Полная версия:
Beatrix Storywell Без гроша в кармане
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Для Бориса и его семьи развал СССР означал катастрофу.
Потому что, хотя жизнь в СССР была тяжелой, неправедной, голодной, она была хотя бы стабильной. Люди знали, что у них будет работа. Люди знали, что они получат зарплату (хотя часто с задержками). Люди знали, что у них будет жилье (хотя часто холодное и тесное). Люди знали правила игры.
Но с развалом СССР правила изменились мгновенно. И опять, в центре всех перемен были – деньги.
Экономика была «либерализирована». Цены выросли. За одну ночь цены на всё выросли в 10, 20, 50 раз. Хлеб, который стоил 20 копеек, теперь стоил 10 рублей. Молоко, которое стоило 30 копеек, теперь стоил 50 рублей. Мясо, которое стоило 2 рубля за килограмм, теперь стоило 200 рублей.
Зарплаты не выросли. Зарплаты остались прежними. Более того, зарплаты часто совсем не выплачивались. Месяцы, полугодия, и по году, люди работали, но денег не получали.
Павел Борисович, отец Бориса, работал машинистом товарных поездов. Его зарплата в конце 1980-х годов была примерно 400 рублей в месяц. После «либерализации» в 1992 году его зарплата стала 4000 рублей в месяц. Это звучит как увеличение, но на самом деле это было снижение в 10—20 раз (потому что цены выросли на 10—20 раз, а на самом деле ещё больше). И Павел часто вообще не получал эти деньги, работа на железной дороге стала неуверенной, зарплаты задерживались на месяцы, потом на годы.
И более того, Павел начал пить ещё больше.
Потому что стресс был невыносимым. Он не мог прокормить свою семью. Его мир разрушился. Идеология, в которой он вырос, идеология, что государство «позаботится» о рабочих, это оказалось ложью. Государство вдруг исчезло. Страна вдруг превратилась в какой—то дикий капитализм, в котором правили деньги, в котором сильный ел слабого.
И Павел был слабым. Он был рабочим, он был неграмотным (в смысле, что он не имел высшего образования), у него не было связей в новой «деловой» элите (в новых «олигархах»), он не имел способности адаптироваться к новому миру денег.
Так Павел пил. Он пил всё больше и больше. И когда он пил, он бил свою жену и сына. Борис помнит, это был ужас. Его отец был совсем не похож на себя. Его глаза были дикие. Его голос был громкий, страшный. Он бил мать Бориса, бил её по лицу, по спине, по животу. Она падала. Она просила пощады. А потом он бил и Бориса, потому что Борис пытался защитить мать, или просто потому, что он был рядом.
Борис был маленьким, худым, слабым. Он не мог защитить мать. Он только мог смотреть, как его мать получала удары, как она плакала, как она кровоточила.
И потом, после того как пьяный Павел падал в кровать и засыпал, его мать и сын сидели в темноте квартиры и плакали.
Это была жизнь в 1990-е годы.
Павел был болен. Он пил настолько много, что его организм не выдерживал. У него началась цирроз печени. У него началась алкогольная кардиомиопатия, болезнь сердца, вызванная алкоголем. У него было высокое давление, проблемы с желудком, проблемы с почками.
А денег на лечение не было. Медицинская помощь в 1990-е годы в России стала платной. До этого медицина была «бесплатной» (хотя на самом деле она финансировалась через налоги). Но после развала СССР медицина стала платной. Чтобы получить лечение, нужно было платить. Лекарства стоили очень дорого. Операции стоили еще дороже.
Павел не мог позволить себе лечение. Татьяна Степановна работала, зарплаты часто не выплачивались, она голодала, чтобы дать денег сыну на еду в школе. Она не могла позволить себе лечение для мужа.
И Павел умирал.
Июнь 1994 года. Борис был 13-летним подростком. Его отец был в больнице в последний раз. Его печень была полностью разрушена. Его сердце не работало. Его организм был отравлен алкоголем.
Борис посещал отца в больнице. Его отец был худым, жёлтым, лежал в кровати, не двигался. Борис не знал, что говорить. Они не разговаривали. Они просто сидели в молчании.
И потом, 15 июня 1994 года, Павел умер.
Ему было 47 лет.
Борис помнит, как он получил новость о смерти отца. Он был в школе, на уроке. Его учительница вызвала его из класса. «Твой отец умер», – сказала она. И это было всё. Борис вышел из школы, прошёл домой, и нашёл свою мать, которая плакала.
Хорошо это было или плохо – Борис не знал. Его отец его бил. Его отец был больным, несчастным, разрушенным. Но он был его отцом. И теперь его не было.
Похороны были скромными. Денег на «приличные» похороны не было. Гроб был дешёвым, деревянным. Кладбище было на краю города. Мало людей пришло на похороны – несколько соседей, несколько коллег отца с железной дороги, которые сами были истощены жизнью в 1990-е годы.
И Борис стоял перед могилой, в старой одежде, в старых ботинках, и смотрел на гроб, который опускался в землю, и думал: вот что деньги делают с человеком. Они разрушают его. Они делают его несчастным. И потом они убивают его.
Часть седьмая. Худшие годы. 1990-е годы и дикий капитализм
С 1992 по 1999 год произошла самая большая катастрофа в истории России (в современной истории). Это были годы «шоковой терапии», экономической политики, которая была разработана американскими экономистами и навязана России. Идея была простая, быстро перейти от социализма к капитализму, «либерализировать» экономику, позволить рынку работать, и экономика будет процветать.
На самом деле произошло совсем иное.
Экономика коллапсировала. ВВП России упал на 50% в течение 1990-х годов. Это было сравнимо с Великой депрессией 1929—1939 годов в США. Только что это произошло в современное время.
Безработица выросла. Люди потеряли работу. Зарплаты не выплачивались месяцами, годами. В некоторых регионах России люди просто не получали деньги годами. Экономика была на основе бартера, люди обменивались товарами, потому что денег не было.
Преступность выросла. Без работы, без денег, без надежды, люди обратились к преступлению. Казань, город, где жил Борис, стала одним из самых опасных городов в России в 1990-е годы. Было много грабежей, много убийств, много воровства.
Проституция выросла. Женщины и девочки продавали свои тела, потому что это был способ получить деньги для еды.
Наркомания выросла. Люди использовали наркотики, чтобы забыть боль, голод, отчаяние.
И одновременно, появилась новая «элита», так называемые «олигархи». Это были люди, которые были связаны с партийной номенклатурой или КГБ, которые смогли адаптироваться к новому миру денег, которые смогли украсть государственное имущество и приватизировать его. Они стали невероятно богатыми, в то время как большинство людей обнищало.
Борис видел это каждый день. Он видел, как новые «олигархи» ездили на дорогих машинах по казанским улицам. Он видел, как они входили в «новые» дорогие рестораны, которые появились для богатых. Он видел, как молодые люди, дети олигархов, ходили в дорогой одежде, носили золотые украшения, водили машины.
И он видел, как простые люди голодали. Как пенсионеры, люди, которые проработали 40—50 лет, теперь не могли позволить себе основные необходимое. Как дети ходили в школу голодными. Как люди умирали от болезней, потому что не могли позволить себе лечение.
Это был мир денег во всей его наготе. Никакой идеологии, никакого скрытого лицемерия. Просто у некоторых людей были деньги, и они были богатыми и мощными. У большинства людей не было денег, и они были бедными и беззащитными.
Часть восьмая. Борис в университете
Борис был хорошим студентом. Несмотря на голод, несмотря на насилие дома, несмотря на нищету, он учился хорошо. Он получал хорошие оценки. Он был заинтересован наукой, химией, математикой, физикой. Учителя видели в нём потенциал.
После окончания школы, в 1998 году, Борис поступил в Казанский университет.
Поступить в университет было достижением. В 1990-е годы очень мало людей из рабочих семей поступали в университет. Большинство семей не могли позволить себе поддержать ребёнка во время учёбы. Учёба требовала денег, на учебники, на проезд, на еду. Это были деньги, которые большинство семей не имели.
Но Борис был решительным. И его мать была готова пожертвовать всем, чтобы её сын получил образование, чтобы он вышел из нищеты.
Университет в Казани в 1990-е годы был странным местом. С одной стороны, это была институция, которая всё ещё сохраняла советские традиции, советских профессоров, советскую идеологию образования, советские учебники. С другой стороны, это были годы, когда образование начинало разрушаться. Профессорам не платили. Здания университета не содержались. Учебники были старыми. Лабораторное оборудование было устаревшим.
Пять лет, с 1998 по 2003 год, Борис провёл в университете. Пять лет, которые были самыми суровыми в его жизни.
Потому что Борис не просто учился. Борис работал в научной лаборатории.
На втором курсе Борис был рекомендован профессором, чтобы работать в лаборатории при факультете. Это был «научный проект», связанный с физикой плазмы и лазерной технологией. Борис начал работать в лаборатории не за деньги, а «ради науки», «ради опыта».
Это означало, что Борис провел почти все свои дни в лаборатории. Он приходил в университет в 7 утра, и он уходил в 23:00, в полночь, иногда позже. Он работал выходные. Он работал праздники. Это была, по сути, полная работа, но без зарплаты.
Почему? Потому что это была «возможность». Потому что в 1990-е годы в России нет работы для молодых людей. Борис не мог найти никакую другую работу, которая бы платила деньги и одновременно позволила ему учиться. Так что он согласился работать в лаборатории без оплаты, надеясь, что это даст ему «опыт», который будет полезен для его карьеры позже.
Во время этих пяти лет в университете Борис пережил голод.
Его мать работала на железной дороге, на той же работе, что его отец, на том же депо. Её зарплата была примерно 2000—3000 рублей в месяц (во второй половине 1990-х). Часто эта зарплата не выплачивалась. Часто она ждала месяцы, чтобы получить свои деньги.
Борис помнит, как его мать приносила домой «белье с работы», это была советская традиция, когда рабочие приносили домой остатки еды со своего рабочего места. Часто это была лепёшка, которая осталась от буфета, или картофель. Это была вся еда в доме.
Борис ел в столовой университета, обед за 50 копеек (позже 1 рубль, потом 2 рубля). Обед был супом и булочкой. Это был единственный сытный приём пищи за весь день. Остальное время он был голодным.
Он помнит, как он худел. Его вес упал до 55 килограмм при росте 180 сантиметров. Его мать беспокоилась, что он умрёт от голода.
Но Борис продолжал работать в лаборатории. Потому что это была его надежда. Он верил, что если он будет хорошо учиться, если он будет хорошо работать в лаборатории, если он будет заканчивать диссертацию с результатами, он сможет получить работу, он сможет получить деньги, он сможет помочь своей матери.
Часть девятая. Наташа и Ашот
На третьем курсе, в 2000 году, Борис встретил Наташу.
Наташа была одногруппницей Бориса. Она была красивой девушкой, с длинными чёрными волосами, с умными глазами. Она была интеллигентной, образованной, интересующейся наукой.
Они встретились в лаборатории. Наташа тоже работала в лаборатории, тоже без оплаты, тоже «ради науки». Они проводили много времени вместе, работая над проектом. Они разговаривали о науке, о философии, о жизни.
И Борис влюбился.
Это была первая любовь Бориса. Это было чистое чувство, романтичное, наивное. Он думал, что Наташа любит его так же. Он думал, что они будут вместе, что они будут работать вместе в науке, что они создадут научные открытия вместе.
На третьем курсе они начали встречаться. Они целовались в лаборатории, между работой. Они думали о будущем.
И потом, решили пожениться.
Свадьба произошла в 2001 году. Они поженились в загсе, это была простая бюрократическая процедура, длившаяся несколько минут. Свадьбы в России в 1990-е годы часто были такими, никаких ресторанов, никаких праздников, никаких денег. Просто подпись в документе, и готово.
Борис и Наташа жили в студенческом общежитии. Это была комната примерно 12 квадратных метров, которую они делили с двумя другими студентами. Условия были ужасными, сырые стены, холод, плесень. Но это было их «свадебное путешествие», их «дом».
Они были молоды, они были в любви, они не обращали внимания на материальные условия.
Но материальные условия были реальными.
В начале 2000-х годов в Казани появились новые «предприниматели», люди, которые начали заниматься «бизнесом» в постсоветской России. Один из них был Ашот.
Ашот был из кавказской диаспоры (его имя произносилось как «А-шот»), примерно 35 лет, старше Наташи. Он держал палатку на рынке, где продавал поддельные джинсы и обувь. Поддельные, то есть, контрафактные товары, которые были куплены дёшево, часто украдены, и перепроданы дороже.
Ашот был не образованным, но он был деловым. Он имел деньги. Он носил золотые цепи, он ездил на дорогой машине, он имел связи в криминальном мире Казани.
Ашот также держал кафе-чебуречную. Это была небольшая палатка, где готовили и продавали чебуреки и шаурму. И он имел репутацию, люди говорили, что «ингредиенты» для его еды иногда включали бездомных кошек и собак. Это было ужасно, но в 1990-е годы в Казани это был «бизнес». Люди ели эту еду, потому что это было дёшево, и люди голодали.
Ашот заметил Наташу. Он начал флиртовать с ней, когда она приходила на рынок (она иногда покупала товары на рынке для своей матери). Он дарил ей подарки, платья, украшения, деньги.
Наташа была соблазнена. Потому что она была голодной, потому что она была бедной, потому что Борис был голодным и бедным, и не имел денег, чтобы дать ей хорошую жизнь.
Ашот предложил ей: «Оставь своего мужа. Живи со мной. Я дам тебе хорошую жизнь. Я дам тебе деньги, я дам тебе еду, я дам тебе шмотки».
И Наташа согласилась.
В 2003 году, незадолго до окончания университета, Наташа ушла от Бориса и пошла жить к Ашоту.
Это был самый больший удар для Бориса. Потому что Наташа была не просто его женой. Наташа была его мечтой о лучшей жизни. Наташа была символом того, что он не один, что у него есть кто-то, кто верит в него, кто поддерживает его.
И потом она ушла.
Борис был разбитым. Он горевал. Он плакал. Но он не мог позволить себе горе. Потому что ему нужно было заканчивать университет, ему нужно было писать диссертацию, ему нужно было получить диплом.
Так что он работал. Он работал в лаборатории, почти 24 часа в сутки. Он писал диссертацию. Он получил диплом в 2003 году.
И он понял истину, которая будет преследовать его остаток жизни: в мире денег, деньги победят всё. Любовь, верность, научное стремление – всё это не стоит ничего, если у вас нет денег.
Часть десятая. Символизм денег в культуре
Интересно рассмотреть, как культура в СССР и в постсоветской России отражала значение денег, несмотря на официальную идеологию.
В кино, как мы говорили, деньги были главной темой. Но это было и в литературе.
В советской литературе были писатели, которые критиковали «буржуазную» жизнь на Западе, жизнь, основанную на деньгах и накопления богатства. Официально литература была «коммунистической», она воспевала работника, колхозника, героя революции.
Но прочитай внимательно, и ты видишь, что советская литература была одержима деньгами. Пусть это был «критика» капитализма, но это была одержимость.
Толстой, в «Войне и мире», написал, что «деньги – это власть». Достоевский, в «Преступлении и наказании», показал, как деньги развращают человека. Чехов показал, как деньги разрушают отношения между людьми.
А в советское время? В советское время писатели, официально поддерживающие коммунизм, всё равно писали о деньгах. О коррупции, о том, как люди крадут деньги государства. О том, как люди занимаются «подпольным бизнесом», черным рынком.
Это было не случайно. Потому что деньги, это реальность. Несмотря на идеологию, несмотря на протест, деньги регулируют жизнь.
И в фильмах советских времён, были прямые изображения того, как деньги, это главное. Фильм «Золотой слиток» (1971) рассказывает о том, что люди готовы убивать друг друга за золото. Фильм «Эскадрон гусар летящих» о том, как дворянское общество строилось на деньгах и статусе.
Все эти фильмы, все эти книги, они рассказывали, в сущности, что деньги, это главное в жизни.
И когда развалился СССР, и когда официально капитализм стал реальностью, то культура не изменилась. Рэп, который появился в 1990-е годы в России, был одержим деньгами. Клипы, в которых молодые люди ездили на дорогих машинах, носили золотые украшения, имели много денег. Это была новая идеология денег.
И в реальности, люди понимали, что деньги – это всё. Что в 1980-е годы под маской коммунизма, деньги были главным. Что в 1990-е годы, когда маска упала, деньги стали совсем открыто главным.
Борис понимал это, когда он смотрел на своего отца, умирающего от недостатка денег на лечение. Борис понимал это, когда его жена Наташа ушла к Ашоту ради денег. Борис понимал это, когда он голодал, работая в лаборатории, в то время как олигархи ездили на дорогих машинах.
И это понимание будет темой этой книги. Потому что эта книга рассказывает о мире, в котором всё решают деньги. Где человек без денег не имеет ценности. Где человек, такой как Борис, с его умом, с его навыками, с его стремлением к науке, этот человек ничто, если у него нет денег.
Призрак детства
31 декабря 2025 года. Борис 45 лет. Он всё ещё живет в Казани. Он работает в университете, преподаёт, проводит исследования. Он получает зарплату, которой с трудом хватает, чтобы платить за квартиру, еду и дожить до следующей зарплаты. Он сидит в пустой, темной и холодной квартире, а на новогоднем столе лежит лишь несколько кусочков хлеба и чашка зеленого чая, это все, что он может позволить купить на новогодний стол на свою зарплату.
Он помнит вкус школьного обеда за 50 копеек. Он помнит холод квартиры зимой. Он помнит голос отца, пьяного, приходящего домой. Он помнит плач матери. Он помнит голод.
И он понимает, что он, это призрак всех этих лет. Что эти годы сформировали его, что они никогда не оставят его, что они будут с ним всю его жизнь.
ГЛАВА 1
Часть первая: Возвращение домой
Борис Павлович Аносов шел по улице Баумана, прижимая к груди портфель с ноутбуком и спешил домой. Было 18:45, вечер 17 июля 2026 года. Казань в этот час превращалась в хаос – пробки на Кремлевской, шум мотоциклов, сирены машин скорой помощи, гудки такси. Над городом висел смог от выхлопов, и солнце в июле выглядело оранжевым, словно через фильтр на камере.
Борис был уставший. Его спина болела от того, что он провел весь день согнувшись над микроскопом в лаборатории. Его глаза устали от экрана компьютера. Его душа устала от преподавания студентам, которые не слушали, от написания отчетов, которые никто не читал, от попыток получить гранты, которые уходили в карманы коррупционеров.
Ему было 45 лет, но он выглядел на 55. Волосы поседели, на лице морщины беспокойства, под глазами мешки, которые не исчезали, даже после выходных. Его костюм – серый, потертый, куплен пять лет назад – висел на его худом теле, как на вешалке. Очки запотели от жары и грязного воздуха Казани.
Когда Борис прошел мимо витрины магазина, он увидел свое отражение и на мгновение не узнал себя. Это был человек, которого жизнь перемалывала, как мясо в мясорубке. Человек, чей мозг создавал научные идеи, но чье тело было в рабстве. Человек, который мечтал, о чем-то большем, но был пойман в ловушку денежной системы.
Квартира, где жил Борис, была расположена в старом пятиэтажном доме советской постройки, их еще называли сталинками. Кирпич облезал, в некоторых местах видна была арматура. Окна были старыми, и в зимы из них дуло. В доме не было лифта – до своей квартиры №120 нужно было подняться на четвёртый этаж пешком, по скрипящим ступенькам, мимо квартир, из которых слышны были крики детей, громкие голоса людей, смотрящих телевизор.
Борис жил в однокомнатной «копеечке» – так называлась самая маленькая квартира в советском фонде. Размеры: 9 квадратных метров. На эти 9 квадратных метров приходилось всё – спальня, кухня, гостиная, кабинет. Когда он открывал дверь, то чувствовал давление четырех стен, которые, казалось, были готовы его раздавить.
Но это была его квартира – хотя бы в том смысле, что он платил за неё.
25 000 рублей в месяц – больше половины его зарплаты, которая составляла 45 000 рублей (до вычета налогов и социальных взносов; на руки он получал примерно 30—35 тысяч. И это не шутка, такие были зарплаты у преподавателей в Казани в 2026 году).
Когда Борис открыл дверь, первое, что его ударило – это запах. Смешанный запах плесени (в углах были мокрые черные пятна), старой мебели и одиночества. На стене висел советский плакат «Да будет наука!», который Борис купил на антикварном рынке за 500 рублей – это было единственное украшение в его квартире.
Холодильник, когда он его открыл, содержал:
– Три яйца.
– Кусочек масла, давно потерявший свежесть.
– Маленький контейнер с остатками кефира, с датой истечения три дня назад.
– Три помидора, начинающих портиться.
На столе лежал вчерашний чайный пакетик в чашке. Борис поднес её к губам, попробовал – холодный, с запахом плесени. Он вылил чай в раковину.
Никакого ужина. Он ел в столовой университета – щи за 180 рублей и булочку за 40. Итого 220 рублей – его дневной рацион питания. Это был его способ сэкономить, чтобы платить за аренду квартиры.
Борис включил кондиционер – старый, гудящий, который потреблял столько электричества, что счет за свет был примерно 3000 рублей в месяц (10% его зарплаты). Но без кондиционера в июле жизнь в квартире была бы невыносима – температура поднялась бы до +45° C в помещении без воздушного потока. Он мечтал поставить рекуператор, чтобы в квартире всегда был свежий и чистый воздух, это бы позволило избавиться от плесени и головных болей, которые возникают из—за низкого уровня кислорода в крови.
Потом, как обычно, он включил телевизор, чтобы наполнить комнату, пусть искусственными, но живыми голосами и разогнать мрак одиночества.
Часть вторая: Новости мира денег
Телеканал «Россия 24» начинал вечерние новости. Логотип – цифра «24» с трёхцветным флагом – появился на экране. И началось.
Новость первая: «Грабёж в центре Казани. Пенсионерка потеряла всё»
На экране появилась корреспондент Алсу Хабибуллина, стоящая на улице Баумана (той же улицы, где жил Борис, но ближе к центру). За ней был хозяйственный магазин, и сцена грабежа произошла именно здесь.
«Вчера вечером, в 19:30, в центре Казани произошел очередной грабеж, – говорила корреспондент, читая с телесуфлера, с выражением лица, которое имитировало сочувствие, но явно было наигранным. – Жертвой стала 85-летняя пенсионерка Валентина Сергеевна Смирнова».
На экране появился видеоролик, снятый камерой видеонаблюдения. Пожилая женщина шла по тротуару, держа в руках сумку. Сзади к ней подбежали двое молодых людей – один в черной толстовке, другой в кепке. Они отняли у неё сумку, и она упала на асфальт. Молодые люди убежали.
Потом на экран вышла сама Валентина Сергеевна. Она сидела на стуле, в её глазах было пустота шока. Её руки дрожали.
«Я работала медсестрой 45 лет, – говорила она медленно, как будто каждое слово причиняло ей боль. – Я копила пенсию. Я уже не могу работать – мне 85 лет. Я хотела купить лекарства для своего сердца. В сумке было 18 000 рублей – это моя пенсия за два месяца. Это всё, что я накопила».
Она начала плакать. Слёзы текли по её морщинистому лицу.
«Я не знаю, как я буду жить, – продолжала она. – Моя внучка учится в школе. Мой сын болен. У меня нет никого другого. Я всё потеряла».
Корреспондент вернулась на экран.
«В Казани за последний месяц произошло 407 грабежей. Полиция усилила патрули, но преступники остаются на свободе. Людям рекомендуют не выходить ночью и избегать центра города. Вот так повседневная жизнь в нашем городе становится всё более опасной из-за роста преступности, связанной с нищетой и безработицей».
Борис смотрел на экран и чувствовал жалость. Это было не новое чувство, оно стало завсегдатаем его квартиры – он смотрел такие новости каждый день. Это была усталая, привычная жалость, как, например, та жалость, которая появляется у вас всего на долю секунды, жалость, что вы испытываете при виде бездомного мяукающего котенка на улице, а затем проходите мимо него, даже не замедлив свой шаг. Потому что он знал, что ничего не изменится. Полиция не поймает преступников. Преступники не будут наказаны (или будут, но только если они бедные, а не богаты). Валентина Сергеевна останется без денег. Она будет нищей. Может быть, она умрет из-за отсутствия необходимых лекарств.
