Даниил Иваков Еда, собаки и расследование

Глава 1.

Солнце только-только начало золотить макушки сосен за окном, когда в маленькой деревушке, уютно устроившейся в излучине тихой речушки, в маленьком старом домишке с резными наличниками проснулась София.

Домик этот, хоть и помнил еще прадедов, был на удивление крепок и ухожен. Заботливые руки не давали ему ветшать: ставни всегда были выкрашены веселой голубой краской, наличники подновлены, а крыльцо ни разу не скрипнуло под ногами. Внутри пахло деревом, сухими травами и чем-то еще, неуловимо родным и теплым.

Комнатка девочки была под стать всему дому. Старенький, но добротный шкаф с облупившимся лаком на дверцах хранил в себе нехитрое богатство — платьица, сарафанчики и кофточки. На полу лежал плетеный круглый коврик, сплетенный бабушкой из разноцветных лоскутов, и на самом его видном месте красовалось небольшое чернильное пятнышко в форме звездочки. Это год назад сама София, тайком взяв бабушкину ручку, захотела нарисовать на коврике принцессу и потерпела сокрушительное поражение в битве с чернилами. Коврик не выбросили, а пятнышко так и осталось — как память о том, что даже в оплошностях бывает свое очарование.

Сама виновница этого художественного беспорядка сейчас лежала в кровати, раскинувшись звездочкой. Это была маленькая рыжая девочка, чьи волосы сейчас напоминали облако медных кудряшек, весело торчащих во все стороны. На ней была смешная пижама нежно-голубого цвета, сплошь усеянная маленькими толстыми единорожками с золотыми рогами. София открыла глаза и сладко, протяжно зевнула. Сегодняшнее утро отличалось от всех остальных. В воздухе будто разлилось предвкушение чуда. Она чувствовала это кончиками пальцев.

Потянувшись так, что руки коснулись спинки кровати, София спрыгнула на теплый пол и первым делом подошла к стене, где висел новенький отрывной календарь с пушистыми котиками. Она встала на цыпочки, взялась за уголок листочка и с трепетом, замирая сердцем, оторвала его. На новом листочке крупными цифрами красовалось: «23 августа». День рождения! Ей исполнилось пять лет!

Счастливая улыбка озарила ее лицо. Она прижала листочек с котиком к груди, покружилась на месте и отправилась умываться.

Умывалась София, как всегда, досконально. Она старательно терла каждый зубик щеткой, намыливала руки так, что они превращались в белые пушистые варежки, умывала лицо, не забывая потереть глаза и тщательно, до блеска, вымыть ушки.

Когда с водными процедурами было покончено, в ноздри ей ударил волшебный запах. Он не просто доносился с кухни — он протекал по всем комнатам, как невидимая река, он манил, щекотал нос, обещал что-то невероятно вкусное. Пахло свежими, только что испеченными блинами, топленым маслом и чем-то сладким. Следуя за этим ароматом, как за путеводной нитью, София вышла из своей комнаты и, миновав небольшой коридор, где на стене висел старый, но все еще исправно тикающий ходики, заглянула на кухню.

Кухня была сердцем дома. Старенький буфет с выцветшими салфетками, вышитыми крестиком, хранил за стеклянными дверцами бабушкины чашки и тарелки. В углу притаилась печка, еще хранящая тепло со вчерашнего дня, а у окна, залитая утренним солнцем, стояла бабушка Нина.

Это была статная, немного грузная женщина с добрым, словно испеченным из того самого теста, что шло на блины, лицом и быстрыми, ловкими руками. На ней был простой ситцевый халат в мелкий цветочек и белый платок, повязанный на голове. Она ловко орудовала сковородой, и на стопке, стоящей рядом, росла гора румяных, кружевных блинчиков.

— С днём рождения, мое солнышко! — обернулась бабушка, и глаза ее засияли теплом. — Проснулась уже, охотница до загадок?

— Спасибо, бабуль! — София обняла бабушку, прижавшись щекой к ее мягкому боку. — А что за подарок?

— Подарок? — бабушка Нина хитро прищурилась и кивнула на стену, где висел еще один календарь, на этот раз православный. — А ты сначала листочек оторви. День-то какой — особенный.

София, пыхтя от усердия, пододвинула табуретку и аккуратно оторвала листочек с календаря.

— А теперь слушай, — бабушка присела перед ней на корточки и заговорщицки понизила голос. — Твой подарок уже ждет тебя. Но он спрятан. И путь к нему долог и полон опасностей. Только самые отважные, самые сообразительные смогут найти его.

Глаза Софии загорелись восторгом. Она обожала такие игры.

— Я не боюсь! Я все смогу! — воскликнула она, прижимая кулачки к груди. — Говори, что делать!

Бабушка Нина улыбнулась и, глядя в эти горящие азартом зеленые глаза, произнесла первую загадку:

Днем спит на ней подушка,

А по ночам — Андрюшка.

У нее четыре ножки,

Но не ходит по дорожке.

На ней мы спим и видим сны,

До самого прихода весны.

София на мгновение замерла, нахмурив бровки, ее рыжие кудряшки, казалось, зашевелились от напряженной работы мысли. И вдруг лицо ее озарилось догадкой.

— Кровать! Это же моя кровать! Бабуль, как легко! — радостно закричала она и, не дожидаясь ответа, вихрем сорвалась с места.

— Удачи, следователь! — крикнула ей вслед бабушка Нина, и ее тихий смех растворился в топоте маленьких ножек.

София влетела в свою комнату и принялась за обыск. Она скинула подушку — ничего. Запустила руки под простыню — пальцы наткнулись на что-то хрустящее. Она вытащила аккуратно сложенный листок бумаги. Развернув его, она увидела нарисованное желтым карандашом солнышко с длинными лучиками и новую загадку, написанную аккуратным бабушкиным почерком:

В доме том стоит жара,

И не нужен свитер.

Пар клубится до утра —

Там ищи подсказку, друг!

— Баня! — догадалась София мгновенно.

Игра становилась все интереснее. Сжимая в руке листок с солнышком, она снова выбежала на кухню и, пролетев мимо бабушки как маленькая рыжая комета, понеслась к входной двери.

— Уже бежишь? — только и успела спросить бабушка.

София, не сбавляя хода, натянула на босые ноги легкие шлепанцы, стоящие у порога, и выскочила на крыльцо. Двор был залит утренним светом. Трава, еще влажная от росы, блестела. София побежала по дорожке к старой, почерневшей от времени бане, стоящей в глубине сада. Пробегая мимо кухонного окна, она на секунду обернулась и увидела в окне улыбающуюся бабулю, которая смотрела ей вслед.

В бане пахло березовыми вениками, сухой травой и сыроватым деревом. София остановилась посреди предбанника и перечитала подсказку. «В доме том стоит жара Пар клубится до утра». Все верно, она в бане. Но где именно искать? Она принялась за дело. Заглянула туда, где стояли тазики и скамейки. Обшарила угол возле старой железной бочки с водой, заглянула за нее. Сунула нос к печке — ничего, только зола и холодные камни. Она заглянула под лавку — пусто.

София выпрямилась, перевела дух и перечитала загадку еще раз. В доме том стоит жара От чего же в бане становится жарко? От печки. А что дает печке жар? Она задумалась и вдруг хлопнула себя по лбу. Дрова! Чтобы стало жарко, нужны дрова. А дрова лежат не в самой бане, а снаружи, у стены, сложенные в аккуратную поленницу.

Она тут же выскочила из полумрака бани на улицу и направилась к поленнице. Внимательно осмотрела ровные ряды березовых и сосновых поленьев и вдруг заметила краешек белой бумаги, торчащий между двумя пузатыми бревнышками. София осторожно потянула за уголок и вытащила сложенную гармошкой записку. На ней был нарисован пес — с большими ушами и колечком хвоста.

Развернув, она прочитала:

Собака — друг человека, но жить с тобой в одном доме она не может. У нее есть свой дом.

— Найда! Дедушкина собака! — прошептала София и побежала к собачьей будке.

Будка была большой и добротной, сколоченной дедушкой из толстых досок. Самой Найды не было — она вместе с дедушкой Мишей с раннего утра ушла пасти коз. София заглянула внутрь — в будке было пусто. Она присела на корточки и обшарила миски, стоящие рядом, заглянула под них. Ничего. Девочка задумалась. Где еще могла бабушка спрятать подсказку в «собачьем доме»? Недолго думая, она решилась. В своей любимой пижамке с единорожками она встала на четвереньки и заползла в будку.

Внутри было темно и пахло собакой и сухим сеном. Она пошарила руками по полу, ощупала стены. Ничего. Разочарованно вздохнув, она начала разворачиваться, чтобы вылезти обратно, и вдруг, подняв голову вверх, прямо над входом, под самой крышей, увидела его. Крошечный, сложенный в несколько раз листок бумаги, засунутый в щель между досками.

— Ага! — торжествующе прошептала она, схватила его и, пятясь задом, выбралась на свет.

Она отряхнула с пижамы прилипшие травинки и развернула добычу. На бумажке был нарисован маленький домик с окошком и трубой. Внутри было написано:

Хорошо иметь соседей. Они всегда помогут. Особенно если эти соседи — твои родственники.

София сложила листок и широко улыбнулась. Ей не нужно было даже думать. Бабушка Света, родная сестра бабушки Нины, жила с дедушкой Игнатом всего через два дома. Это был не просто соседский дом, это был второй родной дом.

Она выбежала за калитку и понеслась по проселочной дороге, поднимая шлепанцами облачка пыли. Вдруг дорогу ей преградила тетя Алина. Она была высокая, статная, с гордой осанкой и длинной русой косой, перекинутой через плечо. Ее лицо было по-настоящему красивым, с точеным носом с горбинкой, придававшим ей особое благородство, и яркими карими глазами. На ней было легкое летнее платье, а в руках — пакеты, с которыми она, видимо, только вышла из машины.

— София! Карамелька моя! С днем рождения! — воскликнула она, раскидывая руки.

— Тетя Алина! Спасибо! — звонко закричала София и попала в теплые, пахнущие духами объятия.

— Ох, какая ты уже большая! Ну-ка, по традиции — Тетя Алина, отстранившись, взялась за уши именинницы и легонько потянула их вверх. — Расти большая-пребольшая!

— Ой, теть! — засмеялась София, вырываясь из ее рук. — Я спешу! Мне загадку разгадывать надо!

И, не дав тете Алине даже ответить, она помчалась дальше. Пробежав мимо дома соседей дяди Пети, она подбежала к калитке дома бабушки Светы. Не заходя во двор, она забарабанила кулачком в окошко. Через мгновение занавеска отодвинулась, и выглянула бабушка Света — более сухонькая, чем сестра, шустрая, с вечно выбивающейся из-под платка прядкой седых волос. Увидев Софию, она просияла и замахала рукой, приглашая в дом.

София вбежала в дом и с порога окунулась в совершенно иную атмосферу. Здесь тоже было старенько, но в отличие от дома бабушки Нины, царил легкий, какой-то уютный беспорядок. Дедушка Игнат, муж бабушки Светы, питал страсть к собирательству всякого, как говорила бабушка Нина, «барахла». На старом комоде громоздились старые радиоприемники и катушки с леской, рядом, на табуретке, стояла банка с шурупами, а на подоконнике лежала стопка старых журналов «Наука и жизнь». Но среди этого хаоса чувствовалась жизнь и своя, особая теплота.

— Внученька моя! Ангелочек! С днем рождения! — бабушка Света всплеснула руками и бросилась к ней, заключив в объятия. — Счастья тебе, моя сладкая, здоровья крепкого, как дубок, расти умницей и красавицей, радуй бабушку с дедушкой!..

Она все говорила и говорила, осыпая лицо девочки градом поцелуев. София стоически выдержала этот шквал любви, и когда бабушка наконец перевела дух, тихо, но настойчиво спросила:

— Бабуль Свет, а где мой подарок?

— Ах ты ж, память моя девичья! — спохватилась бабушка Света. — Подарок! Как же! Сейчас-сейчас.

Она скрылась в комнате и вышла оттуда с нарядным пакетом, усыпанным мелкими цветочками. София заглянула внутрь и ахнула. В пакете лежало чудо — легкое летнее платьице, нежно-зеленое, как молодая травка, и все в белый горошек. Рядом лежала упаковка ее самых любимых конфет — шоколадных трюфелей.

— Какая красота! — выдохнула София, но тут же опомнилась. — Бабушка, это подарок от тебя, да? А я ищу подарок от бабушки Нины. У нас игра, я иду по подсказкам!

Глаза бабушки Светы озорно блеснули.

— Ах, вот оно что! — она заговорщицки подмигнула. — Ну, тогда слушай. Бабушка Нина просила передать, когда доберешься до меня:

Там, где солнце всходит, а трава растет выше, ты найдешь, что ищешь.

София нахмурилась. Это была самая сложная загадка за все утро.

— Где солнце всходит, а трава растет выше — пробормотала она, перекатывая слова на языке, но смысл ускользал. — А что это значит, бабуль Свет? Я не понимаю

Она подняла на бабушку свои большие голубые глаза, и столько в них было растерянности и мольбы, что бабушка Света дрогнула. Вздохнула, покачала головой, но улыбка тронула ее губы.

— Ох, Нина мне этого не простит, — пробормотала она себе под нос, а потом, сжалившись над жалостливым личиком внучки, сказала: — Ладно уж, так и быть. Мне сдается, что это про выпас. Где наш дедушка Миша своих козочек пасет. Там, за огородами, у речки.

— Спасибо, бабуль Света! — закричала София, чмокнула ее в щеку и, схватив пакет с платьем и конфетами, выскочила за дверь.

Она понеслась обратно к своему дому, пролетела мимо калитки и побежала мимо огородов — и своего, и соседских. Тропинка была протоптана многими ногами и уходила вниз по довольно крутому склону, так что Софии приходилось притормаживать, чтобы не скатиться кубарем. Вдоль тропинки тянулись грядки с морковкой, картошкой, свеклой — все ровные, ухоженные, нигде ни травинки лишней. А впереди, там, где огороды заканчивались, начинался выпас. Трава там и правда росла выше, но не в пояс, конечно, — все же козочки ее исправно щипали, и она была невысокой, мягкой, стелющейся по земле зеленой волной.

Внизу, у самой воды, под старой раскидистой ивой, она увидела дедушку.

Дедушка Миша, худощавый, с загорелой до черноты кожей, лежал на траве, надвинув на лицо свою любимую соломенную шляпу. Его впалые щеки и обвисшие, как у мудрой черепахи, щеки говорили о прожитых годах, но когда он улыбался, а улыбался он часто, его яркие-яркие, пронзительно-голубые глаза загорались таким молодым светом, что морщины разбегались в стороны. Рядом, положив морду на лапы, спала Найда, а чуть поодаль мирно пощипывали траву козы.

Казалось, дедушка тоже спит. София на цыпочках, стараясь не шуметь, подошла к нему и легонько толкнула в плечо.

— Деда! Деда Миша!

Дедушка вздрогнул, медленно приподнял шляпу, и на Софию взглянули два озера чистейшей голубизны. Узнав внучку, он расплылся в улыбке.

— А-а, Софья Александровна! Явилась, не запылилась! Пришла все-таки? — проскрипел он веселым, чуть хрипловатым голосом.

— Пришла! — гордо заявила София. — Я все бабушкины загадки разгадала!

— Ну, герой! Поздравляю, внученька! — дедушка Миша сел, отложив шляпу, и обнял ее одной рукой. — Расти большая и счастливая, не болей, слушайся бабушку, а меня не слушай, я и сам не знаю, что говорю! — он подмигнул ей и, повернув голову в сторону кустов малины и ежевики, зычно крикнул. — Нин! Мать! Выходи давай! Наш следователь на месте!

София удивленно уставилась на кусты. И как она ее не заметила? Кусты были ей примерно по плечи, но среди зеленой листвы фигуру бабушки она бы точно разглядела. И тем не менее, оттуда, словно по волшебству, выплыла бабушка Нина, бережно держа в руках запечатанную картонную коробку. Казалось, она пряталась там с самого начала, слившись с зеленью.

— С днём рождения, моя умница! — сказала бабушка, подходя ближе. — Рассказывай, как поиски? Понравилось?

— Было так здорово! И так весело! — тараторила София, перепрыгивая от нетерпения с ноги на ногу. — Я все нашла! Ну, почти С последней загадкой мне бабушка Света помогла. Я не понимала, а она сказала про выпас.

Бабушка Нина улыбнулась, но в ее глазах мелькнуло что-то наставительное.

— Это хорошо, что дошла, — сказала она, опускаясь перед внучкой на корточки. — Но запомни, София: твоя голова — твой главный помощник. Бабушка Света помогла, и я рада, что ты здесь. Но смотри: солнце всходит — это восток, за лесом. А трава растет выше там, где вода близко. Потому и козочки наши здесь пасутся, у реки. Все в мире связано, нужно только научиться смотреть шире и развивать кругозор. Тогда любая загадка по зубам. Ну, открывай скорее подарок!

Дрожащими от нетерпения пальцами София разорвала упаковку и открыла коробку. Внутри, в аккуратных ячейках, лежал набор юного следователя. Там была и лупа с настоящим увеличительным стеклом, и блокнот для улик, и набор для снятия отпечатков пальцев, и, самое главное, — толстая книга в яркой обложке: «Более 100 головоломок, загадок и тайн для юных сыщиков».

Счастью Софии не было предела. Она обожала загадки. Она обняла коробку, прижав ее к груди, и посмотрела на бабушку и дедушку сияющими от восторга глазами. Это был самый лучший день рождения в ее жизни. И он только начинался.

Глава 2.

Двадцать лет — срок немалый. Достаточный, чтобы маленькая рыжая девочка, обожавшая загадки и с восторгом залезавшая в собачью будку в пижаме с единорожками, превратилась в двадцатипятилетнюю девушку, которая просыпается не от солнечного света, а от настойчивой трели будильника.

София лежала на кровати, раскинувшись звездочкой, — эта привычка осталась с ней с детства, — и смотрела в потолок без всякого энтузиазма. За окном сияло солнце, обещая погожий августовский денек, но внутри у нее царила пасмурная погода.

Она нехотя села, спустив ноги на пол. С годами она стала стройной, подтянутой — спасибо подругам, которые силком, но исправно таскали ее в спортзал хотя бы пару раз в неделю. Черты ее лица оформились в настоящую, спокойную красоту: маленькие, но пухлые губы, аккуратный, чуть вздернутый носик, а глаза — те самые, дедушкины, пронзительно-голубые, яркие, словно два озера под летним небом. И волосы — рыжие, в мелкую-мелкую кудряшку, облаком обрамлявшие голову, — остались при ней, никуда не делись.

Она поднялась и медленно, шаркая тапочками, направилась в ванную. Дом, в котором она жила с родителями, был побольше того, деревенского, и куда новее. Ремонт здесь сделали недавно — свежий, современный. Светлые стены нейтрального бежевого оттенка, никаких тебе выцветших салфеток и стареньких буфетов. Мебель дорогая, модная, но лишенная души. Стеклянный журнальный столик в гостиной, к которому страшно было прикоснуться, чтобы не оставить следов. Кожаный диван холодного серого цвета, на котором никто никогда не валялся с книжкой. На стенах — абстрактные картины в строгих рамках, купленные не потому, что понравились, а потому что подходили по цвету. Комнаты казались бездушными и пустыми, лишенными той теплоты, которую она помнила из детства, — теплоты бабушкиного дома, где каждая вещь имела свою историю.

Ванная комната сияла белизной и хромом. София машинально, без прежней веселости и старания, умылась и почистила зубы. Движения ее были точными, выверенными — привычка, въевшаяся с детства, когда бабушка учила ее делать все досконально. Но теперь это был просто ритуал, лишенный смысла. Она взглянула на себя в зеркало, поправила непослушный рыжий локон и вышла.

На кухне уже гремела посудой мама. Елена Михайловна была почти полной копией своей дочери — та же рыжая копна волос, те же черты лица, та же стройность. Разве что фигурой мама вышла еще лучше, что иногда, чего уж греха таить, бесило Софию. А еще больше бесило то, что маме было почти пятьдесят, но она совершенно не выглядела на этот возраст. Ни морщинки, ни сединки, всегда подтянутая, энергичная, словно время ее не брало. Работала она завучем в школе, и сейчас, одетая в строгий, но элегантный костюм, торопливо допивала чай.

— Доброе утро, — бросила мама, глядя на часы. — Не опаздывай на работу, у тебя же конец месяца, отчетность.

София только кивнула, провожая мать взглядом. Та чмокнула дочь в щеку, схватила сумку и выпорхнула за дверь. Через минуту хлопнула входная дверь, и в доме воцарилась тишина.

София медленно подошла к кофемашине — той самой, которую выпросила у отца, когда закончила школу с отличием. Машина загудела, заурчала, и вскоре кухня наполнилась ароматом свежего кофе. Она села за стол, взяла кружку в ладони, отпила глоток и вдруг выдохнула — медленно, с каким-то горьким облегчением или, может, с разочарованием:

— Снова забыла.

Допив кофе, она пошла собираться. Работала София бухгалтером. Это был не совсем ее выбор. Когда-то давно, в детстве, она мечтала стать следователем — раскрывать преступления, искать улики, распутывать загадки. Но родители хотели, чтобы она стала врачом. Правда, в восемь или девять лет она упала в обморок, когда у нее брали кровь из пальца, и с тех пор один вид крови вызывал у нее дурноту и дрожь в коленях. О профессии врача пришлось забыть — и она сама этого не хотела. А от следователя ее отговорили мама и папа. Вернее, как отговорили — заставили пойти на что-то менее опасное и более женственное. Это тоже бесило Софию, но она смирилась. Упрямства хватило бы, но сил спорить — нет. Так она и оказалась в бухгалтерии, среди цифр, отчетов и бесконечных таблиц.

Она вышла из дома, закрыла дверь на ключ и тут же услышала гулкий, раскатистый лай. Из будки, потягиваясь и зевая во всю свою огромную пасть, вылез Князь — кавказская овчарка необъятных размеров, волосатая, похожая на небольшого медведя. София любила его, но немного побаивалась — слишком уж грозно он выглядел. Князь гавкнул еще раз, не то провожая ее, не то обижаясь.

— Увидимся вечером, — бросила она ему и вышла за калитку.

Жили они в переулке на самом краю города. Всего два жилых дома, третий — недостроенный, сиротливо глядящий пустыми проемами окон. С одной стороны открывался вид на поля, а за ними, вдалеке, темнела полоска леса, за которой угадывалась речка. С другой стороны — такие же дома, как у них. Напротив, через дорогу, стоял большой сарай соседей, в котором держали коров, кур, барашков и много кого еще. За сараем высилась огромная куча навоза, и по утрам от нее исходил особый, терпкий запах. В детстве София морщила нос, а теперь, после университета, когда вернулась в родной город, вдруг поняла, что этот запах кажется ей приятным — родным, давно забытым. Рядом с сараем росла огромная береза, мощная, раскидистая, красавица. У них же перед домом такого великолепия не было — только восемь чахлых елочек у въезда в гараж да две рябины прямо перед окнами кухни. Еще — маленькие островки травки, казавшиеся смехотворными на фоне огромной асфальтированной площадки перед домом. Асфальт когда-то решил положить папа, чтобы не месить грязь по весне. Договорился с соседом, скинулись деньгами — и уже через два дня, начиная от самой трассы и заканчивая широким пластом перед домами, лежал ровный, гладкий асфальт.

София заперла калитку и пошла к остановке. В голове мелькнула шальная мысль: интересно, Князь провожал ее словами? «Уходишь на работу в свой день рождения?» Ей стало весело. Вот было бы интересно, если бы собаки умели болтать.

Она вспомнила институт, большой город, общагу. Там она чаще ходила пешком, чем ездила, хотя расстояние от общаги до университета было примерно такое же, как сейчас от дома до работы. Идти одинаково. Но здесь она предпочитала автобус. Почему? Сама не знала. Может, просто не хотелось идти.

На остановке никого не было. София постояла, поглядела на пустую дорогу и вдруг услышала звук мотора. К остановке подкатила белая иномарка — чистая, словно только что с мойки, из открытого окна доносилась негромкая музыка. Дверь распахнулась, и она увидела за рулем Вову.

Лучшего друга детства, с которым она не виделась уже несколько лет — с тех пор, как он переехал.

София замерла, разглядывая его. В памяти Вова оставался озорным мальчишкой с вечно смешной длинной прической, полненьким, вечно грызущим ногти. Еще у него были две родинки, которые она помнила до сих пор, — у самых краешков губ, одна сверху, другая снизу. А теперь Теперь за рулем сидел совсем другой человек. Подтянутый, подкачанный, с короткой стильной стрижкой, в красивой белой футболке-поло и брюках. На лице — легкая однодневная щетина. Он выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала. И улыбался — широко, открыто, совсем как в детстве.