Цинхань Цэцэ Сы Нань. Том 2. Разъяренный дракон

– А-Нань, он умер… умер человек!

В месте, где находился наследный внук императора, произошел такой жуткий инцидент – Вэй Ханчжи, ошеломленный от неожиданности, сжал рукоять меча и кивком дал знак нескольким переодетым в штатское стражам в коридоре. Они тут же разделились на две группы: одна окружила Чжу Юйхэна, а другая ворвалась в ту комнату, где произошла трагедия.

А-Нань, поддерживая Ци Ся, усадила ее у перил, легонько похлопывая по тыльной стороне руки, чтобы успокоить, и заглянула внутрь комнаты.

Отдельный зал кабака был невелик: стол на восемь персон, несколько стульев и небольшая кушетка у окна для отдыха гостей. Рядом с кушеткой стояла подставка, на ней расположился раскрашенный деревянный таз, наполненный чистой водой, чтобы гости могли умыться, если опьянеют.

Перед тазом на коленях стоял крепко сложенный мужчина в темно-синем халате, уткнувшись в него лицом и не двигаясь.

Даже умудренную жизненным опытом А-Нань эта странная сцена потрясла до глубины души:

– Он умер… в тазу?

– Как это произошло? – мрачно спросил Чжугэ Цзя.

– Я… я вошла в комнату и увидела, что он воткнулся головой в воду, не двигается, – Ци Ся говорила бессвязно, вся перепуганная, – подумала, что… умывается, позвала, но он не откликнулся. Подошла, чтобы помочь подняться… но не смогла его сдвинуть, только увидела, как лицо немного повернулось в воде, а там… там лицо мертвеца!

Дойдя до этого места, девушка посмотрела на свои руки, которые только что трогали труп, и, залившись паническими рыданиями, больше не смогла сказать ни слова.

Один из стражей подошел осмотреть тело, взял мужчину за воротник и перевернул. Тело с глухим стуком соскользнуло на пол, таз опрокинулся, вода разлилась по всему полу. Лицо было бледным, губы и ногти синюшными, а изо рта и носа сочились мелкие белые пузырьки.

– Действительно мертв, и… он захлебнулся.

Взгляды всех присутствующих устремились на неглубокий деревянный таз. С трудом верилось, что человек мог захлебнуться в таком сосуде.

Чжу Юйхэн, рассмотрев лицо этого человека сквозь дверной проем, слегка нахмурился.

– А-Янь, ты его знаешь? – тихо спросила А-Нань.

– Это Мяо Юнван, начальник округа Дэнчжоу[2].

– Да, да, это господин Мяо! – поспешно кивнула залитая слезами Ци Ся.

– Начальник округа Дэнчжоу? – удивилась А-Нань. – Всеми уважаемый чиновник из Шаньдуна, зачем он приехал в Интяньфу? И смерть его какая-то странная…

Чжу Юйхэн не ответил, его взгляд снова упал на стену рядом, и он слегка сдвинул брови. А-Нань проследила за его взглядом и увидела на стене три бледных зеленоватых отпечатка, словно кто-то легким движением пальца провел по поверхности. Отпечатки имели форму полумесяцев, их нижние концы сходились вместе, по очертаниям и цвету они напоминали голубой лотос.

– Отпечатки пальцев тонкие, – присмотревшись, произнесла А-Нань, – возможно, кто-то из девушек-певичек вытер здесь пальцы, испачкавшись в туши для бровей. Неизвестно, когда это сделали.

Чжу Юйхэн кивнул в знак согласия.

Вскоре прибыл осмотрщик трупов из министерства наказаний, это был старик лет пятидесяти, довольно вспыльчивый, он сразу начал ворчать.

– Куча людей вломилась, да еще и тело перевернули, такой беспорядок устроили, как я вообще должен с чем-то разобраться?!

– Тело перевернул я, – холодно сказал Чжугэ Цзя. – Вдруг он просто захлебнулся и не дышит? Разве в такой ситуации я не должен был попытаться спасти его? Даже если бы это был не чиновник, а простой человек, разве можно было оставить его так лежать в воде, дожидаясь вашего прихода?

Прочие сотрудники министерства наказаний побледнели и наперебой забормотали извинения:

– Простите, командующий Чжугэ, этот старик странного нрава, язык у него без костей, но в деле вскрытия трупов он один из лучших во всей Наньчжили.

Старик фыркнул в ответ и приступил к осмотру тела.

– Странно, – сказал он, – если бы жертву силой удерживали в тазу с водой, то обязательно остались бы следы борьбы, по крайней мере синяки, но пока что я не вижу на его теле никаких внешних травм…

Чжо Янь, любивший общаться с людьми всех мастей, присел рядом и спросил:

– А может, он сначала умер, а потом его опустили в таз, чтобы создать видимость утопления?

– Невозможно, молодой господин, взгляните на рот и нос покойного, – осмотрщик трупов указал на лицо умершего. – Эти мелкие пузырьки – это слизь и слюна, образующиеся при кашле. Если бы его опустили в воду после смерти, когда дыхания уже не было, откуда бы им было взяться?

Чжо Янь, услышав его резонные доводы, кивнул.

– Как человек может захлебнуться в тазу? – холодно сказал Чжугэ Цзя. – Поперхнувшись водой, он естественно поднял бы голову, как можно было воткнуться в воду намеренно?

– Вы думаете, я сам не вижу, что это противоречит логике? – мрачно сказал осмотрщик трупов. – Но у него нет совершенно никаких внешних травм, ни на шее, ни на теле – ни одного красного следа нет, совершенно невозможно, чтобы его силой удерживали в воде.

Чжо Янь шевельнул ноздрями, принюхавшись к воздуху, и спросил:

– Может, он напился и упал лицом в таз? Или ему подсыпали яд, а потом опустили лицом в воду?

– Кувшин почти полон алкоголя, да и тот легкий. Он только-только приступил к нему, не думаю, что мог так опьянеть, – осмотрщик трупов сразу отверг его догадку. Яд тоже исключен, разве вы не видите, что его рука судорожно сжимает одежду? Без сознания так не бывает. Кто первым обнаружил тело?

– Это… я, – Ци Ся все еще не могла встать на ноги, и А-Нань помогла ей подойти и придерживала, пока девушка рассказывала. – Господин Мяо… мы были знакомы еще в Шуньтяньфу, а теперь снова встретились в Интяньфу, и он опять вызвал меня. Я… я выпила с ним пару чашек, он успел только сказать, что приехал в Интяньфу по служебным делам, а потом меня позвал мой постоянный гость…

Дойдя до этого места, она осторожно взглянула на стоящего рядом Чжо Яня.

– Это был я, – тут же объяснил Чжо Янь. – Я обожаю игру Ци Ся на флейте ди, поэтому попросил ее сыграть дуэтом с Бимянь.

Чжугэ Цзя бросил взгляд на Ци Ся и спросил:

– Тогда почему она так долго не возвращалась к господину Мяо, когда закончила играть для вас?

Услышав это, Чжо Янь тоже задумался. В конце концов Чжу Юйхэн распустил всех певичек и музыкантш, как только пришел, но после этого до момента, когда Ци Ся обнаружила тело, прошла добрая половина большого часа. Оставить гостя одного в частной комнате так надолго и не торопиться вернуться – совершенно нелогично.

И без того бледное лицо Ци Ся стало еще белее, она пробормотала:

– Я… внизу встретила нескольких знакомых, разговорилась и совсем забыла о господине Мяо… Но я действительно только что вернулась, я все время была внизу, правда!

– Вы все время стояли у лестницы, видели, как эта девушка выходила и заходила? – спросил у стражей Вэй Ханчжи.

– Все так, как она говорит, – кивнули оба стража. – Эта девушка ушла вместе со всеми и вернулась только один раз и вскоре после того, как зашла в комнату, начала кричать.

– Заходил ли кто-то еще в комнату или выходил из нее?

– Э-э-э… комната, в которой отдыхал покойный, выходит во двор, а мы сторожили со стороны улицы, поэтому не видели, заходил ли кто-то туда. Однако в этом здании только одна лестница, и за все время по ней прошло не так много людей. Проверить, кто именно был наверху, будет несложно.

Сотрудники министерства наказаний, посовещавшись, по очереди опросили всех присутствующих, и в результате выяснилось, что к частной комнате приближались только двое.

Это были Ци Ся и А-Нань.

Выйдя за чернилами и кистью, она на мгновение завернула за угол.

– Я? – ситуация показалась А-Нань забавной. – Я все время была в комнате и разговаривала с вашим господином.

Вэй Ханчжи посмотрел на нее, хотел что-то сказать, но сдержался.

А-Нань хлопнула себя по лбу, вспомнила и устало добавила:

– Ну да, выходила на время, но я взяла чернила и кисть и сразу вернулась, счетовод может подтвердить.

Вэй Ханчжи, взглянув на Чжу Юйхэна, собрался с духом и добавил:

– Перед тем как спуститься вниз, ты сначала пошла по коридору на втором этаже, свернула за угол и пошла в ту сторону.

– Ну конечно, вдруг бы мне кто письменные принадлежности на этаже одолжил, тогда бы и вниз не пришлось спускаться! – А-Нань нахмурилась. – Я прошлась по коридору, а там сплошь частные комнаты, такие же, как у нас, я предположила, что чернил и кистей там не будет, поэтому сразу же вернулась и спустилась вниз.

Все присутствующие в той или иной степени пострадали от ее действий раньше, поэтому лишь смотрели на нее молча и думали: «Эта злодейка за пару шагов не то что одного, десятерых могла бы прикончить».

– Значит, я под всеобщим подозрением? – взглянув на выражения лиц окружающих, А-Нань с полуулыбкой повернулась к Чжу Юйхэну. – Что нужно было объяснить, я объяснила, теперь решай сам.

Чжу Юйхэн кивнул ей, перевел взгляд на тело Мяо Юнвана и сказал:

– Все очень запутано, пока что ничего нельзя сказать наверняка. Выдвинуть обвинения только из-за того, что она заглянула за угол, будет неразумным и слишком поспешным.

Сотрудники министерства наказаний закивали, понимая, что сегодня эту девушку не взять под стражу.

Чжу Юйхэн не разбирался глубоко в уголовном уложении, поэтому лишь коротко распорядился:

– Когда выясните все обстоятельства, предоставьте мне копию дела для изучения.

А-Нань хотела остаться понаблюдать, как будет вестись работа, но увидела, что страж, ходивший за флейтой, уже вернулся – Чжу Юйхэн как раз помахал ей. Ци Ся тоже уже дала показания и подписалась под ними, поставив отпечаток пальца, поэтому А-Нань забрала ее с ними, чтобы избежать лишних неприятностей.

Флейта длиной двенадцать цуней, золотистый корпус, обмотанный золотой проволокой. Инструмент излучал тусклое сияние и на ощупь был довольно тяжелым.

Двигаясь верхом вдоль берега реки Циньхуай, А-Нань рассеянно вертела флейту в руках, все еще думая о сегодняшнем происшествии:

– Все-таки очень странно, если его не удерживали силой, чтобы утопить, значит… неужели кто-то действительно может сам опустить лицо в воду и таким способом покончить с собой?

– А я не понимаю вот чего, – добавил Чжо Янь, – даже если бы он хотел покончить с собой, можно было прыгнуть в реку или со скалы – да что угодно можно сделать. Но почему он выбрал умереть в кабаке, захлебнувшись в тазу с водой?

– К тому же откуда такая ненависть к себе – задыхаться, но так и не поднять голову? – А-Нань продолжала вертеть в руках флейту. – Это же так жутко, не иначе как рассудком помутился, как это еще объяснить?

– Ты думаешь, в него вселился дух утопленника, прямо как в легендах рассказывают? – на лице Чжо Яня отразились сомнение и страх, голос его слегка задрожал.

Чжу Юйхэн бросил на них взгляд, но не стал комментировать подобные суеверия.

А-Нань вспомнила, что она сотворила в траурном зале матери Чжо Яня, и, слегка смутившись, сменила тему:

– Ци Ся, ты же превосходно играешь на флейте, попробуй эту?

Ци Ся все еще была напугана, ее душа пока не успела вернуться на место. Она как в тумане взяла флейту у А-Нань, но рука резко упала под тяжестью инструмента, девушка чуть не уронила флейту. С трудом собравшись, она открыла маленькую коробочку, которую всегда носила при себе, достала мембрану для флейты, наклеила и попробовала заиграть.

Флейта издала глухой жалобный звук, все слушавшие невольно нахмурились.

– Лак слишком толстый, звук не выходит, – опустив флейту, тихо пояснила Ци Ся.

– Лак слишком толстый… – А-Нань моргнула, подняла флейту и внимательно осмотрела. Вдруг ее глаза заблестели.

– Быстрее, быстрее! А-Янь, кажется, я поняла, какой секрет скрывает эта флейта!

Приказав Чжо Яню проводить Ци Ся обратно в Музыкальную палату, А-Нань вместе с Чжу Юйхэном помчались на постоялый двор в Интяньфу, где остановилась девушка.

Толстый слой золотой краски на внешней стороне флейты постепенно растворялся в приготовленном растворе.

Поскольку основным компонентом раствора была бура[3], защита не требовалась, и А-Нань осторожно счищала постепенно размягчавшийся лак, и становилось заметно, что изначально гладкая поверхность флейты стала неровной.

– Сначала я подумала, что, раз флейта такая тяжелая, значит, внутри что-то спрятано, но флейта действительно оказалась полой. А когда Ци Ся сказала, что слой лака толстый, я подумала, что спрятанный объект, вероятно, находится не в середине флейты, а в ее стенке, – с этими словами А-Нань взяла маленькую иглу и тонким острием подцепила проволоку, обвивавшую корпус флейты.

Золотая проволока была приклеена к корпусу флейты и дополнительно закреплена с помощью лака, обмотана она была очень туго. Однако клей и лак растворила бура, а движения А-Нань были ловкими, так что вскоре корпус флейты остался совершенно голый.

Девушка вытерла флейту и передала ее Чжу Юйхэну.

Несмотря на удаление внешнего слоя золотого лака, внутри инструмент по-прежнему был золотистым, только цвет стал неравномерным: казалось, часть цветных пятен осталась на поверхности, а часть – внутри.

– Похоже, внутри бамбуковой стенки что-то есть, – сказал Чжу Юйхэн после внимательного изучения флейты.

– Именно. Ты понял, как это что-то туда запихнули? – с улыбкой спросила А-Нань, отложив кисть и иглу.

Чжу Юйхэн ощупал неровности золотой краски на флейте, вгляделся в нагромождение иероглифов из золотого лака, нанесенных внутри стебля бамбука, и вдруг понял.

– Бамбук раскололи и раскатали в тонкий свиток, затем золотой краской написали на нем иероглифы, снова свернули, заклеили, а снаружи покрыли золотой краской. Иероглифов написано так много, строчка за строчкой, аж налезают друг на друга, бамбук, наверное, раскололи длиной в чжан[4], не меньше… Как это вообще возможно?

– Если бы передо мной стояла такая задача, я бы сначала острым тонким лезвием разрезала бамбук по спирали, затем соединила бы два лезвия вместе, оставив между ними узкую щель, и протянула бамбуковую пластину через нее. За счет постепенного регулирования ширины щели, делая ее все уже, можно соскабливать все более тонкие пластины. Однако для того, чтобы разрезать бамбук на такие тонкие, как крыло цикады, ленточки, заполнить их мелкой каллиграфией, а потом собрать во флейту, словно ничего и не произошло, нужна небывалая сноровка и техничность. Нынешняя я, боюсь, уже не способна на такое…

Говоря это, А-Нань кончиками пальцев тщательно выискивала на флейте линию раскола, ее лицо потемнело. Из-за травмы девушка потеряла навыки трехтысячного уровня; она изо всех сил старалась восстановиться, но вернуться к прежнему уровню мастерства уже не могла.

– Бамбук твердый и хрупкий, легко раскалывается, а тот, кто это сделал, возможно, использовал какой-то секретный метод обработки, который изменил структуру материала, сделав его более податливым и пригодным для истончения, – глядя на ее мрачное, подавленное лицо, утешил девушку Чжу Юйхэн.

– Хм, тоже разумно. Если бамбук вымочить в масляном растворе, его упругость увеличится, и нарезать на такие тонкие пластинки станет сильно проще, – А-Нань немного воспряла духом, взяла руку юноши и положила флейту ему на ладонь. – В любом случае у нас есть ты, я верю, что ты обязательно сумеешь аккуратно ее раскрыть.

Чжу Юйхэн кивнул, несколько раз сжал и разжал пальцы и под руководством А-Нань медленно провел ими по краю флейты. Он принялся вертеть ее, пока наконец не нащупал тонкую линию, но, пристально осмотрев ее, не увидел там никаких следов.

– Бамбук нарезан невероятно тонко, почти как прозрачная пленка. Попробуй слегка потереть пальцами, посмотри, сможешь ли ты выявить линию разреза.

Чжу Юйхэн кивнул и несколько раз провел пальцами по тому месту. Через некоторое время наконец появилась тонкая белая кромка, словно ниточка, пересекающая корпус флейты. А-Нань передала юноше тонкое лезвие, чтобы он отслоил бамбуковую пленку. Чжу Юйхэн глубоко вдохнул, приставил лезвие к линии разреза и с крайней осторожностью начал проталкивать его внутрь. Однако тонкая белая кромка тут же порвалась и, как паутинка, мелькнув в свете из окна, улетела прочь. Со скоростью молнии А-Нань остановила его руку. Чжу Юйхэн уставился на тонкое лезвие в своей ладони, затем перевел взгляд на кисть девушки, лежащую поверх его.

Ее рука, покрытая большими и маленькими шрамами, аккуратно забрала лезвие из его ладони.

– Пока не получается, – тихо вздохнула девушка. – Контроль над руками у тебя уже сильный, но точности недостаточно, слишком тонкую работу ты пока не осилишь.

Видя разочарование на ее лице, Чжу Юйхэн сжал губы, а затем произнес:

– Я продолжу тренироваться.

А-Нань, глядя на серьезность в его глазах, вдруг вспомнила слова, которые он сказал при первом визите к ней домой: «Поднебесная огромна, какой смысл мне учиться контролировать какой-то кубик или азартную игру?» Она тогда высмеяла его за то, что он лелеет в душе мысли об управлении страной, что не очень-то соответствует его статусу евнуха. Вспомнив это, девушка не сдержала улыбки.

Увидев, что А-Нань вдруг улыбнулась ему, Чжу Юйхэн удивился, но та быстро сменила тему:

– Я сделаю для тебя еще один цичжунъи. Но на этот раз это будет не «Двенадцать небесных дворцов», а «Девять изгибов горных перевалов» – его не раскрыть, если контроль над силой будет хоть чуть-чуть неточным. Через пару дней подготовлю и подарю тебе.

Покинув постоялый двор, Чжу Юйхэн вернулся в Восточные покои Восточного дворца, где проживал сам.

Восток – место, где восходит солнце. Наследный принц – будущее Поднебесной, поэтому естественно, что его дворец должен быть обращен на восток, а наследный внук императора должен проживать в восточной части Восточного дворца, там, куда раньше всего падает утренний свет.

Климат в Цзяннани влажный, летняя жара только-только отступила, и Восточные покои пока не ощущались просторными и свежими, здесь чувствовались лишь духота и сырость. Пройдя через двор, благоухающий запахами всевозможных цветов, и свернув в галерею, юноша услышал легкое шуршание листьев банана, и в следующее мгновение снова пошел дождь, прекратившийся буквально несколько минут назад.

Чжу Юйхэн вошел в главный зал и увидел, что на столе его ждали документы, доставленные из разных ведомств. Поверх стопки дел государственной важности лежала желтая шелковая папка с целой печатью. Это было послание от Его Величества, поэтому с ним обращались особенно почтительно.

Хань Хун закрыл двери зала, Чжу Юйхэн вскрыл папку и принялся изучать содержимое под звуки дождя, непрерывно барабанившего по крыше и земле.

Это был доклад семилетней давности, поданный после шестого плавания евнуха Саньбао по Западному океану, представлявший собой краткое изложение обычаев и нравов встреченных им народов. Документ насчитывал тысячи иероглифов, среди которых некоторые строки были помечены киноварью, указывая Чжу Юйхэну на необходимость внимательного ознакомления.

«В южных морях есть остров, в окрестностях которого обитают киты, там производится много амбры. Позже остров был захвачен пиратами, которые регулярно грабили рыбаков и моряков, принуждая их рисковать жизнью для добычи благовоний. Эти бесчинства продолжались двадцать лет, никто не мог их остановить. Однажды на острове вспыхнул сильный пожар, и некая девушка в белых одеждах, пользуясь силой огня, в одиночку истребила всех пиратов, терроризировавших остров, отчего ее белые одежды полностью пропитались кровью. После этого она освободила всех порабощенных местных жителей и исчезла. Эта легенда передается из уст в уста, рыбаки считают ее воплощением божества, вырезают на острове следы ее ног и совершают в ее честь жертвоприношения. Говорят также, что девушка – пиратка из «Юнтай». «Юнтай» – это флотилия, внезапно появившаяся в южных морях восемнадцать лет назад, она состоит из людей, называющих себя потомками империи Хуася и говорящих на цзяннаньском диалекте. Собрав войско из нескольких тысяч человек, они захватили господство в южных морях, а те, кто им противостоял, были сметены; все приморские государства почитают их как Владык Четырех морей. Предполагается, что их база находится на острове Борнео, но более точных сведений нет».

Чжу Юйхэн увидел, что дед отметил иероглифы «восемнадцать лет назад» красным кругом. Он прекрасно понимал, что это значит, пальцы невольно стиснули папку, сердце сжалось.

Восемнадцать лет назад во дворце произошли великие перемены, правящий двор потерпел крах. Император Вэнь устроил самосожжение в садах Интяньфу, его останки до сих пор не найдены, а вместе с ним бесследно исчезли все высокопоставленные сановники и знать южных земель. А затем, как раз восемнадцать лет назад, на далеких морях появился этот флот.

Бегло просмотрев доклад, Чжу Юйхэн не нашел больше ничего о флоте «Юнтай»; его взгляд задержался на иероглифах «девушка в белых одеждах», а затем юноша снова обратил внимание на слова «восемнадцать лет назад».

Видимо, история А-Нань была более запутанной, чем он предполагал.

Вот только… подумав о жемчужине, подаренной А-Нань, он вспомнил, как она положила его голову к себе на колени и в темноте тихонько напевала песенку. Юноша почувствовал, как его сердце стремительно заколотилось. Эх, не слишком ли поздно дед передал ему это предостережение?

В итоге он отложил желтую шелковую папку и запер ее в ящике.

Будь что будет, пока он верит А-Нань, все споры и разногласия не имеют значения.

В дверь постучали: Цинь Цзыши, заместитель министра Нанкинского министерства наказаний, пришел доложить о недавней смерти в Музыкальной палате. Полномочия шести министерств Нанкина были намного меньше, чем у их пекинских коллег. Теперь же начальник округа Дэнчжоу погиб на подведомственной им территории, что еще страшнее – был убит в оживленном кабаке, всего в одной комнате от наследника престола. Дело было чрезвычайной серьезности, заместителю министра наказаний, естественно, пришлось взять все в свои руки и действовать быстро: всего за два-три часа он полностью выяснил все обстоятельства.

В районе Дэнлай в последние годы постоянно были неурожаи, и секта Зеленого лотоса воспользовалась этим, подстрекая народ к мятежу. Хотя двор уже послал людей для подавления восстаний, но, чтобы докопаться до корней происходящего, нужно было успокоить народ и оказать помощь пострадавшим.

Сучжоу и Ханчжоу являлись важнейшими источниками доходов империи, поэтому двор отправил Мяо Юнвана в Наньчжили просить о материальной помощи в этом деле. А он, воспользовавшись свободной минутой, оделся как простолюдин и с одним слугой отправился на берег реки Циньхуай, чтобы насладиться обществом красавиц, – кто бы мог подумать, что чиновник погибнет, пока слуга дремал внизу, ожидая господина.

Все, кто в то время был на втором этаже кабака, уже были тщательно проверены. Кроме А-Нань, Чжугэ Цзя, Чжо Яня, Дай Юня и прочих, там находились только несколько певичек из Музыкальной палаты.

На этом месте доклада Чжу Юйхэн прервал Цинь Цзыши:

– Местоположение Чжугэ Цзя, Чжо Яня, Дай Юня и других известно. Это я их вызвал, они поднялись наверх, зашли в комнату, где обсуждали со мной дела, и не выходили.

– Да, ваш покорный слуга опросил всех свидетелей на месте, это действительно так.

– А Ци Ся, ее перемещения выяснены?

– Выяснены. Мяо Юнван действительно был ее постоянным клиентом в Шуньтяньфу, поэтому ее вызвали в его комнату, чтобы составила ему компанию за столом. Когда Чжо Янь позвал ее, несколько певичек, зазывавших гостей со второго этажа кабака, видели через окно, что покойный еще выпивал, а когда она вернулась и вошла в комнату, то сразу обнаружила тело. Поэтому, предполагаю, что с нее подозрения можно снять.

– А те несколько певичек, что зазывали гостей, где потом находились? – мимоходом спросил Чжу Юйхэн.

– Их всего шесть человек, в то время они болтали, стоя у ограждения галереи второго этажа. После прихода Чжо Яня сначала позвали Ци Ся, а потом госпожа А-Нань, любительница веселья, позвала их присоединиться к пению, поэтому у них всех есть алиби – действительно, ни у кого не было времени для совершения преступления.

Значит, все уже сняли с себя подозрения в убийстве, кроме…

Цинь Цзыши, сложив руки в почтительном жесте, поклонился и сказал:

– Ваш покорный слуга после предварительного обсуждения с осмотрщиком трупов и судьями считает, что в этом деле есть только два возможных объяснения. Первое – Мяо Юнван покончил с собой; второе – это дело рук хайкэ Сы Нань.

Чжу Юйхэн перелистывал досье, анализируя детали, снова и снова прокручивая в голове ситуацию и расположение охраны в кабаке. Пришедшие с ним люди охраняли вход в частную комнату, лестницу, даже у парадного и черного входа кабака внизу были расставлены тайные стражи. Было совершенно исключено, чтобы кто-то мог тайно проникнуть внутрь и действовать в одиночку, минуя столько глаз.