Полная версия:
Даниил Степанов Пустой трон. Часть II
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— И вы ничего не подозревали?
— Подозревала. Но потом. Тогда мне угрожали. Я боялась.
— Давайте по порядку, — сказал Тиллий Паверий.
— Приехав в Гир, я встретилась с Кифетием. Он сказал мне присматривать за Игартионом.
— Присматривать? В каком смысле? — спросил лорд Лименний.
— Он сказал, что за ним нужно присмотреть, чтобы он не натворил нечто, опорочившее бы императорскую семью. Он знал о его… пристрастиях… распутности. — Слова давались ей с трудом. — Сказал, что эти пристрастия нужно держать в определённых рамках. То есть, чтобы у него никого не было, кроме меня. А мне нужно было войти к нему в доверие, чтобы удерживать его.
— И вы ему поверили?
— Да.
— Иначе говоря, вы должны были стать его фавориткой, — брезгливо произнёс лорд Лименний.
— Да, милорд.
— И у вас получилось, как я понимаю.
— Получилось, — кивнула Дита. — Он… привязался ко мне.
— А вы? — ехидно спросил Тиллий Паверий.
— Я… — Дита запнулась и опустила голову ещё ниже. — И я тоже.
Краем глаза она заметила, как начальник Сыскного управления усмехнулся.
— И что было дальше? — спросил лорд Лименний. — Вы следили за принцем Игартионом и доносили об этом Кифетию?
— Именно так, милорд. Мне удалось сдерживать Игартиона. И мне стало казаться, что я хорошо выполняю свою работу. Но Кифетий становился всё более жёстким, был постоянно недоволен.
— Расскажите подробнее, — сказал Тиллий Паверий. — Где вы виделись с Кифетием?
— Обычно в городе. В разных местах.
— Что ещё вы знаете о нём?
— Он говорил о каком-то заговоре, но я не понимала, о чём он. Всё это было отрывками, мимоходом, когда он спрашивал меня про Игартиона. Как-то он сказал: «Будешь хорошо работать, и со временем, когда я буду в Совете, ты будешь при мне… И при императоре».
При этом Кифетий ещё добавлял: «Я знаю, чего ты хочешь. Ты всегда хотела большего». Но про это Дита не стала говорить.
— Какого императора он имел в виду? — спросил лорд Лименний.
— Я не знаю, и мне казалось, что он говорил о принце Иленойсе.
На самом деле Дита прекрасно понимала, что речь шла вовсе не об Иленойсе.
— Знали ли вы о его связи со жрецами Повелителя Тьмы? — спросил лорд-юстициарий.
— Нет, но догадывалась.
— Я думаю, милорд, — вставил Тиллий Паверий, — что нас просто хотели напугать. Этот Кифетий хотел раздуть страх перед неведомыми жрецами, заставить нас думать, что древнее общество жрецов Повелителя Тьмы якобы возродилось.
— Возможно, — кивнул лорд Лименний.
— Правда, Кифетий никогда не говорил о том, что он делал это сам, — продолжала Дита. — Он всё время говорил о «господине», о том, что в его организации много людей, о том, что они повсюду.
— Скорее всего, просто запугивал, — заметил Паверий.
— В любом случае, никого, кроме Кифетия, я не видела.
— То есть, и «господина» вы не видели? — спросил юстициарий.
— Нет, милорд, — отвечала Дита.
— Что за чепуха? — воскликнул до того молчавший Вилетий. — Нет ничего, что указывало бы на то, что этот «господин» вообще существует. Я хотел, чтобы тот, кто убил Велларию и мою служанку, получил по заслугам, и теперь моё желание удовлетворено.
— Выходит, что Кифетий убил Делиния Орлина, а потом какой-то мститель убил и самого Кифетия? — спросил лорд-юстициарий.
— Похоже, что так, милорд, — ответил Тиллий Паверий.
— Ваша вина в этом есть, миледи, это было соучастие, о котором вы молчали.
— Да, милорд.
— Думаю, на сегодня довольно.
Лорд-юстициарий медленно оглядел присутствующих.
— Справедливый суд определит её вину в этих злодеяниях, — произнёс лорд Лименний голосом, не терпящим возражений. — А до суда леди Дитания Рилия будет находиться под стражей.
Дита опустила голову.
— Стражники, уведите её.
Вновь Дита оказалась с нежеланным сопровождением. Покидая зал с колоннами, девушка пожалела о том, что не сделала выбор раньше, а осталась в Гире, чтобы пожить в своё удовольствие. Теперь выходило, что судьба наказывала её за это. Пройдя по коридорам дворца, они спустились вниз, где Дитания никогда раньше не была. Но она знала, что здесь и находилась дворцовая тюрьма.
В коридоре, слабо освещённом факелами, было пустынно. Дита поморщилась от ударившего в нос неприятного запаха. Стражники препроводили девушку в камеру, и железная дверь с ужасным скрежетом захлопнулась, а спустя мало времени в дверном проёме звякнули ключи.
— Теперь она ваша, — услышала Дитания, как стражник говорил кому-то, и шаги удалились.
Дита оглядела камеру. Сверху было закрытое решёткой маленькое окно, через которое слабо пробивался солнечный свет. У стены стояли скамейка и стул.
Мысли путались в голове, но вдруг Диту охватило предчувствие, что что-то здесь было не так. Она попыталась вспомнить, что именно вызывало у неё такое чувство. «И я знаю твоих подельников…» — вспомнила Дита отрывок из прочитанного письма. Но почему же Вилетий и Тиллий Паверий решили, что Кифетий действовал один? «Да разве важно это?» — одёрнула она себя, и ей снова овладела тревога.
Дитания опустилась на покрытый соломой пол и обхватила себя за голову. Отчаяние охватило её, но она надеялась на то, что, когда сыновья императора Энгедриона вернутся, её заточение окончится.
Глава 2. Море
Большое озеро было настолько большим, что его часто называли морем. Стоя на берегу в порту Гедарак, Иленойс размышлял. Тихая водная гладь простиралась перед ним куда ни кинь взгляд. Волны мерно прибывали к берегу и пристаням и так же откатывались обратно.
Позади возвышались величественные белые стены крепости Гедарака. С тех времён, когда Гедрия отделилась от империи и стала независимой державой, гирцы уделяли большое внимание своему главному порту. Важнейший и ближайший к столице порт стал объектом пристального внимания гирских императоров. Крепость на острове Удролет была значительно перестроена и стала, по словам многих, самой сильной крепостью Фелефарфии. Даже Старая крепость в Гире, давно утратившая своё военное значение, не могла с ней сравниться.
«Империя», — подумалось ему. «Это то, что необходимо сохранить и дальнейшее существование чего обеспечить. Свет цивилизации, освещавший путь всем без исключения жителям Фелефарфии. То, за что я теперь в ответе». Иленойс подумал о наставлениях канцлера.
… — Прежде всего, вы не должны уронить престиж Гирской империи, — проговорил лорд-канцлер, переводя взгляд с одного брата на другого. — В нынешних условиях наша главная задача — чтобы Экардер нам не мешал. Когда мы разберёмся с нойоном Акаданом и оправимся от потерь, тогда мы и займёмся Экардером.
Они сидели за столом в кабинете Игартиона.
— Квелирион — наш брат, — заметил Элиминион, сидевший по другую сторону от лорда Логадрия.
— Именно, — согласился канцлер, сложив перед собой пальцы домиком, что сразу же добавило ему ещё больше властности в его и без того властный образ. — Поэтому вы и должны с ним договориться.
Братья молчали. Иленойс посмотрел на Игартиона, который рассеянно смотрел в окно, но, заметив взгляд Иленойса, повернулся к нему.
— Вы должны быть дипломатичными, — продолжал лорд Логадрий. — С вами будет опытный дипломат из посольства в Гедрии, Диллий Молетий. Он не гирец по происхождению, а гедриец, но из тех гедрийцев, которые даже после отделения Гедрии остались подданными гирского императора. Он много лет служил в Гедараке, множество раз с выгодой для нас вёл переговоры, участвовал в мирных переговорах, закончивших войну вашего отца с Гедрией. Как вы помните, переговоры завершились удачно для нас — ведь гедрийцы изначально требовали большего, чем просто сохранение статус-кво.
— Сколько у нас времени? — спросил Иленойс.
Канцлер на мгновенье задумался и тяжело вздохнул.
— Надеюсь, что вы сможете сделать всё быстро, — резко заговорил он. — Вы нужны здесь. Поэтому не стоит затягивать переговоры. Помните, что для нас самое главное — это добиться невмешательства Экардера. То есть, его нейтралитета. Пусть экардерцы занимаются своими делами. Желательно, чтобы через месяц вы уже вернулись сюда. К тому времени я соберу армию для похода в Ринаом. Экардерский вопрос мы, конечно же, обсудим, но после того, как справимся с ордынской угрозой…
В порту, у причалов, стояло несколько кораблей. Все корабли были торговыми. Как говорил капитан корабля, на котором они должны были поплыть, Лоракий, «последнее время тут, считай, только торговые и бывают». Военных уже давно не видно. Впрочем, Иленойс об этом догадывался.
Капитан Лоракий был широкоплечим мужчиной с суровым и невозмутимым лицом. На щеке у него виднелся шрам, который появился, как он говорил, во время схватки с пиратами, в которой Лоракий едва не погиб. Он уже давно перевозил купцов на своём корабле, а до этого служил на флоте.
Вдалеке над морем было только бескрайнее синее небо, и Иленойс подумал, как тихая водная гладь великолепно сочетается с безоблачным небом. «Две стихии, вода и небо», — подумал он. Иленойс видел так много воды впервые в жизни. Конечно, он много знал и много читал о Большом озере, но теперь увидел его собственными глазами.
«Как же мне исполнить то, что необходимо?» — спросил Иленойс у самого себя. Он знал, что для того, чтобы это сделать, ему придётся перешагнуть через себя — через свою нерешительность, неуверенность, слабость. Чтобы стать достойным императором, нужно быть кем-то другим. А может, и нет? Явно ненужно быть тем, кем он был раньше, когда отказывался от того, чтобы участвовать в жизни империи ради своих исследований.
Он и сейчас был не прочь продолжить свои исследования. Но теперь перед Иленойсом стоял долг. Чувство долга и было тем, что вело его теперь. Лишь это должно иметь теперь первостепенное значение.
Откуда-то, как ему казалось, свыше, приходило ощущение, что у него есть некое предназначение. Он вспомнил, как первосвященник Сейминий Септар приходил к нему, рассказав о видении, в котором Иленойс был императором. Теперь ясно, что так и случится. Отчего? Такое ли у него на самом деле предназначение?
А как же Дитания? Иленойс нервно сглотнул. Он не мог забыть её, её лицо, её улыбку, её тело. Иленойс сделал несколько вдохов-выдохов. «Довольно», — сказал он себе. «Думать об этом не имеет смысла».
Корабль мерно покачивался на волнах Большого озера. Откуда-то дул сильный ветер, и спокойные воды покрывались рябью и вздымались. Лёжа на кровати в своей каюте, Иленойс слушал шум моря.
Это была небольшая каюта. В ней была кровать, стол со стулом и небольшой шкаф. Через маленькое окошко виднелось ночное звёздное небо.
Наконец, Иленойс уснул.
…Он увидел пустой трон, который летал по Тронному залу. В его голове, под стать летающему трону, вертелась мысль о том, что нужно поймать трон и сесть на него. А трон между тем описывал круги по залу, круг за кругом. Иленойс следил, как трон летит от своего места к колоннам, потом — к потолку, к другим рядам колонн и снова рядом со своим местом. И вот, улучив момент, Иленойс высоко прыгнул…
— Иленойс!
Снова снилась Дитания. Иленойс присел на кровати, вытер пот со лба.
«Повезёт ли мне с ней?» — думал он. «Я боюсь, но в то же время я… хочу этого. Время, конечно же, ещё есть».
Он вновь представил перед собой Дитанию. «Как она там?» — подумал Иленойс. «Надеюсь, у неё всё, как и раньше. Мои люди присматривают за ней. Кто угрожал ей тогда? Что это за злые люди?»
Это было интересное дело для расследования, но у принца была мало фактов. И мало времени, чтобы этим заняться. Эти люди убили Велларию. Иленойс не знал её, но Дита явно знала. Надо было её порасспрашивать! Но как, если он теряется и мнётся в её присутствии, а слова, которые нужно сказать, внезапно застревают в горле. С этой нерешительностью надо кончать.
«Никто не совершенен», как говорили священники. Вот и Дита тоже. Она была на самом деле блудницей. Она предавалась плотским утехам с его братом, с Фелой, и, Великий знает, с кем ещё. Но всё же Иленойс мечтал о ней. Всякий человек грешен, но ничто не мешает ему признать это и исправиться.
Он вздохнул, потом решил крикнуть слугу. У явившего слуги Иленойс попросил воды и жадно выпил.
После этого он лёг на бок и вновь уснул.
«Дита. Дита. Дита», — говорил голос в его голове. Он вспомнил, как видел её во дворе вместе с Игартионом. Однако сейчас внутри разгорелась ярость, а смущение ушло глубоко внутрь. Он с удивлением взглянул как бы внутрь себя. Ярость превратилась в крик, в крик гнева и крик боли. «Что мне нужно оставить из себя прежнего?» — спрашивал он себя. Картина вновь сменилась. Теперь он яростно бил манекен деревянным мечом на тренировочной площадке. С каждым ударом он приходил во всё большое исступление. Удары становились всё сильнее, а он дико кричал во время удара. Он не чувствовал усталости, но вдруг заметил, что из ноги течёт кровь. Иленойс отбросил меч. Но рана ему лишь показалась. Он схватил меч и с силой отбросил его в сторону…
— Иленойс! Пора!
Перед ним стоял, подбоченясь, Элиминион.
— Что пора? — но выглянув в окно, Иленойс заметил, что ярко светит солнце. Он встал с кровати.
— Нужно кое-что обсудить, — продолжал Элиминион. — Капитан Лоракий просит.
Иленойс встал с кровати, быстро оделся и вышел из каюты вместе с братом. Выйдя на палубу, он огляделся. Вокруг расстилалась вода — безгранично. Иленойс вдруг подумал, как велик этот мир, которого он раньше и не видел.
Второй день на корабле. Мысли Иленойса захватила грусть. Всё, чего он бы хотел, казалось, ускользало от него. Любовь и власть… Что нужно выбрать? Да и нужно ли вообще выбирать? Иленойс тяжело вздохнул. Он подумал об Империи, о своей империи, править которой он никогда не планировал.
Чтобы быть достойным императором, нужно быть другим человеком. Вместе с моральными принципами и умом необходимо было приобрести и нечто другое — способность отрешиться от чувств и эмоций. Поставить интересы государства выше своих. Каково это — править? Он уже должен был это узнать, ведь у него были возможности. А что он предпочёл вместо этого?
Великая империя. Империя, которой суждено ему править. Суждено! Это ведь уже не просто так, это нечто существенное. То, чего он никогда не ожидал.
Историю империи он знал хорошо, поэтому мог предполагать, почему империя вступила в полосу упадка. После объединения Гредла гирцы захватили Иферед и Гедрию, а также получили контроль над малонаселёнными областями к юго-западу, где была Великая пустыня, и к востоку, где были густые леса. На востоке гирцы столкнулись с Фарфией. Чуть дальше, пройдя через незаселённые земли по берегу озера, на его юго-восточном берегу гирцы наткнулись на диковатые племена лихалемцев и жегеров и завовевали их земли. К западу от них лежали земли более цивилизованного Экардера, который был захвачен в результате тяжёлой войны.
После пятой войны с Фарфией империя достигла своих естественных границ. Фелефарфия, как говорили, по замыслу Великого, была окружена горами. Окружные горы можно было перейти только в нескольких местах, и то только в один из весенних месяцев. Перейти узкие перевалы с большой армией было довольно трудной задачей, которая, к тому же, могла растянуться как минимум на несколько недель. Даже обычные путники редко хаживали по этим перевалам. Прибытие странника из-за гор было очень редким событием. И редко кто из фелефарфийцев отваживался перейти через горы, чтобы посмотреть загорские земли или взглянуть на настоящее море.
Расширяться теперь было некуда. Империя этим и жила — постоянным расширением. Так было раньше.
Иленойс стоял, опёршись на корму и глядя вдаль. «Где-то там Ирд и Укри», — вдруг подумал он. Солнце стояло высоко в небе.
— Ваше величество, — услышал он голос лорда Молетия.
— Милорд.
— Я хотел бы спросить вас о ваших намерениях, если позволите, — сказал посол, становясь рядом с Иленойсом.
— Мои намерения такие же, как у вас, я полагаю. Я собираюсь следовать наставлениям лорда Логадрия. Мы должны сохранить престиж империи и в то же время достигнуть мира с Экардером, не уронив достоинства.
— Понимаю, — протянул посол. — Похоже, мятежные экардерцы не оставляют нам выбора.
— Так же было и с вашими соплеменниками.
Диллий Молетий тяжело вздохнул.
— Почему, по-вашему, гедрийцы взбунтовались?
— Почему же? — не стал предполагать Иленойс.
— Я думаю, дело тут вот в чём, ваше величество, — начал Диллий Молетий. — Империя наша велика, спору нет.
— Но?
— Но… — Диллий Молетий осёкся — Это моё мнение, ваше величество.
— Я понимаю, продолжайте. — Иленойс одобрительно кивнул.
— Дело в том, что гедры стали больше ощущать своё достоинство. Поняли, что могут прожить без империи. Мы ведь одной народности. Просто одному племени повезло больше, чем другому, говорят они. Однако и гедры сочли себя достойными того же, что и гирцы.
— И в чём же причина того, что гедры стали так себя ощущать?
— В удобствах, ваше величество. Чем больше у нас их становилось, тем меньше мы хотели быть под гирцами. Гирцы завоёвывали мир с помощью веры. В вере надо отринуть всё земное и суетное. Но империя не стоит на месте — развитие шло дальше и дальше. Всё больше подданных пребывают в роскоши, знатные и богатые, другие же так и прозябают в бедности. Их никто никогда и не спрашивает. Тех, кого обычно называют «народ». Им всё равно, под чьей властью находиться, но знатные возомнили себя слишком сильными.
— А вы, милорд? Что вы предпочитаете — роскошь или умеренность?
— Я предпочитаю скромную умеренность, — ответил лорд Молетий, глядя вдаль. — Не потакать своим страстям. Довольствоваться малым.
— Понимаю, — протянул Иленойс. — Могу сказать, что поддерживаю это.
— Про вас говорили, что вы были увлечены своими книгами и исследованиями, а больше вам ничего и не нужно.
— В самом деле? — усмехнулся Иленойс. — Что же, пожалуй, так оно и было. Про службу на благо Империи я не думал. Теперь же передо мной стоит долг.
— Как и передо мной, ваше величество. — Диллий Молетий поклонился. — Мой род всегда был верен гирским императорам. Для нас верность и честь — не пустой звук.
Шёл третий (и по расчётам, последний) день плавания. Днём Иленойс вышел на палубу. Некоторое время Иленойс стоял, задумчиво смотря вдаль. Вокруг не было никого, лишь прищурившись, он увидел слабые очертания плывущего вдалеке корабля.
— Да расслабься, брат, — сказал подошедший Игартион. — Только взгляни вокруг!
— Ты же не хотел ехать, — возразил Иленойс.
— Думаю, это будет интересно.
— Ты никогда не думаешь о долге, — вздохнул Иленойс.
— Долг! — Игартион усмехнулся. — Квелирион всё время об этом говорил. И где он сейчас? Развлекается с местной красоткой! В какой момент он забыл про свой долг перед империей? Видишь! А что бы сделал ты?
— Я бы исполнил свой долг. Как и сейчас.
Игартион усмехнулся.
— Но неужели ты никогда не хотел пренебречь этим и попробовать? Я заметил, как ты на неё смотришь.
Сердце Иленойса упало.
— На кого? — спросил он, решив прикинуться дураком.
— Тебе нравится Дита, так ведь? — спросил Игартион с ухмылкой и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Наверное, ты даже влюблён в неё.
Иленойс не знал, что ответить. Он хотел, чтобы Игартион так не думал, но это был бы прежний он — тот, кем он уже не хотел быть. Дело было не только в чувстве долга, но и в том, что так должно было произойти рано или поздно. Поэтому ему стало наплевать, что его брат подумает. Он почувствовал в себе силы высказать Игартиону всё, что он думал о нём и о том, что Дитания заслуживает большего. О том, что он уже не будет таким же, как прежде. Иленойс сжал губы и начал было отвечать:
— А знаешь, что, брат…
Его слова прервал истошный крик:
— ПИРАТЫ!
Иленойс ошеломлённо огляделся и увидел стремительно приближающийся корабль с чёрными парусами — тот самый, чьи очертания он разглядел вдалеке несколько минут назад. Он увидел на борту множество бойцов воинственного вида. Вот они прокричали какой-то клич и подняли вверх мечи.
— Капитан! — крикнул Иленойс.
Лоракий тут же явился. На его лице, казалось, не было и следа тревоги или волнения.
— Ваше величество, попытаемся уйти от них, но боюсь, не выйдет, — спокойно сказал он, смотря на пиратский корабль. — Их корабль легче и быстроходнее нашего.
— Так что же делать?
— Сражаться. — Лоракий вздохнул, но затем взялся за рукоять висевшего на поясе меча. — У вас есть легионеры.
«Сражаться!» — с горькой усмешкой подумал Иленойс. Раньше эта мысль вызвала бы у него безотчётный страх, но теперь он чувствовал и холодную решимость.
— Да, верно.
Легионеров было всего восемь, но это были закалённые в боях воины — триарии из Первого легиона.
— Пошлите за ними, капитан! — приказал Иленойс.
— Ваше величество, — поклонился капитан и ушёл.
Иленойс огляделся в поисках Игартиона, но того и след простыл. Вокруг суетились матросы, готовясь к бою. Оглядевшись ещё, он заметил, как Игартион торопливо спускался в трюм. «Сбежал, значит», — подумал Иленойс. — «Нужно найти Элиминиона».
— Ваше величество!
Легионеры подходили к нему. Через них протиснулся Элиминион, но замер, с ужасом глядя на приближающийся пиратский корабль.
— Враги приближаются, — сказал командир легионеров. — Щиты! Прикрывайте принцев!
— Ваше величество, не стоит ли вам спрятаться в трюме?
Рядом просвистела стрела и вонзилась в мачту.
— Нет.
«О, как тяжело даётся это внешнее спокойствие!» — думал Иленойс, хотя внутри всё клокотало от волнения.
— Пираты пойдут на абордаж, — сказал подошедший капитан. Руку он положил на пояс, где висел меч.
До столкновения оставалось пара сотен метров. Стрелы стали пролетать чаще, с обоих сторон воины кричали. Матросы Лоракия взяли луки и стали стрелять в ответ. Одна из стрел попала в плечо матросу, но его товарищи в долгу не остались — один из пиратов упал, приложив руку к ране в животе.
Легионеры стояли спокойно, закрыв щитами Иленойса и Элиминиона. Иленойс посмотрел на брата, которому явно было не по себе, но тот старался держаться уверенно. Иленойсу тоже было не по себе, но мужественное спокойствие проснулось в нём. «О Великий, помоги нам!» — взмолился он, глядя в безоблачное небо. «Дай мне мужество, чтобы выжить в этом бою». Он знал, что трусость в итоге не приводит ни к чему хорошему.
Пиратский корабль сделал поворот и поплыл рядом с их кораблём. Крики и вопли пиратов стали оглушительными. Враги потрясали своими мечами и топорами, лучники побросали луки и взялись за холодное оружие. Иленойс насчитал около пятидесяти пиратов; с их стороны же было около двадцати пяти человек, считая матросов и наёмников.
Поравнявшись с кораблём Лоракия, пираты дружно шагнули к борту и стали перепрыгивать на их корабль. Их встретили мечи матросов и легионеров. Четверо триариев пошли вперёд, другие остались с принцами, кинув в пиратов пилумы. Дротики вонзились в щиты, и пираты, не выдержав тяжесть щита вместе с вонзившимся пилумом, бросали щиты и оказались вынуждены сражаться без щитов.
Однако пиратов было много, и они просачивались через дыры, разя слабозащищённых матросов, однако немногочисленные наёмники, нанятые капитаном Лоракия, сдерживали врагов. Иленойс видел, что пираты были в лёгких доспехах, некоторые из них даже были практически без брони, но двигались они легко и быстро. Вот меч легионера обрушился на голову замешкавшегося пирата, закричал матрос, получивший удар в ногу, наёмник и сражавшийся с ним пират ходили вокруг друг друга, никого больше не замечая, но ни один из них не мог достать другого.
Пираты наседали. Вот уже на одного легионера приходилось по двое, а то и трое пиратов. А между тем пираты перебирались дальше на их корабль. Один из легионеров упал, похоже, раненый. Его товарищ вступил в бой, не дав пирату добить триария.
