Полная версия:
Бьянка Коул Разрушь меня
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Глава 16
ТАШЯ смотрю на часы; ровно восемь утра. Дверь открывается, и входит Дмитрий, безупречно одетый в темно-серый костюм от Армани, от которого у меня перехватывает дыхание. Я заставляю себя сосредоточиться на стопке бумаг передо мной.— Доброе утро, мистер Иванов. — Мой голос звучит тверже, чем я ожидал. — У меня есть отчеты об аутентификации, которые ты запрашивал.— Отлично. — Он закрывает дверь с мягким щелчком, который эхом отдается у меня в ушах. — Покажи мне.Я прочищаю горло и начинаю перебирать документы. — Углеродное датирование подтверждает, что фрагменты относятся к правильному периоду. Мы также завершили спектроскопический анализ пигментов... — Я передаю ему первый отчет.Его пальцы касаются моих, когда он берет бумагу. Короткий контакт посылает электричество по моим венам, и воспоминания о тех же пальцах на моей коже непрошеной волной возвращаются. Я стискиваю челюсти и продолжаю.— Вчера вечером пришло подтверждение из Международного реестра произведений искусства. Все соответствует документам о происхождении. — Я перекладываю через стол еще один отчет, на этот раз старательно избегая прикасаться к нему.— А разрешения на экспорт? — Его арктические голубые глаза изучают меня поверх бумаг.— Все по порядку. — Я касаюсь синей папки. — Хотя добиться ускорения от Министерства культуры России было... — я замолкаю, вспоминая бесчисленные звонки и услуги, на которые мне приходилось рассчитывать.— Непросто? — Нотка веселья окрашивает его голос. — Я полагаю, что да.Я выпрямляю спину и прямо встречаю его взгляд. — Ничего такого, с чем я не смогла бы справиться. Коллекция будет готова к установке на следующей неделе, при условии одобрения советом директоров.— Они одобрят. — Он четкими движениями откладывает бумаги. — Вы были очень внимательны, мисс Блэквуд.От того, как он произносит мое имя, у меня учащается пульс. Я хватаюсь за край стола, прижимаясь к массивному дереву. — Просто выполняю свою работу, мистер Иванов.— Так вот почему вы хотели встретиться до заседания правления? — Я собираю бумаги в аккуратную стопку, пытаясь не обращать внимания на то, что его присутствие наполняет мой кабинет.— Нет. — Дмитрий придвигается ближе, его одеколон дразнит мои чувства. — Отчеты могли подождать до встречи.Я замираю, мои руки все еще на бумагах. — Тогда почему...— Я хочу извиниться за свое поведение на гала-концерте. — Его голос понижается. — Я был... излишне резок.Смех вырывается у меня прежде, чем я успеваю его остановить. — Это один из способов выразить это.— Позволь мне загладить свою вину. — Он прислоняется к моему столу так близко, что я вижу тонкий шрам у его виска. — Поужинай со мной сегодня вечером.Мой желудок переворачивается. — Ужин?— В L'Artisan. В восемь часов.Я качаю головой, хотя часть меня трепещет от этого приглашения. — Это плохая идея.— Почему?— Потому что ты шурин Софии. Потому что ты член правления музея. Потому что... — я останавливаю себя, чтобы не добавить: «Потому что я не могу доверять себе рядом с тобой».— Это звучит как отличный повод прояснить ситуацию. — На его лице появляется идеальная улыбка, которая никогда не достигает его глаз. — Чисто профессионально, конечно.Я фыркаю. — В тебе нет ничего чисто профессионального, Дмитрий.— Это означает «нет»?Я должна сказать «нет». Все инстинкты кричат, что обедать с Дмитрием Ивановым — все равно что заходить в клетку к тигру. Но слова, которые вырываются наружу, звучат совсем по-другому. — Я подумаю об этом.Его улыбка становится чуть шире. — Я расцениваю это как «да». Машина заедет за тобой в половине восьмого.— Ты такой высокомерный. — Я не могу скрыть настоящего раздражения за этими словами. — Большинство людей ждут реального согласия, прежде чем договариваться об ужине.— Большинство людей — это не я. — Дмитрий подходит ближе, его высокая фигура отбрасывает на меня тень. Мое сердце учащенно бьется, когда его мужской аромат окутывает меня.— Это именно то, что сказал бы высокомерный человек. — Я хочу, чтобы это прозвучало пренебрежительно, но мой голос выходит хриплым.Он придвигается ближе, пока я не запрокидываю голову, чтобы сохранить зрительный контакт. Температура в моем кабинете, кажется, резко повышается. Его присутствие переполняет мои чувства — тонкий аромат его одеколона, белоснежная рубашка, скрывающая бесчисленные татуировки, которые вы никогда не ожидали увидеть у такого мужчины, как он, и то, как пиджак облегает его широкие плечи.Его пальцы танцуют по моей щеке, отчего у меня перехватывает дыхание. — Чего ты на самом деле боишься, Таш?Я тяжело сглатываю, мое сердце колотится о ребра. — Я ничего не боюсь.— Нет? — Его большой палец проводит по моей нижней губе. — Тогда почему ты дрожишь?— Я не... — Ложь застревает у меня в горле, когда другая его рука опускается на мою талию, притягивая меня ближе. Жар его ладони обжигает меня сквозь шелковую блузку.Мне следует отступить. Следует увеличить расстояние между нами. Вместо этого я качаюсь к нему, захваченная его притяжением, как беспомощный спутник.Его арктическо-голубые глаза темнеют, когда они останавливаются на моих губах. Воздух потрескивает между нами, тяжелый от возможностей. Я поднимаю лицо, пульс учащается, когда он наклоняется...Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть. — Мисс Блэквуд? Ваш гость на время восемь пятнадцать здесь.Я отшатываюсь, чуть не опрокидывая стул. — Подожди... подожди минутку, Дженни!Выражение лица Дмитрия застывает на долю секунды, прежде чем его идеальная маска возвращается на место. Он поправляет свой и без того безупречный галстук. — Я с нетерпением жду встречи на заседании правления через полчаса, мисс Блэквуд.— Да. Заседание правления. — Я разглаживаю юбку, пытаясь взять себя в руки. — Я подготовлю полную презентацию.Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, прежде чем открыть дверь. Там стоит Дженни с мистером Паттерсоном, одним из наших самых щедрых инвесторов. На протяжении десятилетий его картина Моне была центральным экспонатом его частной коллекции.— Мистер Паттерсон, спасибо, что пришли. — Я приглашаю его в свой кабинет, остро ощущая стойкий аромат одеколона Дмитрия. — Пожалуйста, присаживайтесь.— Всегда рад, моя дорогая. — Он устраивается в кресле напротив моего стола, его галстук-бабочка слегка съехал набок. — Хотя, должен сказать, ты выглядишь немного раскрасневшейся. Ты хорошо себя чувствуешь?— Просто торопилась сегодня утром. — Я приглаживаю волосы и сажусь на свое место, прогоняя мысли о Дмитрие из головы. — Теперь о Моне...— Ах, да. — Он наклоняется вперед, его глаза сверкают. — Я слышал, вы готовите выставку импрессионистов к следующей весне.— Да. — Я вытаскиваю предложение, которое подготовила. — И твои Водяные лилии были бы идеальным украшением. Освещение в главной галерее действительно подчеркнет эти сумеречные пурпурные тона.Мистер Паттерсон принимает предложение, поправляя очки для чтения. — Моя покойная жена всегда говорила, что картине место в музее, где каждый может ею насладиться.Я задерживаю дыхание, не смея надеяться, что это может быть так просто. Моне превратит нашу выставку из впечатляющей в экстраординарную. — Расскажите мне подробнее о ваших мерах безопасности, — просит он, листая страницы. — И об экологическом контроле. Такому старому холсту нужна точная влажность...Я начинаю вдаваться в технические детали, выбрасывая из головы все мысли о льдисто-голубых глазах и опасных обещаниях. У меня есть работа, и я чертовски хороша в ней. Дмитрий и любая игра, в которую он играет, могут подождать.
Глава 17
ДМИТРИЙЯ снова смотрю на свои часы Rolex, отмечая, что прошло восемь минут после нашего бронирования. Метрдотель маячит поблизости, готовый сопроводить меня в частный обеденный зал, который я забронировала в L'Artisan, но я отмахиваюсь от него. Мой телефон жужжит. Сообщение от Акима и подтверждает, что он забрал Таш пятнадцать минут назад. Пробки на Пятой авеню. Я барабаню пальцами по полированной мраморной стойке бара, делая еще один глоток скотча.Хрустальные люстры ресторана отбрасывают теплый свет на интимное пространство, идеально освещая то, что я запланировал. Я поправляю свои запонки — платиновые с маленькими сапфирами, которые сочетаются с моим галстуком. Сегодня вечером все должно быть идеально.Дверь открывается, впуская порыв прохладного вечернего воздуха. У меня перехватывает дыхание.Таш скользит в винтажном комбинезоне Valentino из темно-изумрудного шелка, ткань облегает каждый изгиб, а затем переходит в широкие брюки. Глубокий вырез демонстрирует изящную золотую цепочку, которая скрывается под шелком. Ее темные волосы зачесаны наверх, обнажая изящный изгиб шеи и пару изумрудных сережек в стиле ар-деко, которые я никогда раньше не видел.Но задняя часть комбинезона лишает меня способности формулировать слова — она полностью открыта до талии, пересекаемая только тонкими золотыми цепочками, такими же, как та, что спереди. Шелк идеально ниспадает с ее бедер, отчего ее ноги кажутся бесконечными.Она замечает меня у бара, и ее карие глаза встречаются с моими. Легкая улыбка играет на ее красных губах, когда она приближается.— Извини, я опоздала. — Ее голос низкий, предназначенный только для меня. — Пробки были ужасные.Я до сих пор не обрел дар речи. За все время наших встреч я ни разу не лишался дара речи. Но, видя ее такой, уверенной в себе, сногсшибательной и совершенно уникальной, мне требуется мгновение, чтобы вспомнить, как дышать.Появляется метрдотель. — Ваш столик готов, мистер Иванов.Я прочищаю горло. — Ты выглядишь... — я замолкаю, не в силах подобрать достаточно подходящие слова.Ее улыбка становится чуть шире. Она точно знает, что она со мной сделала.Я веду Таш в нашу личную столовую, держась за ее поясницу, не касаясь обнаженной кожи. Официант выдвигает для нее стул, и я улавливаю тонкий аромат ее духов, когда она садится.— Полагаю, вы уже заказали вино. — Она берет меню, но ее глаза находят мои поверх него. — Что-нибудь неприлично дорогое, чтобы соответствовать твоему эго.— "Шато Марго" 2005 года выпуска. — Я откидываюсь назад, изучая ее. — Если только ты не предпочитаешь что-нибудь другое?— Идеальный выбор. Хотя я удивлен, что ты не выбрал русское.— Я приберегаю его для особых случаев. — Я опускаю взгляд туда, где золотая цепочка исчезает под шелком. — Когда я хочу чем-то насладиться... должным образом.Появляется официант с вином, и я наблюдаю, как она делает первый глоток. Ее глаза на мгновение закрываются в знак признательности.— По крайней мере, твой вкус к винам компенсирует твою индивидуальность, — бормочет она.— Ты не жаловалась на мой характер той ночью в своем офисе.Легкий румянец окрасил ее щеки. — Это был момент временного помешательства.— Правда? — Я протягиваю руку через стол, провожу пальцем по внутренней стороне ее запястья. Ее пульс подскакивает от моего прикосновения. — Потому что я помню, как ты очень... громко заявляла о том, чего ты хотела.Она не отстраняется. Вместо этого ее нога скользит по моей лодыжке под столом. — Я помню, что именно тебе не терпелось запереть дверь.Официант возвращается, чтобы принять наш заказ, и я вынужден отпустить ее запястье. Но ее ступня остается прижатой к моей ноге, что является постоянным напоминанием о наэлектризованности между нами.Когда мы снова остаемся одни, я наклоняюсь вперед. — Расскажи мне о серьгах. Они новые.— Моей бабушки. Арт-деко, из Парижа. — Ее рука поднимается, чтобы коснуться одной, и от этого движения цепочки на ее спине сдвигаются. — Я никогда их не ношу.— Почему именно сегодня?Ее взгляд ловит мой, более светлый и открытый. — Они были правильными. Особенными.Нежность в ее голосе, когда она упоминает свою бабушку, застает меня врасплох. Мне становится любопытно, хочется узнать больше.— Расскажи мне о ней. — Я делаю еще глоток вина, наблюдая, как смягчается лицо Таш.— Она была необыкновенной. Пережила лондонский блиц и работала медсестрой. Встретила своего дедушку в танцевальном зале — он был канадским военным. — Таш проводит пальцем по краю своего бокала с вином. — После войны они переехали в Нью-Йорк. Она работала в Метрополитен до семидесяти лет.— А. Так вот откуда ты это взяла. — Страсть к искусству, сталь под изяществом.— Она научила меня всему. Как отличить настоящего Моне от подделки и определить технику работы кистью. — У нее вырывается тихий смешок. — Она таскала меня в каждый музей, на открытие каждой галереи. Семья моего отца Блэквуды они были бостонской аристократией со времен Революции. Когда папа женился на маме, это вызвало скандал.— Скандал? — Подсказываю я, заинтригованный этим проблеском за полированным фасадом.— Блэквуды ожидали, что папа женится на ком-нибудь из их круга. Еще одна богатая семья с нужными связями и родословной. — Выражение лица Таш становится кривым. — Вместо этого он влюбился в мою мать, у семьи которой появились новые деньги — судоходство и промышленное богатство, взорвавшееся во время войны, но без исторической родословной. Мои бабушка и дедушка со стороны Блэквуд, считали это почти таким же плохим, как брак с простолюдинкой. Они так и не приняли ее полностью.— Должно быть, это было трудно для твоей матери.— Так и было. Но у нее была собственная мать — бабушка, которая была удивительно культурной, несмотря на свое скромное происхождение. Бабушка работала медсестрой во время лондонского блица, где познакомилась с моим дедушкой по материнской линии, американским бизнесменом, снабжавшим войска союзников. После войны они переехали в Нью-Йорк, где находилась штаб-квартира производственной империи его семьи. — Ее взгляд становится отстраненным. — Бабушкиной страстью было искусство, и благодаря связям моего дедушки и пожертвованиям в Метрополитен она получила должность доцента и в конце концов дослужилась до должности помощника куратора.— Блэквуды всегда были слишком заняты своими светскими раутами, но бабушка... — Таш делает паузу, эмоции мелькают на ее лице. — Она нашла время.Что-то сжимается у меня в груди. Я узнаю этот взгляд — груз ожиданий, то, что ты никогда не соответствуешь требованиям семьи.— Твои родители не одобряют твой выбор профессии?— Имя Блэквуд открывает двери, но оно связано с ожиданиями. Они хотели, чтобы я удачно вышла замуж, устраивала благотворительные вечера, была идеальной светской женой. — Ее губы кривятся. — Папа потерял большую часть нашего семейного состояния из-за неудачных инвестиций. Они думали, что я смогу восстановить наше положение через брак — наконец-то сделать имя Блэквудов снова "респектабельным" после неудачного выбора жены папой.— Вместо этого ты предпочла работать.— Когда мой дед по материнской линии скончался, он оставил трастовый фонд специально для моего образования и независимости — идея бабушки, конечно. Она знала, каково это — быть пойманной в ловушку обстоятельств. — Ее пальцы снова касаются изумрудных сережек. — Это были бабушкины. Мой дедушка подарил их ей после того, как она получила повышение в Метрополитен. Она сказала, что они напоминают ей, что красота и знания принадлежат всем, а не только богатым.Я изучаю ее лицо, замечая слои, которых раньше не замечал. Решимость под лоском. Страсть за самообладанием. Впервые я недооценил, насколько глубоки эти воды.— Похоже, она замечательная.— Да, была. — Таш встречает мой пристальный взгляд. — Знаешь, она бы увидела тебя насквозь.— Я в этом не сомневаюсь. — Я улыбаюсь, на этот раз искренне. — Думаю, она бы мне понравилась.Тепло в ее глазах вызывает у меня желание рассказать ей все. Это опасное чувство.— А как же твои родители? — Спрашивает Таш, наклоняясь вперед. — Ты никогда о них не упоминаешь.Лед наполняет мои вены, заменяя приятное возбуждение от вина. Мои пальцы сжимают ножку бокала.— Рассказывать особо нечего. — Я сохраняю нейтральный тон, но в моей голове вспыхивают воспоминания о крови на мраморных полах и криках моей матери.— Давай. — Она тянется через стол, ее пальцы касаются моих. — Твоя мать, должно быть, была замечательной женщиной, раз вырастила четверых таких... интересных сыновей.Я убираю руку, поправляя запонки. — Она умерла, когда я был маленьким.— Мне жаль. — Ее искреннее сочувствие усложняет ситуацию. — А твой отец?— Автомобильная авария. — Воспоминания о той аварии до сих пор преследуют меня, когда я был в машине со своей мамой. Я видел, как она умирала. — Это было очень давно.Таш изучает мое лицо. Я вижу, как работает ее разум в режиме куратора, каталогизируя микровыражения, которые я не могу полностью скрыть.— Тебе не нравится говорить о них.— Нет. — Я делаю большой глоток вина, выигрывая время, чтобы восстановить свои стены. — Прошлое лучше оставить там, где ему место.Она открывает рот, чтобы задать еще один вопрос, но я прерываю ее, подзывая официанта. — Еще вина?Ясно, что эта линия допроса закрыта. Я вижу вспышку боли в ее глазах, но не могу сказать ей правду. Я мафиози, и наша семья процветает на сделках с наркотиками и оружием.Некоторые секреты должны оставаться похороненными ради нас обоих.Официант приносит наши первые блюда — соле по-дуврски для нее и вагю для меня. Я наблюдаю, как Таш откусывает свой первый нежный кусочек, оценивая, как она смакует еду без наигранных манер, которые демонстрируют многие светские женщины.— Шеф-повар превзошел самого себя сегодня вечером. — Я пытаюсь вернуть нас в более безопасное русло. — Хотя и не совсем так хорошо, как-то маленькое заведение в Париже, о котором мы говорили.— Le Baratin? — Ее плечи расслабляются. — Нет, но немногие рестораны могут сравниться. Только их винная карта...— В следующий раз, когда будешь в Париже, попробуй L'Ami Louis. Курица просто превосходна.— Смело с твоей стороны предполагать, что я воспользуюсь рекомендациями ресторана от человека, который пьет Stoli с черной икрой. — Возвращается призрак ее прежней игривости.— Это было однажды, и Николай бросил мне вызов. — Я позволяю себе легкую улыбку. — Кроме того, это ты сегодня сочетаешь красное вино с рыбой.— Правила созданы для того, чтобы их нарушать. — Она делает еще глоток «Марго». — По крайней мере, когда знаешь, какие именно.Теперь разговор течет легче, но что-то изменилось. Прежняя близость, когда она говорила о своей бабушке, отступила за осторожными словами и взвешенными ответами. Я возводил стены всю свою жизнь, но, наблюдая, как она возводит свои собственные, у меня неожиданно сжимается грудь.Мы обсуждаем безопасные темы, такие как предстоящие выставки и общие знакомые. Она блестящая и обаятельная, но я замечаю, как она избегает всего личного. Больше никаких вопросов о семье или прошлом.Хрустальные люстры отбрасывают тени на ее лицо, подчеркивая сдержанную линию подбородка. Даже золотые цепочки на ее спине больше похожи на доспехи, чем на украшение.Я сделал это. Один момент слабости, отказ позволить ей преодолеть мою защиту, и я потерял что-то ценное, о чем даже не подозревал, что хотел сохранить.Официант убирает наши тарелки и приносит счет. Я толкаю свой черный "Амекс" по столу, не глядя на сумму. Деньги никогда не были проблемой, особенно сегодня вечером.Снаружи осенний воздух несет в себе намек на зиму. Таш обхватывает себя руками, шелк почти не защищает от холода. Она подходит к тротуару и поднимает руку, чтобы поймать такси.Я хватаю ее за запястье, мои пальцы обхватывают нежные косточки и дергают ее прочь от тротуара к зданию. — Ты поедешь со мной.Она поворачивается, выгнув бровь. — Я так не думаю. Я не собираюсь совершать позорную прогулку из особняка Ивановых завтра утром. Твои братья никогда бы не позволили мне смириться с этим.У меня вырывается смешок. — Хотя у меня есть там комната, я живу в своем собственном доме. — Я притягиваю ее ближе. — В пентхаусе в Бэк-Бэй. Очень приватно, очень эксклюзивно.— Все та же высокомерность, — говорит Таш, вырывая свое запястье из моей хватки.— Тебе это нравится. — Я подхожу ближе, прижимая ее к зданию. У нее перехватывает дыхание, когда я наклоняюсь. — То, как я контролирую ситуацию. Так, что я точно знаю, чего хочу.Она вздергивает подбородок, вызывающе, хотя ее зрачки расширяются. — Ты бредишь.— Правда? — Моя рука находит ее бедро, пальцы скользят по шелку. — Твое тело выдает тебя каждый раз.Черный Mercedes плавно подъезжает к обочине. Аким выходит и открывает заднюю дверь как нельзя кстати.Я указываю на открытую дверь. — После вас.Таш колеблется, затем садится в кожаное кресло. Я следую за ней, устраиваясь достаточно близко, чтобы наши бедра соприкасались. Как только Аким закрывает дверь, моя рука находит ее колено.— Дмитрий... — В ее предупреждении не хватает убедительности, когда мои пальцы поднимаются выше, отводя шелк в сторону, чтобы найти обнаженную кожу.— Шшш. — Я покусываю мочку ее уха, вдыхая аромат ее духов. Другой рукой я провожу по цепочкам на ее декольте. — Я хотел прикоснуться к тебе всю ночь.Она ахает, когда мои пальцы скользят под шелк, находя ее твердые чувствительные соски. — Перегородка...— Поднята. — Я сажаю ее к себе на колени. — И Аким знает лучше, чем опускать ее.Ее голова откидывается мне на плечо, а мои руки теперь свободно блуждают по телу. Одна скользит вверх, обхватывая ее грудь через шелк, в то время как другая дразнит ее между бедер через ткань комбинезона. — Твой выбор одежды неудобен, — размышляю я, жалея, что не могу дотронуться до ее киски,— Кто-нибудь может увидеть, — слабо протестует она, даже когда прижимается ко мне.— Стекла тонированные. — Я посасываю точку ее пульса. — Никто не может видеть, как сильно ты этого хочешь.Я крепко удерживаю ее на месте, ее спина прижата к моей груди. Мои пальцы скользят по тонким золотым цепочкам, пересекающим ее обнаженную кожу, наслаждаясь тем, как они отражают огни проходящего города.— Не двигайся, — приказываю я, когда она пытается повернуться. Другая моя рука ложится ей на живот, удерживая ее именно там, где я хочу.Я провожу губами по ее шее, пробуя на вкус бьющийся под кожей пульс. Шелк шуршит, когда она прижимается ко мне.— Ты спланировала это, — шепчу я ей на ухо, проводя кончиками пальцев по другой золотой цепочке. — Надев его сегодня вечером, ты сводишь меня с ума, зная, что я не могу добраться до тебя, не доставив домой.— Не все зависит от тебя, Дмитрий. — Но ее голос срывается, когда моя рука скользит выше по ее грудной клетке поверх ткани.— Нет? — Я провожу пальцем по краю шелка там, где он соприкасается с обнаженной кожей ее груди. — Тогда зачем выбирать что-то, что оставляет тебя такой... незащищенной и в то же время недоступной?Она снова пытается повернуться, но я сжимаю ее крепче. — Я сказал, не двигайся.Из ее горла вырывается тихий звук — наполовину протест, наполовину потребность. Я улыбаюсь ей в шею, зная, что выиграл этот раунд. Мои пальцы танцуют вдоль ее ключицы, следуя за изящной цепочкой вниз, пока она не исчезает под шелком.— Серьги твоей бабушки могут быть в стиле арт-деко, — шепчу я, — но эта цепочка — чистое современное искусство. То, как оно обрамляет тебя... — Я провожу еще одной линией вниз по ее животу, заставляя ее выгнуться. — Восхитительно.Ее пальцы впиваются в мои бедра, пока я продолжаю тщательно исследовать каждый дюйм обнаженной кожи. Перегородка остается плотно поднятой, пока машина скользит сквозь ночь, везя нас к моему пентхаусу, где я планирую не торопясь развернуть этот особый подарок.
Глава 18
ТАШЯ выхожу из Mercedes, твердая рука Дмитрия на моей пояснице ведет меня через сверкающий вестибюль. Швейцар кивает, отводя глаза, когда мы проходим мимо. Частный лифт, весь из хрома и зеркал, открывается с тихим звоном. Дмитрий прижимает меня к стене, когда двери закрываются, его пальцы скользят по моей ключице.— Ты такая милая, когда краснеешь, — бормочет он мне в шею. — Твое воздействие на меня. — Я пытаюсь выровнять дыхание, пока мы поднимаемся на шестьдесят этажей. Городские огни сверкают сквозь стеклянные стены, но я едва могу сосредоточиться на них.Лифт ведет прямо в фойе его пентхауса. Мои каблуки стучат по итальянскому мрамору, когда я осматриваю пространство, которое кричит о богатстве, власти и точном контроле. Все блестит — хром, стекло, полированные поверхности. Ни один предмет не стоит не на своем месте.Перед нами простирается огромная комната с окнами от пола до потолка, из которых открывается потрясающий вид на Бостон. Я узнаю произведения современного искусства, украшающие стены, идеально расположенные и освещенные. На одной стене изображен Ротко, его темно-малиновый цвет, кажется, пульсирует в тусклом свете.— Твой дом — это ... — я замолкаю, любуясь чистыми линиями и монохромной палитрой.— Именно то, чего ты ожидала? — Его руки скользят по моей талии сзади.Я киваю. Пространство идеально отражает его, каждая деталь продумана, каждый предмет подобран специально. Изящный рояль Steinway стоит в одном углу с закрытой крышкой. Вся мебель из кожи и хрома, ничего мягкого или податливого.— Одна только коллекция произведений искусства, должно быть, стоит...— Ничто из этого и вполовину не так сногсшибательно, как ты. — Его пальцы находят молнию чуть выше моей задницы. — У меня есть другая работа, которыми я хочу насладиться сегодня вечером.Я ловлю наши отражения в стене зеркал — я в моем винтажном комбинезоне от Valentino, он по-прежнему безупречен в своем костюме, несмотря на наши действия в машине. От сочетания его сдержанной внешности и того, что, я знаю, скрывается за ней, по мне пробегает дрожь.— Холодно? — Его дыхание щекочет мне ухо.— Нет. — Я прислоняюсь спиной к его груди. — Совсем наоборот.Его пальцы скользят по моей спине, когда комбинезон растекается у моих ног. Прохладный воздух касается моей кожи, но его прикосновения обжигают везде, куда ни попадут. Я до боли осознаю, насколько я беззащитна — совершенно обнажена, если не считать изящной золотой цепочки, перекинутой через мое тело, в то время как он остается нетронутым в своем сшитом на заказ костюме от Armani.— Повернись, — тихо приказывает он.Я медленно поворачиваюсь, цепочка ловит городские огни, струящиеся через окна. Его льдисто-голубые глаза впитывают каждую деталь, и от интенсивности его взгляда у меня перехватывает дыхание.— Ты — единственное искусство, которым стоит обладать в этом мире.Это не расчетливое обаяние, которое он использует в залах заседаний, и не холодный контроль, которым он обладает над своей империей. На этот раз честность проступает сквозь его идеальную маску.Я прикасаюсь к его лицу, обводя тонкий шрам возле виска. — Дмитрий...Он берет меня за руку, прижимая мою ладонь к своей щеке. Этот жест кажется более интимным, чем наши горячие моменты в машине или его офисе. Этот человек, который коллекционирует бесценные шедевры, как другие коллекционируют марки, объявил меня более ценной, чем все они.Мое сердце колотится о ребра.— Ротко, Моне... — Он указывает на окружающие нас произведения искусства. — Это просто вещи. Красивые вещи, но пустые. Ты... — Его большой палец проводит по моей нижней губе. — Ты бросаешь мне вызов. Борешься. Заставляешь меня терять контроль.По словам Дмитрия Иванова, это стоит больше, чем любая картина на его стенах. Этот человек, который управляет каждой деталью своей жизни, который никогда не проявляет слабости, только что передал мне частичку своей тщательно оберегаемой души.Я бросаюсь вперед, захватывая его губы своими. На этот раз я не жду, пока он сделает первый шаг. Мои пальцы перебирают его идеально уложенные волосы, растрепывая их, пока я вкладываю месяцы желания к нему в этот поцелуй.Дмитрий замирает на мгновение, застигнутый врасплох моей инициативой. Затем он отвечает рычанием, которое сотрясает все мое тело. Его руки хватают меня за талию, притягивая вплотную к себе.Золотая цепочка между нами цепляется за пуговицы его костюма, когда я прижимаюсь ближе. Его язык проникает в мой рот, и я ощущаю вкус виски и желания. Мои соски соприкасаются с дорогой тканью его пиджака, посылая по мне искры удовольствия.— Таш, — выдыхает он мне в губы. Редкое использование моего прозвища в его культурном голосе заставляет меня дрожать.Я подпрыгиваю, обхватывая ногами его талию. Его руки скользят под моими бедрами, без усилий поддерживая меня. В этой позе наши тела соприкасаются, и я чувствую, какой он твёрдый под своими сшитыми на заказ брюками.Моя спина выгибается, когда его рот путешествует вниз по моей шее. — Пожалуйста, — хнычу я, не заботясь о том, насколько нуждающимся это звучит.Он несет меня к кожаному дивану, его шаги размеренны, несмотря на наши неистовые поцелуи. Прохладная кожа заставляет меня ахнуть, когда он опускает нас, мои ноги все еще обхватывают его.Дмитрий возвышается надо мной, его кобальтово-голубые глаза темнеют от желания. Его идеальный фасад дает трещину — волосы растрепались под моими пальцами, губы припухли от наших поцелуев. Я никогда не видела ничего более возбуждающего, чем этот могущественный мужчина, потерпевший крах из-за меня.Я провожу пальцами по плечам Дмитрия, когда он снимает пиджак, а затем накрахмаленную белую рубашку. У меня перехватывает дыхание при виде его мускулистого торса, покрытого замысловатыми татуировками — русскими православными крестами, святыми и символами, которые я узнаю из текстов по истории искусств, переплетающимися с образами, которые я не понимаю.— Они прекрасны, — шепчу я, следуя за линиями особенно подробного рисунка, охватывающего его правое плечо. Когда мы спали вместе в моем офисе, нас обоих переполняло желание. У меня не было времени изучать его роспись, но артистизм великолепен, он рассказывает истории, которые я жажду расшифровать.Он встает, его движения грациозны, когда он снимает остальную одежду. Татуировки спускаются по его ногам, создавая живое полотно, демонстрирующее силу и мощь. Каждый дюйм его тела излучает силу — от широких плеч до рельефного пресса и сильных бедер.Мои пальцы рисуют изящный православный крест над его сердцем. — Расскажи мне об этом.— Это для моей матери, — говорит он мягко, с редкой ранимостью в голосе.Я продолжаю изучать рисунки, украшающие его кожу, очарованная тем, как изображения сливаются воедино. Татуировки подчеркивают, а не скрывают его впечатляющее телосложение. Его бицепсы напрягаются под моими прикосновениями, когда я провожу пальцем по крылу того, что кажется фениксом, поднимающимся по его левой руке.— Ты шедевр, — выдыхаю я, упиваясь его видом. Утонченный бизнесмен, которого я привыкла видеть, превратился в нечто интуитивное, но элегантное. Его присутствие заполняет комнату, привлекая внимание даже без его дорогих костюмов.Мой взгляд опускается ниже, и я с трудом сглатываю. Как и все остальное в нем, его размеры пугают. Смесь предвкушения и нервозности трепещет у меня в животе.— Видишь что-нибудь, что тебе нравится? — Он одаривает меня сногсшибательной улыбкой.Я могу только кивнуть, загипнотизированная игрой мышц под его украшенной кожей, когда он придвигается ближе. Городские огни, струящиеся через окна, отбрасывают тени, отчего кажется, что его татуировки танцуют.— Ты готова? — Его голос звучит хрипло, когда он гладит себя.Я прикусываю губу, кивая. Все притворство и борьба теперь кажутся глупыми. Мое тело жаждет его, как наркотик.Одним плавным движением он толкается в меня, постанывая от соприкосновения. Я вскрикиваю, моя голова запрокидывается, когда он полностью заполняет меня. Он прав — я была создана для этого, для него. Мои колебания улетучиваются, когда наши тела находят легкий ритм.Его руки сжимают мои бедра, когда он входит в меня с неистовой интенсивностью. Диван скрипит под нами, усиливая звуки нашей страсти. Я впиваюсь ногтями в его плечи, притягивая его ближе, нуждаясь в большем.— Тебе нравится грубость? — Он рычит, уже зная ответ. — Ответь мне.— Да! — Слово вырывается из моего горла, когда он попадает в точку, которая затуманивает мне зрение.Хватка Дмитрия усиливается, оставляя следы, которые будут напоминать мне об этой ночи, о нем. — Хорошо. Мне тоже.Он резко вырывается, переворачивая меня. Мои груди вдавливаются в мягкую кожу, когда он входит в меня сзади. Новая поза позволяет ему проникнуть еще глубже, крадя дыхание из моих легких.Мы попадаем в бешеный ритм, наши тела работают вместе, словно созданы друг для друга. Его пальцы ставят синяки на моих бедрах, когда он тянет меня назад, навстречу своим яростным толчкам.— Ты так хорошо меня принимаешь, куколка. — Его голос напряжен, когда он поднимает меня, чтобы я оперлась на руки, и протягивает руку, чтобы поиграть с моими сосками, перекатывая их между его умелыми пальцами.Удовольствие пронзает меня от его прикосновений, заставляя мое естество сжиматься вокруг него. — Так приятно... — Слова срываются со стоном. — Еще. — Это требование, мольба и обещание.Мой разум отключается, когда он продолжает входить в меня, его темп неумолим. Комната наполняется звуками нашей страсти — его тихими проклятиями, моими вздохами и влажными стонами наших слившихся тел.— Посмотри на меня. — Его команда звучит отрывисто.Я поднимаю голову, и наши взгляды встречаются в зеркале на другом конце комнаты. Его лицо искажено от удовольствия, глаза горят напряжением. Я никогда не видела ничего более привлекательного, чем желание, запечатленное в его чертах.Он проводит рукой по моим волосам, отводя их в сторону, чтобы обнажить шею. Мой пульс учащается под его пристальным взглядом, когда его большой палец касается моей чувствительной кожи. — Я собираюсь трахать тебя до тех пор, пока ты не разобьешься вдребезги, Таш. Пока ты не забудешь свое собственное имя и не будешь выкрикивать мое.Я выгибаю спину, предлагая ему себя, отчаянно желая большего. — Да, пожалуйста.Хватка Дмитрия на моих бедрах становится крепче, его ритм не сбивается. — И когда ты будешь рыдать, я собираюсь трахнуть тебя снова. И еще раз. Пока ты не сможешь больше этого выносить. — Его глаза удерживают мои в зеркале, в его голосе звучит низкий, грубый приказ.Я прикусываю губу, чтобы посмотреть, как далеко он зайдет. Как далеко я могу зайти. — Сделай это, — бросаю я вызов. — Заставь меня.От его ответного рычания у меня по спине пробегают мурашки. Аккуратный, контролируемый бизнесмен сбросил свою идеальную маску, обнажив нечто дикое. Его сила ошеломляющая, его желание всепоглощающе, а его интенсивность вызывает привыкание.Я чувствую, что балансирую на краю, наслаждение накатывает все сильнее и сильнее, когда он врезается в меня. Его пальцы впиваются в мои бедра, направляя меня навстречу каждому из его мощных толчков.— Кончи для меня. Сейчас. — Его голос не терпит возражений. По его команде мое тело сдается, удовольствие прорывается сквозь меня, как прорыв плотины. У меня перехватывает дыхание, когда я кричу, перед глазами все белеет. Дмитрий продолжает двигаться во мне, его ритм не замедляется, пока я переживаю свой оргазм. Его глаза не отрываются от моих в зеркале, фиксируя каждую реакцию, наблюдая, как я распадаюсь на части. Он отстраняется, когда наконец позволяет мне спуститься, заставляя меня хныкать от потери. Он поднимает меня с дивана, и я обвиваю ногами его талию, его возбуждение все еще сильное и настойчивое.Он несет меня в свою спальню, где огромная кровать доминирует над комнатой. — Давай посмотрим, сколько раз я смогу заставить тебя развалиться на части, прежде чем ты попросишь пощады. Его голос понижается на октаву, обещая полный, мучительный экстаз.Дмитрий сажает меня на край кровати, и впервые я вижу, что он утратил осторожную беспечность, которую обычно носит, как вторую кожу. Каждый мускул в его теле напряжен, глаза прикрыты, челюсти стиснуты, когда он борется за контроль.Мысль о том, что я поставила могущественного мужчину на колени, подпитывает мое собственное возбуждение. — Пожалуйста, давай не будем тратить время на разговоры. — Я тянусь к нему, притягивая ближе. Дмитрий захватывает мой рот страстным поцелуем, его язык переплетается с моим. Поцелуй требовательный, как будто он заявляет о своих правах. Мое сердце бешено колотится, когда он дразнит меня, целуя вдоль подбородка и вниз по шее, его руки рисуют контуры моего тела, словно пытаясь запомнить каждый изгиб.— Ты понятия не имеешь, что ты делаешь со мной, — бормочет он между поцелуями, его голос звучит почти беззащитно. — Ты заставляешь меня забыть, кто я такой, Наташа.Я запускаю руки в его волосы, прижимая его голову ближе, пока он целует мою ключицу. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты забыл обо всем, кроме меня.Его ответное рычание вибрирует во мне, когда он поднимает меня и садится на кровать, усаживая на себя. Я вбираю его в себя, задыхаясь, когда мы оба ищем этого сладкого трения. Дмитрий начинает двигать бедрами вверх, глубокий стон вырывается из его груди. Наши взгляды встречаются, когда он откидывается назад, поддерживая мою спину одной рукой, в то время как другая его рука запутывается в моих волосах. Он задает требовательный темп, наши тела соприкасаются, заставляя меня стонать. Его рот повсюду — мои губы, моя шея, моя грудь, в то время как его руки собственнически блуждают по моему телу, как будто он не может насытиться прикосновениями ко мне. Удовольствие нарастает снова, напрягая каждый мускул. Я упираюсь пятками в его бедра, притягивая его еще ближе, желая, чтобы он вошел глубже. — Снова, — шепчет он, покусывая мочку моего уха. — Кончи для меня снова.Мое освобождение взрывается во мне, и я вскрикиваю, когда он продолжает толкаться, вытягивая каждый последний импульс удовольствия из моего сверхчувствительного тела.Дмитрий еще не закончил со мной. Он легко поднимает меня, его руки собственнически касаются моего тела, и несет меня через комнату. Моя обнаженная кожа покрывается мурашками, когда меня обдает прохладный ночной воздух из открытого окна.Он ставит меня на ноги и прижимает грудью к стеклу, город расстилается перед нами, как сверкающий ковер. — Следи за ними, Таш.Я с трудом сглатываю, любуясь видом внизу. Мы так высоко, что машины кажутся игрушечными, а люди — муравьями, снующими по тротуару.— Ты всегда была моей с того момента, как я увидел тебя. — Его руки блуждают по моему телу, его горячее дыхание касается моего уха. — Они там, внизу, занимаются своими обыденными делами, в то время как я здесь, наверху, обладаю тобой.От его слов по мне пробегает дрожь. Я знаю, что должна чувствовать себя вещью, но что-то в его доминировании разжигает мое желание. Я полностью в его власти, и все же я доверяю ему.— Ты знаешь, сколько людей мечтают прикоснуться к тому, к чему я прикасаюсь сейчас? — Его рука обхватывает мою грудь, большой палец касается чувствительного соска. — Кто еще отдал бы все, чтобы оказаться на моем месте и обладать тобой вот так?Он отводит мои бедра назад, выстраиваясь в линию с моей сердцевиной. — Но ты моя. Так же, как этот вид принадлежит мне.Он толкается в меня, заставляя меня вскрикнуть. Я невероятно влажная, мое тело жаждет его. Мы оба наблюдаем в отражении, как он заявляет о своих правах на меня, его темп неумолим.— Посмотри на них, Таш. — Его голос звучит как грубая команда. — Ты видишь как, кто-нибудь смотрит вверх? Кто-нибудь, кто мог бы стать свидетелем того, что я с тобой делаю?Я рассматриваю окна зданий напротив нас, не в силах оторвать глаз от людей в них. Одни готовят ужин, другие сидят на своих диванах, но никто не смотрит в нашу сторону.— Никто не смотрит, — выдыхаю я, разочарованная и в то же время испытывающая облегчение.— Пока нет. — Он покачивает бедрами, задевая такое место, что у меня слабеют колени. — Но если бы это было так, чтобы они увидели?— Они бы... — Мои слова превращаются в стон, когда он проникает глубже, кончик его члена касается особенного места внутри меня, от которого у меня под веками вспыхивают звезды. — Они бы увидели, как ты забираешь меня. Заявляя права на то, что принадлежит тебе.— Верно. — Он обнимает меня за талию, притягивая назад навстречу своим толчкам. — Они бы увидели, как я отмечаю тебя, делаю своей способом, который никто не сможет отрицать.Ему недостаточно обладать мной; он хочет, чтобы весь мир знал, что я принадлежу ему. Эта мысль должна напугать меня, но она только раздувает пламя моего желания.— Дмитрий. — Мой голос — отчаянная мольба, когда он продолжает двигаться внутри меня, каждый толчок посылает волны удовольствия по моему телу. — Я не могу...— Ты можешь, куколка. — Он зарывается лицом в мою шею, его зубы задевают мою чувствительную кожу. — Ты можешь принять все и снова кончишь для меня.У меня перехватывает дыхание, когда он входит еще глубже, наши тела сливаются воедино. Я чувствую, как город расстилается перед нами, огни мерцают, как звезды. Это как будто мы трахаемся на вершине мира, окруженные красотой Бостона.Руки Дмитрия тянут меня назад, навстречу его сильным толчкам. Звуки нашего страстного совокупления наполняют комнату — шлепки плоти, его тихие проклятия и мои задыхающиеся стоны.— Вот и все, дай мне тебя послушать. — Его слова — вызов, призывающий меня быть громкой и отбросить все запреты.И я отпускаю. Я кричу, когда нарастает удовольствие, выкрикиваю его имя, когда разбиваюсь вдребезги.Дмитрий держит меня на протяжении всего этого, его руки сжимают меня, как тиски, когда я разваливаюсь на части. — А теперь, — шепчет он, его горячее дыхание касается моего уха, — давай посмотрим, сколько раз я смогу заставить тебя кончить до рассвета.Этот человек сведет меня в могилу.
