаясь нанести последний удар внуку пророка. Тогда Шимр ибн Зиль-Джавшан стал подгонять их. По наиболее распространённым сообщениям, смертельный удар нанёс Синан ибн Анас ан-Нахаи, а голову отсёк либо он, либо Шимр, либо Хаули ибн Язид. Голову Хусейна водрузили на копьё.
После гибели Хусейна тела павших были обезглавлены. По приказу Умара ибн Саада всадники проскакали по телам, чтобы окончательно их изуродовать. Женщин и оставшихся в живых детей, среди которых был больной сын Хусейна Али Зайн аль-Абидин, взяли в плен. На следующий день караван пленных и отрубленных голов двинулся в Куфу, а затем — в Дамаск, ко двору Язида.
Так завершился день 10 мухаррама 61 года хиджры. Небольшой отряд, насчитывавший около семидесяти двух бойцов, был полностью уничтожен армией, превосходившей его в десятки раз. Гибель Хусейна и его спутников стала не просто военным поражением. Она превратилась в событие, которое навсегда изменило историческую память мусульманской общины и легло в основу одной из самых мощных традиций поминовения в мировой истории.
Значение Кербелы для формирования шиитской идентичности
Гибель Хусейна ибн Али в Кербеле 10 мухаррама 61 года хиджры стала одним из тех редких исторических событий, которые не просто остаются в памяти, а превращаются в фундамент коллективной идентичности. Если до 680 года сторонники Али и его потомков представляли собой скорее политическую партию внутри мусульманской общины, то после Кербелы они начали обретать черты отдельной религиозной общности со своей историей, своими символами, своей болью и своим пониманием справедливости.
Кербела создала то, чего раньше не хватало проалидскому движению, — центральную травму. Убийство внука пророка, сопровождавшееся жаждой, пленением женщин и детей, надругательством над телами, воспринималось не просто как политическое поражение. Оно переживалось как космическая несправедливость, как предательство самой сути пророческой миссии. Эта травма стала точкой кристаллизации. Вокруг неё начала формироваться особая память, особый эмоциональный строй и особый язык.
Одним из первых проявлений этой новой идентичности стало движение «таввабунов» — «кающихся». Уже в 684—685 годах группа куфийцев, мучимых чувством вины за то, что не поддержали Хусейна, подняла восстание, чтобы искупить свою пассивность. Большинство из них погибло. Этот акт покаяния через кровь показал, что гибель Хусейна уже воспринималась не как частный эпизод, а как событие, требующее ответа от всей общины, связанной с Ахль аль-Бейт.
С течением времени рассказ о Кербеле претерпел глубокую трансформацию. То, что первоначально выглядело как относительно небольшое военное столкновение, в шиитской традиции превратилось в парадигматический миф — рассказ о противостоянии сил добра и зла, света и тьмы, справедливости и тирании. Хусейн из исторического персонажа стал архетипом совершенного мученика, «господина шахидов». Его отказ подчиниться Язиду начал пониматься как вечный образец: лучше умереть, сохранив достоинство, чем жить в унижении.
Эта парадигма Кербелы стала работать на нескольких уровнях одновременно. Во-первых, она создавала чувство принадлежности. Тот, кто плачет по Хусейну, кто вспоминает жажду его детей, кто проклинает убийц, автоматически оказывается внутри общины. Слёзы превратились в знак идентичности. Уже ранние имамы подчёркивали ценность оплакивания Хусейна. Позже это оформилось в целую систему ритуалов: маджалисы (траурные собрания), чтение марсий, шествия, самобичевание, театрализованные представления (та‘зия).
Во-вторых, Кербела дала шиитам особую историческую оптику. Вся последующая история стала прочитываться через призму этого события. Власть, которая преследует потомков пророка или их сторонников, автоматически ассоциируется с Язидом. Страдание общины воспринимается как продолжение страдания Хусейна. Отсюда знаменитая формула: «Каждый день — Ашура, вся земля — Кербела». Она означает, что борьба между справедливостью и угнетением не закончилась в 680 году и продолжается постоянно.
В-третьих, событие Кербелы укрепило учение об имамате. Гибель Хусейна сделала ещё более очевидной идею, что истинные руководители общины — это потомки пророка через Али и Фатиму, обладающие особым знанием и правом. Страдания имамов, их преследования, а впоследствии и идея сокрытия Двенадцатого имама стали логическим продолжением кербелинской трагедии. Община, лишённая видимого справедливого правителя, должна была сохранять верность скрытому имаму и жить в состоянии ожидания, одновременно помня о цене, которую заплатил Хусейн.
Кербела также создала мощный пространственный символ. Само место гибели превратилось в священную территорию. Уже в ранние века начинается практика зиярата — паломничества к могиле Хусейна. Посещение Кербелы становится одним из важнейших актов шиитского благочестия. В некоторых преданиях оно ставится в один ряд с ключевыми признаками истинного верующего. Так физическое пространство оказалось неразрывно связано с идентичностью.
Наконец, парадигма Кербелы обладала огромным мобилизационным потенциалом. В разные эпохи она могла использоваться по-разному: как призыв к терпению и внутреннему совершенствованию или, напротив, как призыв к активному сопротивлению несправедливой власти. В XX веке, особенно в Иране, она была переосмыслена в революционном ключе. Образ Хусейна, восставшего против тирана, стал одним из центральных символов политической мобилизации.
Таким образом, значение Кербелы для формирования шиитской идентичности трудно переоценить. Это событие:
— превратило политическую партию в религиозную общину с собственной священной историей;
— создало центральный эмоциональный и символический стержень (траур, мученичество, сопротивление);
— дало язык для осмысления власти, страдания и справедливости;
— породило устойчивую ритуальную традицию, которая до сих пор ежегодно воспроизводит чувство принадлежности у миллионов людей;
— сделало память о несправедливости постоянным элементом коллективного самосознания.
Без Кербелы шиизм, каким мы его знаем, скорее всего, не сложился бы. Именно эта трагедия стала тем горнилом, в котором из разрозненных сторонников семьи пророка начала формироваться особая конфессиональная идентичность — со своей памятью, своими святынями, своей болью и своей надеждой.
Первый Арбаин
Прибытие Джабира ибн Абдуллаха аль-Ансари на могилу Хусейна на 40-й день
Сороковой день после гибели Хусейна ибн Али — 20 сафара 61 года хиджры — вошёл в историю как первый Арбаин. Именно в этот день, согласно устойчивой шиитской традиции, на равнину Кербелы прибыл Джабир ибн Абдуллах аль-Ансари — один из старейших и наиболее уважаемых сподвижников пророка Мухаммада.
Джабир принадлежал к племени хазрадж и был ансаром. Он присутствовал при второй клятве при Акабе, участвовал во многих сражениях пророка и прожил долгую жизнь, став свидетелем почти всех ключевых событий ранней исламской истории. К 61 году хиджры он был уже глубоким старцем. По многим сообщениям, к этому времени он потерял зрение. Тем не менее, когда весть о трагедии в Кербеле достигла Медины, Джабир не смог остаться в стороне.
В сопровождении Атыйи аль-Ауфи (иногда его называют Атой), одного из табиинов, он отправился в путь. По преданию, Атыйя шёл рядом и поддерживал слепого старца. Их путешествие из Хиджаза в Ирак заняло время, достаточное для того, чтобы прибытие совпало именно с сороковым днём после Ашуры.
Когда они приблизились к Кербеле, Джабир попросил провести его к Евфрату. Там он совершил полное ритуальное омовение (гусль), надел чистую одежду и натёрся благовониями. После этого он попросил снять обувь и медленно, с большим почтением, направился к месту погребения. Каждый шаг он сопровождал поминанием Аллаха.
Дойдя до могил, Джабир попросил Атыйю помочь ему определить точное место погребения Хусейна. Согласно одному из рассказов, он брал в руки песок с разных могил, нюхал его и наконец остановился, сказав: «Это могила Абу Абдиллаха. Я узнаю его запах. Я целовал его при жизни». Затем он бросился на могилу, громко трижды произнёс «Аллаху акбар» и потерял сознание от горя.
Когда Джабир пришёл в себя, он обратился к Хусейну со словами приветствия и скорби. Он говорил с ним так, будто тот мог ответить: «Мир тебе, о Абу Абдиллах! Мир тебе, о сын Посланника Аллаха! Почему ты не отвечаешь своему другу?» И сам же отвечал себе: «Как может ответить тот, чья голова отделена от тела?» Затем он продолжил: «Свидетельствую, что ты выполнил то, что обещал Аллах. Я клянусь, что мы с тобой в том, за что ты принял мученическую смерть».
После этого Джабир обошёл могилы других павших, приветствуя каждого. Он заявил, что намерения его сердца совпадают с тем, ради чего погиб Хусейн, и что в День Воскресения он хочет быть воскрешён вместе с ним и его спутниками.
В некоторых источниках говорится, что в тот же день на Кербелу прибыли и оставшиеся в живых члены семьи Хусейна — женщины и Али Зайн аль-Абидин, возвращавшиеся из Дамаска в Медину. Согласно этим преданиям, они встретили Джабира у могил, и вместе они провели несколько дней в трауре. Историческая достоверность этой встречи обсуждается учёными: часть исследователей считает её возможной, другие полагают, что возвращение семьи произошло позже. Однако сам факт приезда Джабира на 20 сафара почти не оспаривается в шиитской традиции.
Значение этого события трудно переоценить. Джабир ибн Абдуллах стал первым известным паломником, совершившим зиярат к могиле Хусейна. Его поступок заложил основу традиции, которая со временем превратилась в один из самых массовых ритуалов в исламском мире. Уже ранние имамы подчёркивали особую ценность посещения Кербелы именно в день Арбаина. В одном из преданий, приписываемых имаму Хасану аль-Аскари, зиярат Арбаина назван одним из признаков настоящего верующего.
Так одинокий слепой старец, пришедший через пустыню, чтобы склониться над безымянной ещё могилой, положил начало традиции, которая через четырнадцать веков собирает десятки миллионов людей. Первый Арбаин стал не просто актом личного траура. Он стал началом непрерывной цепи памяти, связывающей поколение за поколением с равниной Кербелы и с тем, что произошло на ней 10 мухаррама 61 года.
Возвращение уцелевших членов семьи (Имам Зейн аль-Абидин, Зейнаб) в Кербелу
После гибели Хусейна и большинства его спутников уцелевшие члены семьи оказались в положении пленников. Среди них были сестра Хусейна Зейнаб бинт Али, его сын Али ибн аль-Хусейн (известный как Зейн аль-Абидин или ас-Саджад), другие женщины из рода Бану Хашим, дети и несколько выживших спутников. 11 мухаррама караван пленных был отправлен из Кербелы в Куфу. Женщин посадили на верблюдов без сёдел, Зейн аль-Абидина, тяжелобольного, заковали в цепи. Вместе с ними везли отрубленные головы мучеников, водружённые на копья.
В Куфе пленников провели по улицам и представили Убайдуллаху ибн Зияду. Там Зейнаб произнесла одну из своих знаменитых речей, в которой открыто осудила действия наместника и напомнила о правах семьи пророка. Из Куфы караван направили в Дамаск, ко двору Язида. Путь был долгим и тяжёлым. Пленников везли через города и селения, подвергая унижениям, демонстрируя «победу» Омейядов.
В Дамаске Зейнаб и Зейн аль-Абидин вновь проявили стойкость. Речи Зейнаб во дворце Язида стали одним из самых сильных публичных обличений власти в ранней исламской истории. Она не только защитила честь семьи, но и превратила само пленение в акт свидетельства: правда о Кербеле прозвучала в самом центре омейядской столицы. Язид, столкнувшись с растущим недовольством и опасаясь последствий, в конце концов распорядился отпустить пленников и отправить их в Медину.
Согласно устойчивой шиитской традиции, на обратном пути уцелевшие члены семьи попросили провести их через Кербелу. Это возвращение связывают с 20 сафара — днём Арбаина. Предание гласит, что, достигнув равнины, где ещё недавно стоял их лагерь, Зейнаб, Зейн аль-Абидин и остальные женщины вновь оказались на месте гибели близких.
Встреча с могилами стала одним из самых эмоционально насыщенных моментов всего повествования. Зейнаб, по рассказам, упала на землю у могилы брата, громко стеная. Она обращалась к Хусейну, говорила о том, что выполнила его завет — сохранила послание и донесла правду до людей, — но не смогла уберечь всех. Женщины и дети рыдали, вспоминая тех, кого оставили здесь сорок дней назад. Зейн аль-Абидин, несмотря на болезнь и пережитое, возглавил поминовение.
По некоторым источникам, именно здесь произошла встреча с Джабиром ибн Абдуллахом аль-Ансари, который к тому времени уже прибыл для зиярата. Вместе они провели несколько дней в трауре на равнине Кербелы. После этого караван продолжил путь в Медину.
Историческая точность этого возвращения именно на 20 сафара 61 года остаётся предметом дискуссии среди исследователей. Часть учёных считает, что сроки путешествия из Дамаска делают прибытие в Кербелу на первый Арбаин маловероятным, и относят его к более позднему времени. Другие приводят аргументы в пользу возможности такого маршрута и настаивают на раннем происхождении предания. Независимо от точной хронологии, сам мотив возвращения семьи на место трагедии прочно вошёл в шиитскую историческую память.
Это возвращение имело глубокий символический смысл. Если Джабир стал первым внешним паломником, то Зейнаб и Зейн аль-Абидин стали теми, кто вернулся на место собственной катастрофы. Они не просто оплакали мёртвых — они связали прошлое с будущим. Именно через них память о Кербеле получила живых носителей. Зейнаб своей речью и стойкостью сделала трагедию публичной. Зейн аль-Абидин, став четвёртым имамом, сохранил преемственность и заложил основу дальнейшего развития общины.
Возвращение уцелевших в Кербелу завершает первый круг событий. От исхода из Медины — через Мекку, пустыню, жажду, бой, плен, Дамаск — и снова на ту же равнину. Круг замкнулся. Но вместо исчезновения история Кербелы только начинала свой долгий путь в коллективной памяти.
Закладка традиции зиярата (посещения)
Трагедия Кербелы могла бы остаться одним из многих эпизодов ранней исламской истории — кровавым, но локальным. Однако уже в первые десятилетия после 61 года хиджры вокруг могилы Хусейна начала складываться устойчивая практика посещения, которая со временем превратилась в одну из центральных форм шиитского благочестия. Эта практика получила название зиярат — посещение священного места с целью выражения почтения, скорби и духовной связи.
Первым известным актом такого посещения стало прибытие Джабира ибн Абдуллаха аль-Ансари на 20 сафара. Его поступок имел принципиальное значение. Джабир не просто пришёл почтить память погибшего. Он совершил ритуально оформленное действие: омовение в Евфрате, облачение в чистые одежды, использование благовоний, медленное приближение к могиле, приветствие, длительное оплакивание и обращение к покойному как к живому. Всё это уже содержало зачатки того, что позже станет полноценным зияратом.
Вскоре после событий Кербелы могила Хусейна начала привлекать и других людей. Племя бану Асад, жившее поблизости, первым позаботилось о погребении тел. Затем, по мере распространения известий о произошедшем, к месту гибели стали приходить отдельные верующие. Уже в период правления Омейядов, несмотря на враждебность власти, посещения продолжались, хотя и носили скрытый или полулегальный характер.
Особую роль в закреплении традиции сыграли имамы из рода Хусейна. Четвёртый имам, Али Зейн аль-Абидин, сам переживший Кербелу, сохранял и передавал память о произошедшем. Последующие имамы — особенно Мухаммад аль-Бакир и Джафар ас-Садик — активно поощряли посещение могилы. В преданиях, восходящих к ним, зиярат Хусейна описывается как деяние огромной духовной ценности. Некоторые хадисы ставят его рядом с хаджем или даже выше отдельных форм обязательного поклонения по степени награды. В одном из известных высказываний, приписываемых имаму Хасану аль-Аскари, зиярат Арбаина назван одним из признаков настоящего верующего.
Важным этапом стало появление специальных текстов — зияратов. Это молитвенные обращения, которые читаются у могилы. Наиболее известным из них является «Зиярат Арбаин», авторство которого традиция связывает с имамом Джафаром ас-Садиком. В этих текстах соединяются приветствие, исповедание веры, проклятие убийц, выражение скорби и просьба о заступничестве. Зиярат превращался из простого посещения в полноценный ритуал с фиксированным содержанием.
Постепенно вокруг могилы начала формироваться и материальная инфраструктура. При Мухтаре ас-Сакафи, поднявшем восстание во имя отмщения за Хусейна (середина 60-х годов хиджры), было возведено первое строение над могилой. В последующие века, несмотря на периодические разрушения со стороны враждебных правителей (особенно при некоторых Аббасидах и позже), святыня восстанавливалась и расширялась. Кербела из пустынной равнины постепенно превращалась в священный город.
Паломники. Фото: Fars Media Corporation
Традиция зиярата имела несколько важных функций. Во-первых, она поддерживала живую связь с событием Кербелы. Посещение могилы делало трагедию не абстрактным историческим фактом, а переживаемым присутствием. Во-вторых, она создавала пространство солидарности. Люди, приходившие к могиле, ощущали себя частью одной общины, объединённой общей памятью и общей скорбью. В-третьих, зиярат работал как акт сопротивления. В условиях, когда власть стремилась предать забвению или дискредитировать Хусейна, само посещение его могилы становилось политическим и религиозным высказыванием.
Со временем практика расширялась. Появились особые дни, когда посещение считалось особенно желательным: день Ашуры, день Арбаина, ночь пятницы, день рождения Хусейна и другие даты. Возникли обычаи, связанные с принесением земли Кербелы (турба), использованием её при молитве, раздачей воды в память о жажде мучеников. Всё это превращало зиярат в разветвлённую систему ритуалов.
Таким образом, традиция посещения могилы Хусейна была заложена уже в первые месяцы и годы после Кербелы. Она родилась из личного горя Джабира, из боли семьи, из чувства вины части куфийцев и из сознательной работы имамов по сохранению памяти. То, что началось как одиночное паломничество слепого старца, через столетия выросло в одну из самых массовых и устойчивых практик в исламском мире. Зиярат стал способом не только помнить, но и заново переживать Кербелу — поколение за поколением, век за веком.
Формирование ритуала в первые века
Арбаин при Омейядах и Аббасидах
В первые столетия после Кербелы традиция поминовения Хусейна и посещения его могилы складывалась медленно, в условиях постоянного напряжения между памятью общины и политикой власти. Омейяды и Аббасиды по-разному относились к этому месту и к связанным с ним ритуалам, но ни одна из династий не смогла полностью подавить формирующуюся практику.
При Омейядах (661—750)
После 61 года хиджры власть Омейядов стремилась минимизировать значение произошедшего. Кербела должна была остаться локальным эпизодом, а не точкой сборки оппозиционной идентичности. Поэтому открытые массовые поминовения были опасны и практически невозможны. Тем не менее полностью остановить поток людей к могиле не удалось.
Уже в первые десятилетия после гибели Хусейна к месту погребения продолжали приходить отдельные верующие. Посещения носили скрытый или полулегальный характер. Власти периодически усиливали контроль, наказывали паломников, но сама могила в этот период, по имеющимся сведениям, не подвергалась систематическому разрушению. Память сохранялась в частных собраниях — в домах имамов и их сторонников в Медине и других городах. Там читали рассказы о Кербеле, произносили элегии (марсий), плакали. Эти закрытые маджалисы стали одной из форм сохранения традиции в условиях давления.
Важным событием омейядского периода стало восстание «таввабунов» (кающихся) в 65 году хиджры. Куфийцы, мучимые чувством вины за то, что не поддержали Хусейна, собрались у его могилы, оплакали его и двинулись мстить. Большинство из них погибло. Этот акт показал, что Кербела уже работает как мощный эмоциональный и мобилизационный символ.
К концу омейядской эпохи посещение могилы Хусейна, несмотря на все ограничения, уже воспринималось частью благочестия сторонников Ахль аль-Бейт. Ритуал ещё не был массовым и публичным, но его ядро — зиярат, оплакивание, чтение элегий — уже существовало.
При Аббасидах (750—1258)
Aббасиды пришли к власти на волне проалидских настроений и первоначально использовали память о Хусейне в своей пропаганде против Омейядов. В первые десятилетия их правления отношение к Кербеле было более мягким. Появились возможности для более открытого посещения могилы, а само место начало благоустраиваться.
Однако по мере укрепления власти Аббасиды всё чаще воспринимали культ Хусейна как потенциальную угрозу. Особенно жёсткой стала политика при халифе аль-Мутаваккиле (847—861). Он приказал разрушить мавзолей Хусейна, сровнять могилу с землёй, вспахать территорию и даже залить её водой, чтобы стереть саму возможность определить место погребения. Посещение Кербелы было запрещено под страхом суровых наказаний. Это была самая решительная попытка уничтожить материальный центр шиитской памяти.
Но даже эти меры не смогли прервать традицию. После смерти аль-Мутаваккиля его сын аль-Мунтасир разрешил восстановить строение над могилой. В последующие десятилетия святыня вновь отстраивалась, разрушалась и восстанавливалась. Власть колебалась между подавлением и вынужденным признанием популярности места.
