Даниил Белинский Ассистентка

Глава 4

Конец эфира. Всё прошло идеально. С ведущим распрощались быстро и спустились по ступеням с крыльца.

К этому времени пошёл мелкий дождь, который, как казалось, огорчился, обнаружив себя над Хабаровском, и рыдал всё сильнее. Но неприятная погода вкупе с порывами ветра ничуть не умаляла эйфории.

Улица уже уснула в безлюдной тишине, и только на обочине стоял серый японский минивэн — один из тех редких автомобилей, что ввозят во Владивосток прямиком из Японии. Фары иномарки томно и мягко подсвечивали мокрый тротуар.

Девушка на мгновение остановилась и, задумавшись, поймала себя на странной мысли. Отчего-то новая шуба показалась ей такой же неестественной, как и этот минивэн.

— Ох, как всё замечательно прошло! Ты умница, с ответами не подвела, держи ключи, — профессор протянул ей брелок от своего автомобиля, выводя из ступора. — Завтра вечером вернёшь или в понедельник утром?

— В понедельник, если не возражаете.

— Конечно, не возражаю, тебе попробуй возрази. Только не задерживайся, а то мой Димка снова найдёт предлог профукать пары, — отчеканил Бирюза, направляясь к «Москвичу».

Василиса, предвкушая примерку волшебной шубы и свободный транспорт в своём распоряжении, направилась следом, украдкой поглядывая на замысловатое творение японского автопрома.

Внезапно из тени вышел необъятный мужчина в чёрной кожанке, фигурой напоминающий буйвола, и невзначай посмотрел в их сторону. Морщинистый лысый череп, испещрённый старыми шрамами, блеснул от влаги. Незнакомец кривовато улыбнулся и окликнул профессора:

— Здравствуйте, уважаемый. Сигаретки не найдётся?

Голос прозвучал нарочито вежливо и дружелюбно.

— Доброго вечера, товарищ. Не курю, — уверенно произнёс профессор и вопросительно обернулся к помощнице. — Ты ведь тоже?

Девушка, интуитивно ощущающая неладное, промолчала, лишь отрицательно мотнув головой.

Повисла давящая, удушливая пауза. Неясное, липкое чувство тревоги подступало медленно, но верно.

— Эх, спортсмены, молодцы! — гоготнул незнакомец и с каким-то наигранным удивлением добавил: — А вы, часом, не тот самый чудо-лекарь, которого сейчас по радио крутили? Как вас там Бирюза, да?

Насторожившись, профессор едва заметно кивнул.

— Вооот же совпадение, — протянул мужчина, состроив изумлённую мину, смахивая капли с выбритой лысины. — А я как раз мимо проезжал, слушал эфир. Представляете?

— Да уж, и правда, совпадение, — глухо отозвался Бирюза, скорее всего, догадываясь, что эта встреча вряд ли случайна. — А вас как зовут? Могу чем-то помочь?

— Меня? Лёха Медведев, — лениво вывалил тот, мерзко сморкаясь ноздрёй на тротуар. — Но проще — Медведь. А малышка эта ваша? Представите? — поинтересовался он, указав на Василису пальцем с серебряной печаткой.

Как отец, прикрывающий дочь, Бирюза шагнул в сторону его руки, заслоняя ассистентку от назойливого амбала. Мужчина, похоже, этот жест не оценил. Его пронизывающий взгляд столкнулся с глазами целителя, который защищался лишь выпуклыми линзами очков.

Воцарилась тишина. Амбал через плечо профессора окинул её колким взором. Она нервно сглотнула. Чувство опасности сдавило внутренности.

Поддавшись на вопрос и явно желая разрядить обстановку, Виктор Андреевич всё же решился представить помощницу, неуверенно повернувшись к ней.

— Это моя протеже...

— Хорошенькая. Любите девочек помладше? — по-хамски прервал тот.

— Извините? Не понял, о чём вы? — Бирюза перевёл взгляд на мужчину и смутился.

— А чего непонятного? Любите молоденьких кисок? Тех, что посвежее? — не моргая, спросил тот.

— Вы с ума сошли? Как вы смеете? — в возмущении приоткрыл рот Бирюза, поправляя очки на переносице.

— Эй, малая, твой папик отнекивается, а ты что скажешь? — переключился на неё Медведь.

Вопрос остался без ответа, за неё вступился профессор:

— Что вы себе позволяете?..

Мгновения хватило. Амбал вскинул руку над собой и, замахнувшись со всей силы чем-то тяжёлым, приложил глухим ударом Бирюзу. Очки слетели, раздался хруст разбитого стекла. Девушка вскрикнула. Профессор жалобно застонал и рухнул в лужу.

Она в ужасе сделала шаг назад. Всё замерло.

Только удалось набрать в лёгкие воздух, чтобы закричать, как сбоку подскочил силуэт. Кто-то впился в волосы и с размаху швырнул вниз. Лицо впечаталось в асфальт. Крик захлебнулся в зародыше. Что-то хрустнуло над глазом, как сухая ветка. Вспыхнули звёзды, в ушах зазвенело, горизонт завалился.

— Слышь, шавка, посмеешь орать — грохнем прямо тут. Сначала твоего папика, потом тебя, — зарычал звериный голос.

Рука тяжёлая, мясистая, приподняла её, как пушинку, и поставила на колени. Левый глаз заливала кровь, но правый видел этот глянцевый, мокрый от дождя ствол пистолета, уткнувшийся прямо в лоб. Ассистентка пошатнулась, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. Голос профессора вырвал из полуобморочного состояния.

— Что вы делаете?! — прохрипел он.

— То же, что и ты. Лечим, — гаркнул один и кивнул второму. — Боров, пакуем их.

— И её?

— И её!

Василиса поджала дрожащую ногу, попыталась удержаться и не упасть, нащупывая ладонями тротуар. Она хотела что-то сказать, но не смогла. В этот момент на голову накинули плотную ткань.

Темнота поглотила. В отчаянной надежде вырваться, получилось дёрнуться в сторону, слабо и бесполезно. Этого даже не заметили.

Где-то сбоку раздался стон Бирюзы. Было слышно, как его поднимают, а ботинки скребут носками по асфальту.

Глухой удар, бурлящий выдох, потом тишина.

Сзади лапища с силой хлопнула по спине. Дыхание перехватило, душа вылетела из тела, разрывая рёбра. Её схватили за шкирку и потащили. Ноги, не касаясь тротуара, болтались.

Открылась металлическая дверь кузова.

Руки резко заломили за спину, едва не вырвав плечи из суставов. Василиса закричала, но тут же ощутила пощёчину, звоном наполнившую барабанные перепонки. Шея с трудом выдержала удар и хрустнула. Всё поплыло, а на запястьях щёлкнул металл наручников.

— Ещё раз закричишь, малая, язык вырву. А попробуешь стащить мешок, отрежу башку и оставлю в нём, — процедили сбоку, швырнув вперёд.

Плечо упёрлось в жёсткую поверхность — салон японского автомобиля.

— Тебя тоже касается, профессор, — хладнокровно сообщил второй голос.

Виктор Андреевич рухнул где-то рядом, тихонько завывая.

— Что вы делаете? Если это из-за денег, то я всё верну. Сегодня же. Отдам половину, завтра остальное, соберу и отдам! Всё, что нужно!

Эти твари не ответили. Дверь с грохотом захлопнулась, мотор завёлся, а машина рванула вперёд, скользнув шинами по мокрому асфальту и набирая обороты.

Откуда-то спереди разнёсся громкий стук по обивке, а потом предупреждение:

— Эй! Внимательно — ни звука. Услышу — убьём. Лежать на месте, не рыпаться.

Она и лежала, подогнув ноги под себя, ничего не видя. Вздрагивала всем телом, ловила ртом воздух и сопела. Что-то тёплое обволакивало лицо, а на губах и языке появился металлический привкус. Глазница от удара об асфальт пульсировала безумным ритмом. Такой боли Василиса не ощущала никогда — боль раздробленной кости. Из-за неё беззвучные слёзы катились, не переставая, смешиваясь с кровью и заливая ткань изнутри. Мешок, провонявший пылью, сыростью и сигаретами, приклеился к губам. Дышать становилось всё труднее. Пришлось перевернуться на живот и уткнуться лбом в пол, чтобы мешковина отлипла и впустила воздух.

Удалось. Кислород нехотя пробрался в узкое пространство между шеей и тканью.

Машина мчалась в бездну. В салоне, пропитанном запахом бензина, слышались дыхание Бирюзы и громкая пульсация её висков. То бросало в жар, то в озноб, и так по кругу. Руки свело, а запястья сдавливало так сильно, что наручники ощущались гильотиной, готовой отсечь кисти. В горле стоял ком и подступала тошнота.

— Василисонька... — выдавил голос.

Боже, это голос Виктора Андреевича?

— Эй, ты тупой?! — раздалось спереди. — Я сказал ни звука!

Бирюза замолчал. Девушка вцепилась зубами в мешок, слёзы хлынули с новой силой.

Впереди послышался приглушённый разговор.

— Нахрена нам девка? Сказано брать только мужика.

— А чё ты хотел? Отпустить? Нельзя, свидетельница.

— Да я врубаюсь. Только что Мирному теперь скажем?

— Может, это в лесополосе кончим её? Как будто и не встречали сучку? Виталию Николаевичу говорить не будем. Я думаю, ему насрать.

Эти слова просвистели в её голове пулей и уже убили, без возможности выжить. С языка сорвался еле слышный протяжный и тонкий стон, похожий на щенячий скулёж.

— Не, без команды не будем. Не нам решать, если узнает — шкуру спустит. Ты же его знаешь, он гайки по всем фронтам закручивает.

Повисла пауза, а потом последовал ответ:

— Слушай, девку всё равно грохнут, зуб даю. А баба-то молодняк. Чё добру пропадать?

— Да ну, тощая, что моя покойная мать. Я её одной рукой подхватил, — хмыкнул второй.

— Да не гони. Тебе часто такой шанс перепадает? Мне вот нет. Пойдёт!

— Хм, ну, может, и правда...

Мир застыл. Всё внутри оборвалось. В шокированном разуме вспыхнула картина: двое переглядываются, улыбаются, глотают хищные слюни, как бешеные собаки.

Она сжала губы, стараясь не издавать лишних звуков. Минута. Две. Три. Множество.

— Ну чё? Осчастливим малую и её папика?

По салону пронёсся сдавленный смех, утопающий в приглушённом эфире местного краевого радио, где вещал знакомый диктор.

— Ну а хули нет, давай. Ща на трассу свернём, найдём место.

— Резинка есть?

— Не-а. Да какая нафиг резинка? Ты посмотри на неё, небось мужиков толком не видела.

Салон вновь заполнил смех гиен перед загнанной добычей.

— Эй, малая, слышь, ты же не интердевочка, не подхватим от тебя чего?

Профессор с силой забарабанил ногами по обивке.

— Что бы вы ни собрались делать, не смейте! Слышите?! Что вам нужно? Я отдам всё! Деньги, машину, драгоценности — всё, только не трогайте её!

Ответа не последовало, машина сбавила ход и свернула на бездорожье.

Из горла девушки вырвался раздирающий стон. Она и представить не могла, что голосовые связки способны на нечто столь неестественное.

Скорость автомобиля постепенно снижалась. Оставалось молиться, чтобы всё происходящее оказалось глупым наваждением, кошмаром, который вот-вот рассеется, чтобы реальность стала абстракцией, чтобы очутиться в сотнях километров отсюда или там, где не существует измерений, а время можно отмотать назад.

Минивэн остановился, кузов качнулся. Через несколько секунд дверь распахнулась, впуская холодный ветер в салон.

Хищная клешня стиснула лодыжку. Василиса дёрнулась и вывернулась, но тяжёлый удар по бедру припечатал к металлическому дну автомобиля. Выбраться — без шансов. Кто-то дёрнул наружу, а затылок ударился о бампер так, что мешок сполз до подбородка. Девушка упала в мокрую грязь и заорала во всё горло, надеясь на помощь.

Удар. Прямо в висок. Вспышка боли, а затем всепоглощающая тьма.

***

Пощёчина. Ещё одна. И ещё, возвращающая к сознанию.

Мешок сорвали. Глаза кое-как сфокусировались и увидели двух человекоподобных зверей, похожих друг на друга, как близнецы. Она в ужасе замотала головой, вдавливаясь в холодную землю.

— Эй, не ори больше и не отключайся, поняла? Хочу видеть твоё лицо.

Сзади взревел профессор:

— Не смейте, сволочи! Не смей...

Выстрел. В воздух. Вспышка осветила мокрое поле и колею от шин. Запах пороха впился в ноздри.

Бирюза мигом затих.

— Ещё слово — убьём девку. Возьмёшь на себя вину, чудотворец? — с издёвкой спросил тот, что стоял левее. — Или из могилы её потом поднимешь?

Другой заржал, как конь. Внутри тихо заплакал Виктор Андреевич, проговорив:

— Прости меня, девочка.

Всё по-настоящему. И то, что сейчас произойдёт, — неизбежно. Взгляд вцепился в этих нелюдей. Тут темно, но приглушённый свет салона освещал морды: каждую черту, каждую морщину, все шрамы и тени, движения. Как хищная птица, она отметила мельчайшую деталь, запоминая их.

— Делайте, что задумали, твари. Но если я выживу, клянусь, я вас найду. Я вас сожгу. Отдам долг, чего бы мне это ни стоило.

Один из них загоготал и небрежно почесал за ухом.

— Ух ты, какая грозная пташка. Ну, ты это, малая, языком лишний раз не мели. Крылышки у тебя уже подрезаны, а язык ещё цел. Пока что цел.

Другой прыснул:

— «Если выживешь». Ключевое слово, подруга. А сейчас... Совокуплялась когда-нибудь с дикими животными? Я — Лёха Медведь, а это, — кивнул он на второго, — Гриша Боров. А ты — домашняя скотина. Но только есть нюанс, — амбал сделал шаг к ней и склонился, — от скотины людям проку больше, чем от тебя и ваших исцелений.

Он харкнул сухой слюной прямо в её лицо. Второй расстегнул ширинку и спустил джинсы. Дрожь прошлась по позвоночнику.

***

Автомобиль двигался медленно, переваливаясь через ямы и колдобины, раскачивая салон. Каждый толчок напоминал о случившемся, скручивая мышцы живота и выворачивая внутренности. Желудок сводило. Спереди тянулся запах табака, забираясь в нос и гортань, усиливая дурноту и вынуждая сдерживать рвотный позыв.

Мешок всё так же прилипал к лицу. Но теперь наплевать на этот дискомфорт. Уже всё равно. Минут двадцать назад она почувствовала, как жизнь покинула тело. Что-то внутри сломалось и оборвалось. Какая-то часть испарилась безвозвратно и не вернётся. Её забрали и искромсали те, кто не имел на это права.

Теперь, похоже, впереди забвение. Иронично: ещё днём узнаваемая и любимая многими, а вечером — хладный труп, без имени и личности. Затем — бездыханное нечто, прикопанное где-то в лесу. Черви, плоть, опарыши на костях. Ледяная яма с грязью и её распростёртые объятия — подарок на двадцатипятилетие.

А может, это семейное? Отца тоже не нашли в Афганистане, просто признали без вести пропавшим, а по факту... Что ж, папа... скоро встретимся. Ты далеко, но земля-то одна. Где ещё лежать, как не в ней?

Слёзы иссякли. Осталась зияющая внутри дыра, залатать которую не выйдет никогда.

Иномарка затормозила. Послышался скрежет металлических ворот и чей-то голос:

— Всё нормально? Вы долго, мужики.

— Всё тип-топ! Возникли сложности с грузом, но порешали, — весело отозвался водитель.

— Ясно, вас ждёт Мирный, давайте шустрее.

Машина снова тронулась и проехала совсем немного. Салон открыли. Их вытащили и поволокли вперёд. Сквозь мешок пробивался свет. Территория, похоже, обжитая.Где-то рядом завыли собаки, цепями бьющиеся о вольер.

Мысок сапога ударился о что-то твёрдое. Василиса споткнулась и едва не упала, но кто-то удержал, схватив за предплечье цепкими пальцами.

— Ноги выше поднимай, подруга. Здесь ступени и крыльцо, — с мерзким дружелюбием предупредил Медведь.

Впереди распахнулась массивная дверь, заскрипев петлями. Девушку остановили, а перед ней, в паре шагов, прозвучал голос неизвестного мужчины:

— Почему задержались?

— Обстоятельства, Валерий Леонидович.

— А это что за баба?

— Кхм-кхм. Извините, тоже обстоятельства.

— Свидетельница?

— Да, типа того. Подружка целителя, как мы поняли, ну типа протеже. Правда, не особо разговорчивая, но не немая.

— Точно того взяли, Бирюзу?

— Да, да. Точно он, всё вышло чётко, больше никто не видел.

— А что с этой бабой? Почему вся в грязи и крови? Избили?

— Никак нет, потушили просто, сопротивлялась.

— Ясно, свободны, я сам отведу их к Виталию Николаевичу.

Её передали незнакомцу и завели внутрь помещения. Холод улицы сменился теплом, но дрожь уходить не спешила. Впереди ожидало худшее.

Глава 5

Свет пробивался сквозь мешковину всё отчётливее. Деталей разобрать не удавалось, но пространство воспринималось огромным, судя по эху разносившихся шагов.

Незнакомец вёл Василису куда-то вправо, держа за плечо. Под ногами шуршала ткань, а затем распахнулась очередная дверь. Подтолкнули вперёд, промеж лопаток, и сильно надавили на плечо. Ноги, без того онемевшие, подкосились. Она рухнула вниз, уткнувшись коленями в мягкое.

Справа судорожно кашлял профессор, которого, судя по всему, опустили рядом.

Дверь за ними захлопнулась с глухим звуком, напоминавшим удар крышки гроба.

Прозвучал голос, грубый и суровый:

— Валера, сними с них эту хрень. Уже нет необходимости — живыми отсюда не выберутся.

— Для безопасности и конфиденциальности, Виталий Николаевич. Сейчас сниму.

За волосы рвано и неосторожно дёрнули. Ткань отлипла от лица и слетела. Живой глаз резанул свет, но вскоре очертания прояснились.

Просторный светлый кабинет, вытянутый в длину и застеленный ковром. Посередине царствовал монструозный, лакированный стол. В углу от него находилась неприметная узорчатая дверь. На задней стене висела полка с телефоном. Во главе стола выделялось массивное кожаное кресло.

На него облокотился мужчина лет сорока: поджарый, среднего роста, с короткими чёрными волосами и редкой проседью. Кожа смуглая, грубая. На морщинистом лице выделялись глубоко посаженные тёмно-карие глаза, злые и цепкие. Пышные брови, густые и непокорные, не двигались. Плечи мужчины широкие, осанка ровная, уверенная, хозяйская. Он был одет в бежевые выглаженные брюки и аккуратно заправленную в них майку-безрукавку. Из-под ткани виднелась крепкая, волосатая грудь. На запястье блестели, по виду, импортные часы.

Судя по всему, это был он, Виталий Николаевич, или как его назвали амбалы — Мирный.

Чуть правее, у зашторенного окна во всю стену, молчал высокий жилистый охранник, тот самый, что сорвал мешки — Валерий. Лысый, с орлиным носом. Он держался эталонно прямо, заведя руки за спину. По фигуре типичный бывший армеец или кэгэбист: в обтягивающем чёрном свитере, начищенных ботинках, с кобурой под боком и военным ремнём на талии. Челюсть острая, взгляд мёртвый, безразличный, с бельмом на одном глазу. Если бы Василиса встретила такого человека в городе, то непременно бы свернула с его дороги.

Слева от Мирного переминалась с ноги на ногу девочка лет четырнадцати-пятнадцати. Её взгляд, растерянный, с лёгкой сумбурностью, метался по сторонам и вскоре задержался на Василисе, выражая недоумение. Зелёноватые глаза, светло-русые растрёпанные волосы с ровной чёлкой и черты лица, до боли напоминающие женщину из гримёрки, Светлану Юрьевну.

Она обречённо обернулась. За её правым плечом, в двух метрах, на коленях сгорбился профессор. Его взор был устремлён вниз, лицо приобрело землистый оттенок. На редких волосах проступило запёкшееся пятно крови. Казалось, он не дышал, а лишь втягивал носом крохотные порции воздуха, не решаясь наполнить лёгкие.

— Ты целитель? Бирюза? — рявкнул Мирный, обращаясь к профессору. В его голосе прозвучала такая первобытная злость, что Василиса невольно стиснула челюсти, а страх набатом ударил по сознанию.