Bezymets . Сердце мира

Ларс снова усмехнулся.

— Из дальней — это я уже понял. Мы как раз туда же, в город. Можешь с нами идти. Вместе веселее. Да и безопаснее.

— Игор, — негромко сказал Ларс, и молодой осёкся. Но седой продолжил: — Парень дело говорит. Одному тебе не дойти. Или зверьё сожрёт, или бандиты подрежут. Мы народ простой, денег за охрану не возьмём. Поможешь по лагерю — и в расчёте. Идти с нами или нет — твоё дело. Но я бы советовал.

Гриша обвёл взглядом группу. Пятеро. Нет, семеро — вместе с теми, что вышли из кустов. Вооружены. У костра тепло, пахнет едой. И до города пять дней пешком, а не два, как он думал. Выбор был очевиден.

— Я с вами.

— Вот и добро, — кивнул Ларс. — Знакомься. Это Рольф, — он указал на здоровяка у костра. — Это Тиб, — точивший меч кивнул. — Это Маркус , — те двое, что вышли и. — А это Игор. Он у нас маг. Управляет огнём. Почти умеет.

— Эй! — возмутился Игор. — Я умею! Просто... пока не очень большой огонь.

Все засмеялись — привычно, по-доброму, как смеются над тем, кого любят. Игор надулся, но глаза его блестели. Гриша почувствовал, как внутри что-то отпускает. Впервые за долгое время он сидел у костра, среди людей, которые не орали на него, не гнали прочь, не умирали у него на глазах.

Он принял миску с горячей похлёбкой, вдохнул запах и вдруг понял: он почти дома. Не в том смысле, в каком дом — это место. А в том смысле, в каком дом — это люди, с которыми можно просто сидеть у огня и молчать.

Рядом на бревно плюхнулся Игор. Он смотрел на Гришу с откровенным любопытством, не пытаясь это скрыть.

— А ты правда один шёл? — спросил он, пододвигаясь ближе. — Ночью? По тракту? Тут же знаешь кто водится? Волки — это ещё ничего. Лоси бывают — огромные, с рогами светящимися. Я одного видел прошлой весной. Чуть не помер со страху. А ещё говорят, обезьяны какие-то дьявольские появились. Я не видел, но Ларс говорит — хуже твари не придумаешь.

Гриша чуть не поперхнулся похлёбкой. Обезьяны дьявольские. Знает он про них. Слишком хорошо знает.

— Правда один, — ответил он, стараясь говорить ровно. — Так получилось.

— И не страшно?

— Страшно.

Игор удовлетворённо кивнул, будто услышал правильный ответ.

— А откуда ты? Я из Лансдорфа, это городок к югу, там ещё ярмарка каждый месяц, может, слышал? Хотя ты же издалека, наверное, не слышал. А как ты с лосем справился, если встретил? Их же мечом не сразу пробьёшь. У них шкура толстая. Ларс говорит, надо бить в глаз или под лопатку. А ты куда бил? А твой меч настоящий или учебный? У меня посох, но я больше огнём. Хотя в ближнем бою тоже учусь. Ларс говорит, маг должен уметь и посохом, а то мало ли...

— Игор, — негромко окликнул Ларс. — Дай человеку поесть. И помолчи хоть минуту.

— Так я же просто спрашиваю! — возмутился Игор. — Он интересный!

Гриша невольно улыбнулся. Игор напоминал ему кого-то — может, младшего брата, которого у него никогда не было. Парень болтал без умолку, перескакивая с темы на тему, и в его глазах горел тот самый огонь, который бывает только у тех, кто ещё не обжёгся всерьёз.

— У меня настоящий меч, — сказал Гриша, отвечая на последний вопрос. — Подарок. От одного человека.

— От наставника?

Гриша помолчал.

— Да. От наставника.

Игор хотел спросить что-то ещё, но тут вмешался Ларс. Он сидел напротив, чистил трубку и всё это время молча слушал разговор. Теперь же поднял глаза на Гришу и заговорил — медленно, растягивая слова:

— Гри-ша. Странное имя. Я много где бывал — на севере у Зимних, на востоке у гоблинов, в столице у людей. Разные имена слышал. А такого не встречал. Откуда, говоришь, родом?

— Из дальней деревни, — повторил Гриша. — Очень дальней.

— Очень дальней, значит. — Ларс пожевал мундштук трубки, не сводя с Гриши глаз. — И имя странное. И выговор странный. И идёшь один ночью по тракту, где даже бывалые наёмники без группы не суются. И при этом живой. Даже без царапины.

Он помолчал, выбил трубку о каблук.

— Ладно. Не хочешь рассказывать — не надо. Мы не допросная палата. Каждый имеет право на свои тайны. Но если что — знай: мы народ простой, но и дураками нас не назовёшь. Увидим что подозрительное — пеняй на себя.

— Никаких подозрительных вещей, — сказал Гриша. — Просто путник. Ищу работу. Хочу добраться до города и устроиться.

— Это мы тебе поможем, — снова влез Игор. — В городе гильдия наёмников есть. Если умеешь мечом махать — возьмут. У них всегда народу не хватает. Особенно сейчас.

— Почему сейчас? — спросил Гриша.

Игор открыл было рот, но Ларс поднял руку.

— Поздно уже. Завтра расскажем. А сейчас — спать. Завтра чуть свет выступаем. Дозорные, смену знаете. Остальные — отдыхать.

Народ зашевелился. Кто-то полез в мешок за одеялом, кто-то подбросил дров в костёр. Игор ещё немного посидел, явно желая продолжить разговор, но Ларс многозначительно кашлянул, и парень нехотя поплёлся к своему спальному месту.

Гриша достал одеяло, завернулся в него и лёг на спину, глядя в звёздное небо. Где-то далеко выл волк — или не волк. В лесу шуршали ветви. Пахло дымом, хвоей и чем-то ещё — чем-то, что он не мог назвать. Может быть, дорогой. Может быть, новой жизнью.

Он закрыл глаза и на удивление быстро уснул.

Утром Гришу разбудили с первыми лучами солнца. Он открыл глаза и увидел над собой довольное лицо Игора.

— Слышь, соня, подъём! Все уже собраны, только ты дрыхнешь.

Гриша сел, протирая глаза. Рядом с ним стоял Маркус — тот самый высокий дозорный, что встретил его ночью. Он протянул Грише кружку с горячим травяным отваром.

— Пей. Ларс говорит — до выхода чтобы все были бодрые. А бодрый — это когда горячее внутри.

Гриша кивнул, взял кружку. Отвар пах мятой и чем-то терпким — не то чабрец, не то зверобой. Он сделал глоток и почувствовал, как тепло разливается по телу. У костра уже почти всё было собрано. Ларс затягивал ремни своего походного мешка. Тиб укладывал провизию. Рольф затаптывал угли костра. Клаус проверял арбалет.

— Как спалось? — спросил Маркус, присаживаясь рядом на корточки.

— Нормально, — ответил Гриша. — Даже без снов.

— Это хорошо. Сны в дороге — штука ненадёжная. Иногда такое приснится, что потом весь день сам не свой.

Он помолчал, потом вдруг спросил, глядя куда-то в сторону леса:

— Слушай, Гриша. Ты ведь не простой путник, верно?

Гриша напрягся.

— Почему ты так думаешь?

— Не знаю. — Маркус пожал плечами. — Ларс говорит — чутьё. А я ему доверяю. Он старик умный, хоть и страшный с виду. Если говорит, что ты странный — значит, так и есть.

— Я не странный, — сказал Гриша. — Просто... издалека.

— Ага. Из очень далека. — Маркус вдруг улыбнулся, и улыбка у него оказалась неожиданно добрая. — Ладно, не хочешь — не говори. Но знай: если что, мы своих не бросаем. Даже если свой — временный.

Он хлопнул Гришу по плечу и пошёл помогать остальным. Гриша допил отвар, поднялся, поправил сумку с Книгой и меч на поясе. Группа уже выстраивалась в походную колонну — все пешие, с мешками за плечами.

— Все готовы? — спросил Ларс, обводя всех взглядом. — Тогда выступаем. До города ещё два дня. Держимся вместе, не отстаём, на рожон не лезем. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было. Солнце уже поднялось над лесом, и тракт впереди был светлым и пустым. Гриша поправил лямку сумки, выдохнул и сделал первый шаг.

Дорога продолжалась.

Группа шла уже около часа. Солнце поднялось выше, разогнало утренний туман, и лес перестал казаться враждебным. Игор, как обычно, болтал без умолку, рассказывая Грише о городе, о гильдии, о том, какие заказы лучше брать, а какие — ни в коем случае. Ларс шагал впереди, задавая темп. Остальные растянулись цепочкой по обочине.

И тут из леса, совсем рядом, раздался вой.

Низкий, утробный, он перешёл в хриплый, клокочущий кашель, от которого у Гриши волосы на затылке встали дыбом. Все замерли. Руки сами потянулись к оружию.

Из кустов, не торопясь, вышло существо.

Оно было огромным. Размерами с добрую лошадь, а то и больше. Тело — мощное, мускулистое, с широкой грудной клеткой и длинным, толстым хвостом, который волочился по земле. Задние лапы — как у тиранозавра, с чудовищными когтями, каждый размером с кинжал. Передние — короче, но не менее опасные, с тремя пальцами, способными разорвать плоть одним движением. Вся туша была покрыта густой, жёсткой шерстью — тёмно-бурой, почти чёрной на спине и сероватой на брюхе. Шерсть свалялась колтунами, кое-где торчали проплешины старых шрамов.

Но самым страшным была голова. Огромная волчья пасть, усаженная зубами в два ряда — кривыми, жёлтыми, торчащими в разные стороны. Из пасти свисали лохмотья слюны вперемешку с кровью. Маленькие, глубоко посаженные глаза горели тусклым, болотным огнём. Над головой торчали два коротких, костяных гребня, похожих на обломанные рога. В пасти существо тащило лося. Взрослого, рогатого, безвольно обмякшего. Шея лося была перекушена и вывернута под неестественным углом.

— Баргаст, — шёпотом произнёс Ларс. В его голосе не было страха — только холодная, ледяная собранность. — Не двигаться. Никому. Не смотреть в глаза.

Существо остановилось посреди дороги. Медленно, тяжело повернуло голову в сторону людей. Из глотки вырвался тот самый кашель-вой — низкий, вибрирующий, от которого дрожала земля под ногами. Глаза-огоньки пробежали по каждому из группы. На мгновение задержались на Грише.

Гриша не дышал. Он чувствовал массу этой твари — огромную, концентрированную, как сжатая пружина. Чувствовал прочность её костей — плотнее, чем у лося, плотнее, чем у обезьяны. Он мог бы... но Филин сказал «нет». Запрет. Живое. Он не мог ничего сделать.

Ларс медленно, очень медленно сделал шаг назад. Остальные повторили за ним. Баргаст смотрел ещё секунду. Потом, потеряв интерес, отвернулся и тяжело зашагал через дорогу. Хвост волочился по земле, оставляя глубокую борозду. Лось в пасти мотнулся, как тряпичная кукла. Кусты на другой стороне тракта сомкнулись за чудовищем, и через минуту ни звука не напоминало о том, что здесь только что прошла смерть.

Тишина. Долгая, звенящая.

— Вот же ж... — выдохнул Клаус, опуская арбалет. Руки у него дрожали. — Я думал, нам конец.

— Баргаст, — повторил Ларс уже громче. Голос его звучал глухо. — Двадцать лет в дороге — видел три раза. И каждый раз чудом жив оставался.

— Он что, всегда такой? — спросил Гриша, сглатывая.

— Нет. Обычно они меньше. Этот — старый. Очень старый. И очень сильный. Если он прошёл мимо — значит, либо сытый, либо торопится. Либо просто решил, что мы не стоим усилий.

— А если бы не прошёл?

Ларс посмотрел на Гришу долгим взглядом.

— Тогда бы мы здесь уже не стояли.

Он развернулся и зашагал дальше по тракту. Группа потянулась за ним — молча, без обычных шуток и разговоров. Даже Игор притих.

Весь день происшествий не было.

Тракт тянулся через бесконечный лес — сосны сменялись дубами, дубы сменялись елями, ели снова уступали место соснам. Солнце медленно ползло по небу, а группа всё шла и шла. После встречи с баргастом никто не разговаривал. Даже Игор молчал, лишь изредка поглядывая в сторону леса и поправляя лямку посоха.

Гриша шёл в середине колонны, погружённый в свои мысли. Он вспоминал дьявольскую обезьяну. Вспоминал красное свечение Книги. Вспоминал слова Филина. Запрет. «Ты более не сможешь изменять вес и прочность живых». Тогда это казалось справедливым. Сейчас, после баргаста, — почти насмешкой. Что бы он сделал, если бы тварь напала? Просто умер бы? Или Книга снова вмешалась бы сама? Он не знал. И проверять не хотелось.

К вечеру Ларс увёл группу с тракта в лес — недалеко, метров на сто, в небольшую низину между холмами. Место было выбрано грамотно: с трёх сторон прикрыто склонами, с четвёртой — густой ельник. Не лагерь, а маленькая крепость.

— Здесь ночуем, — объявил Ларс, сбрасывая мешок. — Костра не разводить.

— Почему? — удивился Игор. — Холодно же!

— Потому что баргаст, может, и ушёл, но он не один такой в этом лесу. Огонь ночью видно издалека. Не хотим гостей — сидим в темноте.

Никто не спорил. Ужинали всухомятку — хлеб, вяленое мясо, сыр, вода из фляг. Гриша сидел, привалившись спиной к стволу старой ели, жевал безвкусный хлеб и смотрел, как над лесом загораются первые звёзды. Рядом устроился Игор — закутался в плащ, прижал к себе посох.

— Гриш, — тихо позвал он.

— А?

— А ты баргаста раньше видел?

— Нет. Первый раз.

— И я первый. — Игор помолчал. — Страшно было.

— Страшно.

— Ларс сказал, ты странный. Но я так не думаю. Ты просто... другой. Не как мы. Но это не плохо.

Гриша не нашёл, что ответить. Он закрыл глаза и стал слушать ночной лес. Где-то далеко ухал филин. Где-то ещё дальше выл волк. Или не волк. Дозорные — Маркус и Клаус — заняли посты у края низины. Остальные устраивались на ночлег.

Ночь обещала быть холодной. Но, по крайней мере, тихой.

Ночь прошла тихо, без происшествий. Никто не напал, никто не потревожил лагерь. Только ветер гулял в кронах да где-то вдалеке перекликались ночные птицы.

Гриша спал, завернувшись в плащ, прижавшись спиной к стволу ели. Сон был глубоким, тяжёлым, без сновидений — как провал в черноту. Но под утро, когда небо только начало сереть, чернота сменилась серебристым светом.

Перед ним, в пустоте, возникли два огромных совиных глаза. Круглые, немигающие. Они смотрели прямо в душу — без гнева, без укора. Просто смотрели. И в этом взгляде было всё: и предупреждение, и напоминание, и что-то ещё, чего Гриша не мог понять.

Он подорвался без крика. Просто сел, хватая ртом холодный утренний воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Рука сама дёрнулась к сумке — Книга была на месте. Не светилась. Молчала.

Рядом зашевелился Игор.

— Ты чего? — сонно пробормотал он, приподнимаясь на локте. — Волки?

— Нет, — выдохнул Гриша. — Сон. Просто сон.

Игор кивнул, зевнул и снова уронил голову на мешок. Через минуту он уже спал. Гриша же больше не лёг. Он сидел, глядя на светлеющее небо сквозь еловые лапы, и думал о том, что Филин не прощается. Он напоминает. И, наверное, будет напоминать снова.

Через несколько минут рядом зашевелился Ларс. Он поднялся молча, без кряхтения, размял плечи, оглядел лагерь — всё ли в порядке, — и только потом подошёл к Грише. Опустился рядом на корточки, достал трубку, набил табаком, но закуривать не стал — просто мял мундштук пальцами.

— Не спится? — спросил он негромко.

— Сон приснился. Неприятный.

— Бывает. В дороге всегда сны странные. Особенно после таких встреч, как вчера.

Он помолчал, покусывая трубку. Потом вдруг сказал:

— Я тут ночью думал. Твоё имя — Гриша. Оно мне покоя не даёт.

— Что не так с моим именем?

— Да ничего. Имя как имя. Но что-то в нём есть. — Ларс прищурился, глядя куда-то в сторону леса. — Оно чем-то напоминает имя Дмитрия. Императора. Слышал о таком?

Гриша покачал головой. В деревне о политике не говорили. Рыжий рассказывал о ступенях и эльфах, но об императоре — ни слова.

— Дмитрий Мудрый, — продолжил Ларс. — Человек, который остановил трёхсотлетнюю войну. Говорят, мудрейший среди всех ныне живущих. Эльфы его уважают. Гоблины — и те признают его власть. На первой ступени, между прочим. Как все обычные люди.

Он выбил трубку о каблук, спрятал в карман.

— Так вот. Гриша — и Дмитрий. Вроде и совершенно разные имена. Но что-то общее есть. Звучание, что ли. Не знаю. Может, показалось.

Он поднялся, потянулся.

— Ладно. Буди остальных. Сегодня идём долго. Если не будем задерживаться, к вечеру доберёмся до старого моста. Там и заночуем.

Ларс отошёл, а Гриша остался сидеть, переваривая услышанное. Дмитрий Мудрый. Император. Первая ступень. Остановил трёхсотлетнюю войну. И его имя чем-то похоже на имя Гриши. Совпадение? Конечно, совпадение. Какая связь может быть между императором и парнем из другого мира? Никакой.

Но Ларс не похож на человека, который говорит просто так.

Все проснулись быстро. Холод и утренняя сырость не располагали к долгим лежаниям. Игор, казалось, напрочь забыл про вчерашнего баргаста — он снова болтал без умолку, размахивал посохом, рассказывал какую-то байку про то, как однажды поджёг собственную бровь, когда учился управлять огнём.

— Искра не туда попала! Я же говорил — не туда! А Ларс сказал: будешь теперь с одной бровью ходить, пока не научишься. И я ходил! Неделю! Представляешь?

Гриша невольно улыбнулся. Игор был как живой костёр — тёплый, трескучий, немного бестолковый, но удивительно уютный. Его болтовня действовала на группу лучше любых успокоительных. Маркус уже посмеивался, Клаус отпускал ехидные комментарии, даже вечно хмурый Рольф хмыкал в усы. Дорога шла легко. Солнце пригревало, лес расступился, открывая холмистую равнину, и тракт теперь вился среди полей, поросших высокой травой.

К вечеру вышли к реке. Неширокая, но быстрая, с тёмной водой, она текла в глубоком овраге. Через неё был перекинут старый каменный мост — массивный, горбатый, с низкими перилами и выщербленными плитами. Построенный явно не людьми — уж больно велики были камни, уж больно точно подогнаны. Гриша смотрел на мост и чувствовал тяжесть этих глыб, их плотность, их вековую прочность.

И ещё кое-что.

— Ларс, — тихо позвал он.

— Вижу.

Прямо на мосту, посередине, раскинув лапы и свесив хвост, лежал баргаст. Молодой. Меньше вчерашнего — размером с крупного быка, не больше. Шерсть светлее, почти бурая, без проплешин и шрамов. Глаза закрыты. Бока мерно вздымались. Он спал. Развалился на солнышке, разморённый теплом, и спал, даже не подозревая, что перегородил единственную переправу через реку на много миль вокруг.

— Обойти нельзя? — шёпотом спросил Клаус.

— Можно, — так же тихо ответил Ларс. — Если хочешь переплыть в ледяной воде с мешком за спиной, а потом три дня сушить вещи. Или сделать крюк в два дня. Мост один. Зверь — один.

— И что делать?

Ларс задумался. Потом оглядел группу и остановил взгляд на Игоре. Тот сглотнул.

— Игор. Твой выход.

— Что?! — маг побледнел. — Почему сразу я? Может, просто разбудим и попросим уйти? Он же молодой! Может, он добрый!

— Добрый баргаст — это мёртвый баргаст, — проворчал Рольф.

— А мёртвый баргаст — это толпа его родственников, которая придёт на запах крови, — отрезал Ларс. — Нам нужно не убить его, а прогнать. Огонь. Маленький, но громкий. Игор, ты справишься. Просто подожги что-нибудь рядом с ним. Не его самого — рядом. Пусть испугается и убежит.

Игор шумно выдохнул, перехватил посох. Лицо у него было бледное, но решительное.

— А если он не убежит? — тихо спросил Игор.

— Тогда бежим мы, — ответил Ларс. — В разных направлениях. Авось, не всех догонит.

— Обнадёживающе, — пробормотал Клаус.

Игор сделал шаг вперёд, выставил посох перед собой. Кончик посоха начал слабо светиться — сперва тускло, потом ярче. Все затаили дыхание. Гриша чувствовал, как напряглись мышцы у стоявшего рядом Маркуса.

— Давай, Игор, — прошептал Ларс. — Маленький. Просто маленький. Рядом с ним.

С кончика посоха сорвалась искра. Жалкая, бледная, она пролетела метра два и упала в траву на обочине, в паре метров от спящего баргаста. Трава даже не задымилась.

— Я не могу! — выдохнул Игор, и в его голосе звенела паника. — Руки дрожат! Не получается!

Баргаст пошевелился. Огромная голова приподнялась, жёлтые глаза медленно открылись. Зверь зевнул, показав ряды кривых зубов, и лениво повернул морду в сторону людей. Не испуганно. Не агрессивно. Просто с любопытством.

Баргаст поднялся. Медленно, тяжело. Передние лапы упёрлись в каменные плиты. Задние распрямились, хвост напрягся. Он был меньше вчерашнего, но всё равно огромен. И он пошёл. Не побежал — пошёл. Тяжёлыми, шаркающими шагами, раскачивая головой из стороны в сторону. Мост под ним дрожал.

— Все назад! — скомандовал Ларс. — Медленно! Не дёргаемся!

Группа попятилась. Гриша отступал вместе со всеми, но взгляд его был прикован не к зверю — к мосту. Каменные плиты. Старая кладка. Он чувствовал её прочность. Чувствовал её массу. Каждый камень, каждый стык, каждую трещину в растворе.

Баргаст сделал ещё шаг. Ещё один. Расстояние сокращалось. Клаус поднял арбалет, но Ларс отвёл его руку.

— Не успеешь. Только разозлишь.

И тут Гриша понял: он может. Это не живое. Это камень. Филин запретил живое — но мост не живой. Мост — это просто камни. Он чувствовал их прочность. И он мог её отнять.

Он выбросил руку вперёд. Не нужно было касаться. Не нужно было даже смотреть на конкретный камень. Он потянулся к пролёту под баргастом и убрал прочность.

Раздался страшный треск. Плиты под лапами зверя просели, треснули и рухнули вниз, увлекая за собой всё — камни, перила, баргаста. Рёв удивления и ярости смешался с грохотом падающих глыб. Тёмная вода внизу взорвалась фонтаном брызг, приняв в себя и камни, и зверя. Через секунду всё стихло. Только пыль висела над провалом да эхо грохота гуляло по оврагу.

Гриша опустил руку. Сердце колотилось где-то в ушах.

Группа замерла. Все смотрели на провал в мосту. Потом — на Гришу.

Он сделал удивлённое лицо. Максимально удивлённое. Как будто сам не понимает, что сейчас произошло.

— Вот это да! — выдохнул он, глядя на рухнувший пролёт. — Мост... мост рухнул! Как так-то? Повезло! Вы видели? Прямо под ним!

Игор переводил взгляд с Гриши на провал и обратно. Клаус всё ещё держал арбалет на изготовку. Маркус смотрел на Гришу с таким выражением, будто пытался понять, шутит он или нет.

Но тут из-под моста, снизу, из тёмной воды и груд камней, раздался вой. Тот самый — низкий, утробный, переходящий в клокочущий кашель. Баргаст выбирался. Камни шевелились, скрежетали, сползали в воду. Огромная когтистая лапа показалась над обломками, вцепилась в уцелевший край моста. За ней — вторая. Мокрая шерсть облепила тело, и зверь казался ещё страшнее — тощий, злой, с горящими жёлтыми глазами.

Ларс выдохнул. Спокойно, почти буднично. Потом достал меч — длинный, прямой, с хищно изогнутой гардой. Лезвие тускло блеснуло в закатном свете.

— Все назад, — сказал он негромко. — Быстро.

— Ларс... — начал было Маркус.

— Я сказал: назад.

Что-то в его голосе заставило всех подчиниться без лишних слов. Группа попятилась, отходя к деревьям. Гриша отступал вместе со всеми, не сводя глаз с Ларса.

А тот не двигался. Стоял на краю провала, чуть расставив ноги, опустив меч остриём вниз. Ждал.

Баргаст выбрался. Подтянулся на лапах, вскарабкался на уцелевший край моста и замер, увидев перед собой одинокую фигуру. Жёлтые глаза сузились. Из глотки вырвался низкий, вибрирующий рык. Зверь прыгнул.

И тогда Ларс шагнул вперёд.

Один взмах. Короткий, почти незаметный. Меч описал дугу — не широкую, не эффектную, а точную, выверенную до миллиметра. Лезвие вошло в шею баргаста там, где кончалась челюсть и начиналось горло. Ни крика, ни рёва. Только глухой удар тяжёлого тела о каменные плиты. Голова баргаста, отделённая от туловища, покатилась по мосту и с плеском упала в воду. Тело ещё секунду стояло, покачиваясь, а потом рухнуло, заливая камни тёмной кровью.

Тишина.

Ларс вытер меч о шерсть убитого зверя, убрал в ножны и повернулся к группе. Лицо его было спокойным, даже скучающим.

— Ну? — сказал он. — Чего встали? Переходим по оставшимся плитам и идём дальше. До темноты надо найти место для лагеря.

Игор открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Вы... ты... он... одним ударом...

— Он был молодой, — пожал плечами Ларс. — Глупый. Решил, что если я один, то я лёгкая добыча. Бывает.

Он зашагал через мост, перепрыгивая через провал. Группа потянулась за ним, обходя лужу крови и тело. Гриша шёл последним. Он смотрел на труп баргаста, на его отделённую голову, на спокойную спину Ларса, удаляющуюся по тракту.

Одним ударом. Молодого, но всё же баргаста. Тварь, которая вчера заставила всю группу замереть от ужаса, сегодня легла под меч, как телёнок под нож мясника. Кто же ты такой, Ларс?

Он поправил сумку с Книгой и пошёл догонять остальных.

Следующие два дня прошли спокойно. На удивление спокойно — будто сам мир решил дать им передышку.

Тракт теперь шёл через открытую местность. Лес отступил, уступив место холмистым лугам, изрезанным неглубокими оврагами и тихими ручьями. Дорога была наезженной, пыльной, но ровной. Солнце припекало, но не жгло, ветер дул тёплый, принося запахи трав и далёкого дыма — где-то впереди, за горизонтом, уже угадывался город. Иногда по тракту проезжали телеги — крестьяне везли зерно, купцы спешили по своим делам. Никто не нападал, никто не выходил из леса. Даже живность попряталась, будто чувствуя, что после баргаста лучше не высовываться.

Группа шла размеренным шагом, делая короткие привалы. Игор снова болтал — о городе, о гильдии, о том, какая там еда и какие девушки. Маркус и Клаус резались в кости на привалах, Тиб точил меч, Рольф дремал при любой возможности. Ларс шагал впереди, задавая темп, и молчал. Гриша тоже молчал. Он думал о Книге. О том, что прочность, как и масса, подчиняется ему. О том, что он обрушил мост. О том, что Ларс убил баргаста одним ударом. О том, что Филин смотрит на него даже во сне.