Полная версия:
Beatrix Storywell Без гроша в кармане
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Такова была жизнь в мире денег.
Новость вторая: «Финансовая пирамида обманула миллионы»
«А теперь о новости, которая потрясла всю страну, – сказал ведущий новостей, человек с причёской, которая выглядела как парик, и улыбкой, которая была ровно настолько профессиональна, насколько фальшива. Сегодня утром силовики задержали организатора финансовой пирамиды, который обманул более 50 000 человек на сумму 2 миллиарда рублей».
На экране показали человека, которого вводили в здание суда в наручниках. Это был мужчина лет 50, с лицом, которое, казалось, никогда в жизни не знало совести. Он выглядел спокойно, а на его холеном и жирном лице с двумя подбородками отчетливо виднелась наглая ухмылка.
«Организатор пирамиды обещал людям доход в 300—400% годовых, – продолжил ведущий. Люди вкладывали деньги, надеясь на пенсию, на лечение, на образование своих детей. Но денег никогда не было. Организатор просто брал деньги новых инвесторов и раздавал их старым – классическая схема Понци. Теперь все деньги исчезли».
На экране началось показание людей, которые потеряли деньги. Это были люди разных возрастов:
Тётя Маша, 72 года: «Я вложила 500 000 рублей – это были все мои сбережения за 45 лет работы. Я планировала эти деньги на лечение рака, но у меня не было времени начать лечение. Теперь денег нет, и лечение невозможно. Я, видимо, умру».
Дядя Костя, 68 лет: «Я вложил 1 миллион рублей. Это были деньги моего брата, который умер, и деньги, которые я копил на жилье. Теперь я нищий. Мой сын хотел учиться в университете, но денег на образование нет. Я буду работать на морозе до конца жизни, потому что я не могу выйти на пенсию».
Молодая женщина Аня, 35 лет: «Я вложила 300 000 рублей, потому что мне обещали, что я смогу купить квартиру. Я работала официанткой, копила деньги. Теперь денег нет. Я живу в общежитии со своим сыном. Моему сыну 7 лет. Как я ему скажу, что у нас больше нет денег на еду?»
Камера показала людей, которые сидели в палатках прямо перед судом. Это были люди, которые потеряли свои дома после потери денег. Они жили на улице.
Один мужчина, примерно 60 лет, держал в руках кусок картона: «Я инженер с дипломом, 40 лет работы. Вложил в пирамиду 20 000 000 рублей. Потерял всё. Теперь я бездомный. Прошу милостыню».
Борис чувствовал, как что-то вставало поперек его горла. Это было не просто чувство жалости, а что-то иное. Это было неправильно. Это была система, которая позволяла людям обманывать, красть, разрушать жизни других людей. И государство? Государство ничего не делало, пока преступление не совершалось. А потом, когда преступление совершалось, государство хватало преступника, бросало его в тюрьму на 5—10 лет или больше, а жертвы оставались без денег.
Это была система, которая наказывала и жертв тоже.
Новость третья: «Коррупция в медицине. Врачи выманивают деньги у онкобольных»
«И, наконец, новость из области здравоохранения, которая вызывает очень серьёзные вопросы, – сказал ведущий. – В городе Уфа выявлена схема коррупции, при которой врачи требовали денег от онкобольных, обещая им лечение, которое на самом деле не помогало».
На экране показали здание больницы. Потом показали врачей в наручниках. Затем показали людей, которые пришли на прием к этим врачам, надеясь на спасение, но получили только пустые обещания и требование денег.
«Врачи требовали от 1 000 000 до 5 000 000 рублей за операции, которые, по их словам, избавляли людей от рака, – говорила журналистка. – На самом деле операции либо не проводились вообще, либо проводились ненужные процедуры, которые не помогали».
На экране появился больной человек, лысый от химиотерапии. Его жена сидела рядом и держала его за руку.
«Мы продали дом, – говорил больной. – Мы продали машину. Мы взяли кредит. Мы вложили всё, что у нас было, в лечение. Врачи обещали, что я выздоровею. Они оперировали меня три раза. А потом… я пошел в другую больницу, потому что мне становилось всё хуже. И другие врачи сказали мне, что все три операции были ненужными. Что я получил меньше шансов на выздоровление из—за этих операций».
Жена больного начала плакать.
«Мы потеряли всё, – говорила она. – И мой муж всё равно умирает. Мы отдали деньги коррупционерам, которые притворялись врачами. И моему мужу осталось жить несколько месяцев».
Борис выключил телевизор на этом месте. Он не смог дальше смотреть.
Часть третья: История денежного мира
Но потом он включил его снова, потому что ему нужно было это видеть. Ему нужно было видеть весь ужас этого мира.
Он переключился на исторический канал. Там шла программа «Из истории финансовых кризисов».
На экране появился архивный видеоматериал из 1998 года. Борис помнил эти дни – ему тогда было 17 лет, он был студентом первого курса.
1998 год. Финансовая реформа.
На экране были люди, стоящие перед банками. Их лица выражали шок, отчаяние, гнев. Они кричали, требовали денег, требовали объяснений.
«В один день, 17 августа 1998 года, правительство объявило дефолт – отказ выплачивать государственные долги, – объяснял историк в видео. – Люди потеряли все сбережения за один день. Деньги, которые они копили 40 лет, исчезли в момент».
На экране показали пожилых людей, которые плакали перед банками.
«Я копила 20 лет, – говорила одна старушка. – Я хотела купить похороны для себя и мужа. Деньги исчезли за одну ночь. Теперь я буду полагаться на благотворительность».
Историк продолжал: «Результат? Люди потеряли веру в государство. Люди потеряли веру в банки. Люди потеряли веру в будущее. Много людей спилось. Много людей совершили самоубийство. Смертность в России возросла на 40% в 1998 году».
На экране показали людей в очках, уличные алкоголики, люди, которые спали на улице.
«Официально было зафиксировано 4000 самоубийств, связанных с финансовым крахом. Но настоящая цифра, предположительно, в 10 раз выше. Люди умирали от алкоголя, от холода, от болезней – всё это было прямым результатом финансового кризиса».
Борис смотрел и думал: это было 28 лет назад. И ничего не изменилось. Система осталась той же. Люди всё ещё могут потерять всё, если политики примут неправильное решение.
2008 год. Кризис ипотеки.
На экране появились люди, которые потеряли свои дома. Семьи, которые жили в машинах. Дети, которые спали на картонных матрацах на тротуарах.
«В 2008 году произошёл кризис ипотеки в США, который быстро распространился на всё человечество. Люди, которые купили дома в кредит под низкие проценты, внезапно обнаружили, что проценты растут, и они не могут платить. Банки забирали их дома. Семьи остались бездомными».
На экране показали матерей с детьми, которые жили в машинах.
«Люди, которые верили в американскую мечту – купить дом, вырастить детей, выйти на пенсию – потеряли всё. Много людей совершили самоубийство. Много людей умерли от отчаяния».
2022 год. Санкции и инфляция.
На экране появилась информация из недалёкого прошлого. Борис помнил это время – он прожил это.
«После введения санкций рубль упал на 40%. Цены на продукты выросли на 30—50%, а реально на 300—500%. Люди, которые копили деньги на старость, обнаружили, что их денежки потеряли в стоимости. Люди потеряли работу. Люди потеряли дома. Люди потеряли надежду».
На экране показали людей, которые стояли в очередях в социальных центрах, ожидая помощи.
«Уровень суицидов в стране возрос. Уровень алкоголизма возрос. Люди теряли в боевых действиях своих близких. Экономика была в хаосе».
Борис выключил телевизор.
Часть четвёртая: Борис размышляет
Он сидел в темноте, только свет от окна светил в комнату. Июльский вечер был душным. На улице шум казанского трафика: гудки, сирены, крики людей.
Борис думал о том, что видел:
Грабеж пенсионерки. Сама Валентина не виновата в своей бедности. Она работала медсестрой 45 лет. Она не выбирала быть старой и слабой. Но система денег заставила её быть нищей, и потому её ограбили люди, которые были ещё более отчаянны в поисках денег.
Финансовая пирамида. Люди потеряли свои жизни, свои дома, свои надежды. Они следовали правилам системы денег – они копили деньги, они инвестировали деньги, они верили, что деньги спасут их. Но система денег их предала.
Коррупция в медицине. Врачи, которые клялись спасать жизни, использовали болезнь людей, чтобы обогатиться. Потому что система денег учит: всё продаётся, всё покупается, включая здоровье и жизнь.
История кризисов. Снова и снова, люди теряют всё. Потому что система денег построена на иллюзии. Деньги – это не реальная ценность. Деньги – это просто числа на экране компьютера. И когда политики или банкиры нажимают не ту кнопку, эти числа исчезают, и миллионы людей теряют свои жизни.
Борис встал и подошёл к окну. На улице было ещё светло – в июле солнце заходит поздно. Он видел Казань: грязную, шумную, где люди спешили, где люди воевали за деньги, где люди обманывали друг друга.
«Это не жизнь, – подумал Борис. – Это ад, замаскированный под нормальность».
Часть пятая: В Университете
Борис вспомнил свой день в университете К (Ф) ГНГМУ (Казанском Федеральном Государственном Нефтегазомясовом Университете). Он вспомнил строения, в которых работал:
Нефтяной корпус (где находился его кабинет) – огромное здание 1970-х годов, которое было построено «на нефтяные деньги» и за годы превратилось в развалину. Стены потемнели от грязи. Потолок вечно протекал, в любое время года. Окна были в трещинах. Лифт был сломан уже три года, и он ходил по лестницам на четвёртый этаж, каждый день, четыре раза в день (утро, день, вечер, ночь, если он работал в лаборатории).
Газовый корпус – здание рядом, которое было одновременно и современнее, и более запущенное. Там студенты изучали газовые турбины на имитаторах, которые давно не работали.
Аграрный корпус (мясомолочный) – самое старое здание, построенное в начале 1900—х годов, как конюшня для царской семьи. Теперь там студенты изучали микробиологию мяса в лаборатории, которая была холоднее, чем воздух снаружи (холодильник для образцов). А по ночам, со слов вахтерш, в этих зданиях слышат привидений.
Один университет. Три совершенно разные области. Никто не понимал, почему они вместе. Никто не понимал, кого они готовят.
На собрании ректора три месяца назад он объяснил: «Это эффективная система. Мы объединяем ресурсы и диверсифицируем наши активы Мы сокращаем административные расходы и увеличиваем административный штат».
Борис подумал: «Мы готовим нефтяников, которые ничего не понимают о биологии. Мы готовим газовиков, которые не знают, как работает микроскоп. Мы готовим микробиологов, которые никогда не видели нефть. Это абсолютный абсурд».
Но никто этого не говорил. Потому что бюрократия не слушает логику. Бюрократия слушает только деньги.
Часть шестая: Кадры решают все
И самое ужасное в университете было то, что кафедра «Материаловедения и нанотехнологий», где работал Борис, возглавлялась Эрастом Ураловичем Говнолимовым.
Борис вспомнил встречу с ним неделю назад (10 июля).
Это была встреча, которая изменила его жизнь.
Борис вошел в кабинет заведующего, кабинет 535, на пятом этаже нефтяного корпуса. Кабинет был большой, гораздо больше, чем кабинет Бориса (Борис имел кабинет 247, размером 2 на 2 метра). На стене висели портреты: ректора, президента, и отдельно – большой портрет самого Говнолимова, сфотографированный профессиональным фотографом, в деловом костюме, с улыбкой хищника.
На столе лежали дорогие для владельца вещи: дорогой ноутбук Apple (стоимостью 200 000 рублей), три мобильных телефона разных цветов, бумаги, разбросанные с видимостью беспорядка (но это был расчёт – казаться занятым).
Говнолимов сидел за столом в кресле из красного дерева и натуральной кожи, которое было на колёсиках, кресле для важного человека. Когда Борис вошел, Говнолимов поднял ноги и положил их на стол. Это был жест, который означал: «Я важнее, чем ты. Я могу позволить себе быть невежлив».
Говнолимов был мужчиной лет 68, но выглядел молодо благодаря пластической хирургии и дорогой косметике. Его лицо было гладким, словно его разгладили утюгом, но выражение его было холодным. Его глаза не выражали ничего – ни сочувствия, ни интереса к человеческим отношениям. Это были глаза социопата, человека, который видел людей не как людей, а как средства для достижения своих целей.
«Аносов!» – воскликнул Говнолимов, не вставая. «Проходи, проходи! Мне нужно с тобой поговорить».
Борис сел на низкий стул напротив стола Говнолимова – стул был сделан специально низким, чтобы сидящий на нём выглядел меньше. Это была психология власти. Так как сам Говнолимов был низкого роста.
«Слышал, ты подал заявку на грант РНФ?» – спросил Говнолимов, закурив сигару (в помещении было запрещено курить, но Говнолимову на это было плевать).
«Да, я подал заявку на исследование квантовых материалов для применения в медицине, – ответил Борис. – Я предложил новый метод анализа тканей с использованием микрочипов на основе графена. Метод может быть применён для ранней диагностики рака».
Говнолимов улыбнулся.
«Интересно, интересно, – сказал он, выпуская дым прямо в лицо Борису. – А я, знаешь ли, получил грант от РНФ на 5 миллионов рублей. На… похожую тему. Совпадение, не правда ли?»
Борис почувствовал холод в животе.
«Но наши проекты разные, – сказал Борис. – Мой проект про диагностику, твой…?»
«Мой про профилактику, – прервал его Говнолимов. – Но может ли комиссия РНФ это понять? Может ли комиссия понять разницу? Или она подумает, что вы копируете друг друга? Что от одной кафедры идёт два почти одинаковых проекта?»
Долгая пауза.
«Вот видишь ли, Борис, – продолжил Говнолимов, укладывая ногу на ногу (он всё ещё сидел выше Бориса). – Я забочусь о репутации нашей кафедры. Нашей кафедры и всего университета. Репутация – это важно. И если две похожие заявки пойдут от одной кафедры, это может повредить нам. Комиссия может подумать, что мы пытаемся получить двойное финансирование. Что мы нечестны».
«Но мы честны», – попытался сказать Борис.
«Конечно, мы честны. Но как это доказать? Как объяснить комиссии, что это совпадение? Очень сложно. Очень сложно».
Говнолимов встал и подошел к окну. Он смотрел на город внизу, как король смотрит на своё королевство.
«Может быть, тебе нужна моя помощь? – спросил он, не поворачиваясь. Он всегда хотел казаться заботливым хозяином, но лишь только на словах, для видимости. – Я помогаю молодым учёным подготавливать гранты. Я имею опыт. Я знаю, как работает система. Я, может быть, помогу тебе подготовить заявку так, чтобы она не конфликтовала с моим проектом. Или, может быть, я помогу тебе подать на другой грант. РФФИ, например. Там у меня тоже есть связи».
«Сколько это будет стоить?» – спросил Борис, хотя он уже знал ответ.
«О, совсем немного, – улыбнулся Говнолимов. – Всего 50% от суммы гранта. За административную работу, рецензирование, регистрацию. Типичная ставка в научном мире».
Борис встал.
«Спасибо, но я справлюсь самостоятельно», – сказал он.
Говнолимов повернулся и посмотрел на него. Его взгляд был холодным, как взгляд хищника, который смотрит на добычу, которая пытается убежать.
«Жаль, – сказал Говнолимов. – Я помогаю только тем, кто это ценит. Тем, кто понимает ценность помощи. Но если ты предпочитаешь идти самостоятельно… ну, пусть будет, по—твоему. Только я предупреждаю тебя: рецензирование твоего проекта может быть… сложным. Очень сложным. Комиссия может заметить его недостатки. А я… я могу предложить рецензию. Я авторитет в этой области, знаешь ли».
Борис вышел из кабинета. Он знал, что только что был выдвинут шантаж —вежливый, замаскированный под предложение помощи, но всё равно шантаж.
Часть седьмая: Последствия шантажа
Месяц спустя (в июне) Борис получил письмо от РНФ (Российского научного фонда). Его грант был отклонен. Причина? «Рецензент отметил серьёзные методологические ошибки в предложенном методе и сомневается в новизне подхода».
Три других рецензии были положительными. Но одна отрицательная рецензия была достаточна для отклонения заявки.
Кто был этим рецензентом? Подпись была скрыта. Но Борис знал. Это был Говнолимов. Никто другой в стране не мог написать такую подробную критику, потому что Говнолимов был единственным, кто знал в деталях проект Бориса. Борис рассказал ему об этом проекте в его кабинете.
Борис пошел к Говнолимову и сказал: «Это был ты. Ты написал эту рецензию».
Говнолимов улыбнулся.
«Я не могу подтвердить или отрицать авторство рецензий, – сказал он. – Это конфиденциально. Но я могу сказать, что комиссия РНФ приняла мудрое решение. Твой проект, действительно, имеет методологические ошибки. Я бы советовал тебе переработать его. Может быть, я смогу помочь? 50% от суммы гранта?»
Борис понял, что он проиграл. Система денег выиграла. Говнолимов выиграл. И Борис? Борис потерял год работы, потратил время на подготовку заявки, которая была отклонена из—за личной мести ему.
Это была система денежного мира. Люди, которые имеют власть, могут использовать эту власть, чтобы ломать людей, которые не согласны платить. И никто не может ничего сделать, потому что система защищает людей, которые имеют власть.
Часть восьмая: Другие жертвы Говнолимова
Борис знал других людей, которые пострадали от Говнолимова:
Молодой доцент Сергей Иванович – 32 года, талантливый исследователь. Он отказал Говнолимову. Результат? Его уволили «в связи с сокращением штата». Штат не сокращали. Это была расправа. Теперь Сергей работает школьным учителем и получает 20 000 рублей в месяц.
Доцент Эльгина Сергеевна – 40 лет, хорошая учёная. Она согласилась платить Говнолимову. Её грант прошёл. Она получила 500 000 рублей на исследование, но дала Говнолимову 250 000. Она счастлива? Нет. Она чувствует вину. Она знает, что она помогла коррупции и ей не хватит оставшейся суммы, чтобы купить необходимое оборудование и реактивы, и закончить исследование. Но она не может ничего сделать, потому что, если она донесет, она потеряет работу.
Профессор Виталий Федорович – 65 лет, давний враг Говнолимова, но его защищает неофициальная «авторитетность». Говорят, что у Виталия есть связи с преступным миром. Его не трогают. Но он живёт в страхе.
Студенты – Борис знал, что Говнолимов требует денег от студентов за хорошие оценки. Официально это называется «добровольные пожертвования на развитие кафедры», но это вымогательство. Студенты платят, потому что им нужны хорошие оценки для стипендии, для поступления в аспирантуру, для будущей карьеры.
Это была система, которая была построена на деньгах и власти. И Говнолимов – это был типичный представитель этой системы. Он не был плохим человеком с рождения. Он был превращён в плохого человека системой денег. Система учит: если у тебя есть власть, используй её, чтобы обогатиться. Если ты не используешь власть – ты слабак и ты ее не достоин, твое место займет другой. Если ты не воруешь – ты дурак.
И Борис понял: это не просто Говнолимов. Это вся система. Везде были «Говнолимовы». На каждом уровне власти было по одному человеку, который использовал власть для личной выгоды.
Часть девятая: Вечер. Решение
Борис сидел в своей однокомнатной квартире, смотрел на потемневшее окно (было уже 21:00), и чувствовал, что на него давит весь мир денег.
Он чувствовал:
– Вес финансовых обязательств (25 000 рублей аренда каждый месяц).
– Вес моральной деградации (он видел, как коррупция разрушает науку, и он был бессилен).
– Вес отчаяния (его грант был отклонен, и больше нет надежды на улучшение).
– Вес одиночества (в его жизни не было никого, кто бы его поддерживал, кто бы верил в него).
«Это не жизнь, – подумал Борис. – Это медленная смерть. Это жизнь в клетке, где ключ от клетки держит Говнолимов и люди, подобные ему».
Он встал и подошел к столу. На столе лежал его ноутбук. Он открыл его. На экране была папка «КвантоФаз—9» – название его главного проекта, над которым он работал последние пять лет.
В этой папке были сотни файлов:
– Теоретические расчёты.
– Схемы микрочипа.
– Результаты экспериментов.
– Статьи по квантовой физике, М—теории, теории струн.
Это был его жизненный труд.
Борис открыл папку «КвантоФаз—9» и нашел файл с названием «Окончательный протокол активации». Это был протокол, который он написал месяц назад, когда впервые вживил себе микрочип КвантоФаз—9 в височную область мозга.
Он прочитал протокол еще раз:
«ПРОТОКОЛ АКТИВАЦИИ КвантоФаза—9
Микрочип активируется во время REM-фазы сна.
Мозг входит в режим быстрых движений глаз.
Датчики микрочипа определяют квантовую активность в микротубулах нейронов.
Чип подает электрические импульсы, которые усиливают квантовую активность.
Синхронизация нейронов с квантовым полем создает суперпозицию.
Волновая функция «прыгает» и ищет синергию.
Если условия благоприятны, возникает туннель связи.
Устанавливается канал.
Канал остается до тех пор, пока REM-фаза не закончится (обычно 20—30 минут).
Потом волновая функция «прыгает» обратно.
Борис знал, что это была безумная теория. Вероятность того, что это будет работать – меньше 1%. Но он был отчаян. Он был готов рискнуть своей жизнью, своим рассудком, всем, что у него было.
Потому что альтернатива была —ничего не предпринимать, чтобы изменить это, работать под Говнолимовым, получать зарплату, которой не хватает на жизнь, и медленно деградировать, пока он не умрет.
Он посмотрел на часы. 21:47.
Он принял решение.
«Я пойду в университет, – решил Борис. – Я активирую КвантоФаз—9 полностью».
Он встал, собрал вещи:
– Ноутбук
– Кабель питания
– Очки
– Портфель
Он вышел из квартиры.
На улице было душно. Казань освещалась неоновыми вывесками магазинов, рекламными билбордами, объявлениями о займах под грабительские проценты. Люди спешили куда-то, все были в спешке, все хотели денег, все хотели, чего-то большего.
Борис шел по ночной Казани, и у него было странное предчувствие.
Он шел в университет, к своему кабинету 247, своей лаборатории, к своему последнему эксперименту.
ГЛАВА 2
Часть первая: Дорога в К (Ф) ГНГМУ
Ночное метро Казани было почти пустым. Было 22:15, вторник, люди уже спали. Борис спустился на станцию «Кремлёвская», и вагон, в который он вошел, содержал всего восемь человек:
Пожилая женщина в серой куртке, спящая в углу, голова опущена на грудь.
Два молодых человека в спортивной одежде, которые, о чем-то шептались и смеялись.
Девушка с фиолетовыми волосами, которая слушала музыку в наушниках, её голова покачивалась в ритм.
Полный мужчина средних лет в рабочей одежде, держащий в руках чемодан из дешёвого пластика.
Женщина с ребёнком, маленький мальчик лет пять спал, положив голову на мать, а мать смотрела в пустоту, её лицо выражало усталость.
Борис занял место у окна. Он смотрел на тёмные туннели, которые мелькали за стеклом. Казанское метро было построено в советское время, и поезда были всё ещё из советской эпохи – потёртые, со сломанным электронным табло, которое показывало неправильное время.
Станции проходили одна за другой:
«Авиастроителей» – мало людей вошли, мало вышли.
«Площадь Габдуллы Тукая» – несколько туристов вышли, держа карты города.
«Суконная Слобода» – ночной город, огни, машины, жизнь шла своим чередом.
Борис держал в руках портфель с ноутбуком. Он был одет в старый коричневый пиджак и потёртые джинсы – это была его вечерняя одежда. На его шее висели очки на цепочке, потому что он часто теряет их. На ногах были старые кроссовки, которые он купил три года назад – они были уже совсем сломаны, левый кроссовок протекал, когда шел дождь.
Его волосы были всклокочены (он не брился три дня), его кожа была бледной – он мало времени проводил на солнце, всё время находился в кабинете и лаборатории. Его руки были жёлтыми от никотина – он курил почти весь день, это был способ, чтобы справиться со стрессом.
Поезд остановился на станции «Козья слобода». Борис встал и вышел.
Станция была полупуста. На платформе стояли два полицейских в синей форме, они смотрели на людей, которые проходили мимо. Борис постарался не привлечь внимание – в его рюкзаке лежали электронные компоненты, и он не хотел, чтобы его остановили и проверили.
Он поднялся по эскалатору (очень медленно, эскалатор был сломан, и он шел пешком, хотя эскалатор медленно двигался). Сверху был выход в город.
