Зоя Баллар Галки не плачут

Глава 6. Чужая среди своих

Суббота выдалась солнечная и холодная — такая московская осень, когда небо голубое до рези в глазах, а воздух пахнет прелой листвой и близким снегом.

Ася сбежала из дома рано утром, пока мать ещё не проснулась, а отец тихо гремел посудой на кухне. Ей не хотелось объяснять, куда она идёт и зачем. Не хотелось слушать очередное «лучше бы к ЕГЭ готовилась, чем шляться». Она просто натянула пальто, сунула ноги в ботинки и выскользнула за дверь, как вор из собственной жизни. В парке Горького было людно. Каток и правда открыли — музыка гремела на всю набережную, и лёд под ноябрьским солнцем блестел, как сахарная глазурь. Ася пришла первой — встала у входа, засунув руки в карманы, и смотрела на чужих, весёлых, смеющихся людей. Ей казалось, что она стоит за стеклом: все внутри праздника, а она снаружи.

— Аська!!!

Злата налетела вихрем — ярко-рыжий шарф развевался на ветру, щёки раскраснелись. Она стиснула Асю в объятиях, и от этого на секунду стало тепло и хорошо.

— Ты чего такая бледная? Не спишь опять? Так, всё, сегодня я тебя кормлю, пою и развлекаю.

— Поёшь? — Ася слабо улыбнулась. — Ты же не умеешь петь.

— Ой, завидуй молча, — фыркнула Злата. — Сенька сейчас подойдёт. Он в пробке застрял, писал мне.

Мне, отметила Ася. Не нам. Странная, крошечная деталь — но она её зацепила и отложила куда-то на подкорку. Арсений появился через десять минут — запыхавшийся, с воротником, поднятым до ушей, и виноватой улыбкой. Он чмокнул Асю в щёку — как обычно. Потом повернулся к Злате — и поцеловал её. В губы. Быстро, легко, почти незаметно. Почти.

— Ага, — сказала Ася вслух, и голос прозвучал чужим. — А вот это у вас когда?

Злата замерла. Арсений стал цвета свёклы — у него всегда краснели не щёки, а почему-то шея и уши.

— Ась, мы хотели сказать, — Злата схватила её за рукав.

— Просто момент всё время какой-то не тот. То переезд твой, то с родителями у тебя, то вообще всё. Мы не хотели тебя грузить.

— Мы вместе где-то месяц, — сказал Арсений тихо. — Оно как-то само.

Месяц. Целый месяц они уже вместе, а она не знала. Целый месяц они переписывались с ней, звонили, поддерживали — и молчали о главном. Ася стояла и чувствовала, как внутри что-то медленно, с хрустом ломается. Маленькое, хрупкое, глупое — то, что она так долго берегла. Надежда. Надежда на то, что Арсений когда-нибудь посмотрит на неё иначе. Что он поймёт. Что всё это было не просто так — все эти взгляды, слова, случайные прикосновения. Она молчала слишком долго. Злата начала паниковать:

— Ась, ну пожалуйста. Ты же не злишься? Для тебя это же не ну, не то чтобы... Ты же никогда не говорила, что он тебе...

Она осеклась. Потому что Ася посмотрела на неё — и в этом взгляде, должно быть, было что-то такое, от чего слова застревают в горле.

— Конечно нет, — сказала Ася.

Голос был ровный, как линия на кардиограмме, когда сердце уже остановилось.

— Я за вас рада. Правда. Вы мои лучшие друзья. Всё хорошо.

Арсений выдохнул. Злата просияла и бросилась обниматься. Ася позволила себя обнять. Она даже улыбнулась — мышцы лица помнили, как это делается.

— Просто вы мне как семья, — сказала она тихо, и это была чистая правда.

— А семья должна быть честной. Ладно?

— Ладно, — сказали они хором, и Злата шмыгнула носом.

— Честность с этого дня! Клянусь!

Они пошли кататься на коньках. Злата, как выяснилось, каталась как богиня — крутила пируэты и смеялась, запрокидывая голову. Арсений держался за бортик и ругался сквозь зубы. Ася ехала впереди, глядя прямо перед собой, и слёзы, которые текли по её щекам, можно было списать на ветер. Никто не спросил.

Она думала: это и есть взросление? Когда ты теряешь всё, что любишь, и говоришь «я рада»?

Вечером, когда она вернулась домой, мать сидела на кухне с бокалом белого вина и листала что-то в телефоне. Отец был в спальне — дверь закрыта, тишина.

— Где была? — спросила мать, не поднимая глаз.

— С друзьями. В парке.

— С теми же, что и раньше? — Вероника Станиславовна поджала губы. — Я думала, ты в новой школе кого-нибудь нормального найдёшь. А ты всё с этими.

Ася ничего не ответила. Просто ушла в свою комнату и закрыла дверь. На телефоне было два сообщения. От Арсения: «Ты точно в порядке? Ты сегодня была тихая». От Яна: «Галка, ты плакала. Я видел, как ты заходила в подъезд. Кто тебя тронул?» Она долго смотрела на оба сообщения. Потом ответила на первое — Арсению: «Я в порядке. Правда. Вы счастливы — и это главное».

А на второе — Яну — написала: «Не сегодня». Он написал через секунду: «Когда захочешь — я на балконе». И она снова — в который раз — почувствовала, как внутри, под слоем боли и усталости, что-то слабо теплится. Что-то, что она пока отказывалась называть.

Глава 7. Игры на выживание

В понедельник школа встретила Асю привычным гулом, запахом столовки и ощущением, будто она ходит по минному полю. После выходных она чувствовала себя выпотрошенной — сказалось притворство перед друзьями, бессонная ночь и два сообщения, на которые она так и не ответила.

Но в школе нужно было держать спину. Здесь слабость не прощали. Первым, кого она увидела, заходя в класс, был Илья. Он стоял у своего места — последняя парта у стены, самая неприметная, — и растерянно смотрел на рюкзак. Точнее, на то, что от него осталось.

Кто-то вывернул содержимое прямо на пол: тетради, ручки, скомканные бумажки с рисунками птиц, старый плеер с наушниками — всё валялось в куче, а сверху красовался чей-то недоеденный бутерброд с колбасой, масляным пятном расползшийся по обложке учебника. Вокруг уже собирались зрители.

Алина стояла у доски, скрестив руки, и наблюдала с ленивым интересом. Диана хихикала, прикрывая рот ладонью. Камилла — единственная из троих — смотрела в пол, но молчала. Парни из «крутой компании» — двое у окна и ещё один на подоконнике — то ли не замечали, то ли делали вид, что не замечают.

— Кто это сделал? — голос у Ильи был тихий, надтреснутый.

Он ни к кому конкретно не обращался. Просто смотрел на разгром, и плечи у него дрожали всё сильнее.

— Ой, да ладно тебе, Илюш, — протянула Диана. — Подумаешь, рюкзак. Может, он сам упал. Может, у тебя там мыши завелись.

Смех пробежал по классу — быстрый, нервный. Кто-то откровенно ржал, кто-то прятал улыбку. Большинство просто делало вид, что ничего не происходит. Ася смотрела на Илью и чувствовала, как внутри закипает ярость — та самая, которую она так хорошо научилась прятать. Он был нелепый, этот Илья: долговязый, с вечно сальными волосами и прыщами на подбородке. С ним никто не дружил. Он рисовал птиц на полях тетрадей и на уроках физкультуры всегда стоял последним, когда выбирали команды. Но он был живой. И он дрожал сейчас, как птенец, которого выкинули из гнезда просто потому, что кому-то было скучно. Ася шагнула вперёд.

— Диана, — сказала она громко. — Это ты сделала?

В классе стало тихо. Так тихо, что было слышно, как на первом этаже звенит звонок для младших классов. Диана повернула голову. Улыбка исчезла с её лица, как стёртая ластиком.

— Чего? — переспросила она.

— Ты. Сделала. Это, — Ася говорила медленно, и голос не дрожал.

Внутри всё колотилось, но снаружи был лёд. Спасибо матери за эту науку.

— Ты вывернула его рюкзак и положила сверху еду. Я спрашиваю: зачем?

— Ты попутала, новенькая, — Диана шагнула к ней. Они оказались лицом к лицу. Диана была чуть выше, чуть шире в плечах, и взгляд у неё был тяжёлый, как у человека, который привык к власти.

— Ты здесь без году неделя. Сиди молча, и проблем не будет.

— Это не ответ, — сказала Ася.

— А это не твой пёс, — Диана кивнула на Илью. — Или ты к нему в адвокаты записалась? Может, ты теперь с ним дружишь? Ну давай, забери его к себе. Будете вместе на задворках сидеть, птичек рисовать.

Кто-то из парней хохотнул — кажется, тот, с подоконника. Ася не обернулась.

— Ты просто трусиха, — сказала она тихо, но так, что услышали все. — Ты цепляешься к тому, кто не может дать сдачи. Думаешь, это делает тебя крутой? Это делает тебя жалкой.

В классе повисла такая тишина, что было слышно, как где-то капает вода из крана. Диана побледнела. Не от страха — от ярости. Её ноздри раздулись, и она уже открыла рот, чтобы ответить, но её опередили.

— Всё, хватит.

Ян. Он спрыгнул с подоконника и не спеша подошёл к ним. Встал между Асей и Дианой — не загораживая никого, просто оказываясь центром. Глаза у него были спокойные, сонные даже, но Ася уже научилась различать: когда Ян спокоен — это самое опасное.

— Ди, отойди, — сказал он.

— Ян, ты чего? — она уставилась на него. — Ты будешь её защищать? Эту? Ты?

— Я никого не защищаю, — он пожал плечами. — Просто цирк надоел. Звонок сейчас будет. Садись.

Диана смотрела на него ещё секунду — и в её глазах промелькнуло что-то, чего Ася не ожидала. Боль. Самая настоящая, живая боль, замаскированная под презрение. Диана была влюблена в Яна. И, кажется, давно.

— Ладно, — процедила она. — Пусть живёт твоя галка. Пока.

Она развернулась и ушла на своё место, по дороге задев плечом парту. Алина и Камилла потянулись за ней, как две тени. Представление закончилось. Илья всё это время стоял, прижавшись к стене. Ася подошла к нему и, не говоря ни слова, опустилась на корточки. Начала собирать тетради.

— Не надо, — прошептал он. — Я сам. Ты не должна...

— Перестань, — сказала она тихо. — Никто не должен. Просто дай помогу.

Он замолчал. Ася стряхнула крошки с учебника, вытерла обложку рукавом. Птицы на смятых бумажках были нарисованы аккуратно, с любовью — ласточки, вороны, какие-то фантастические существа с крыльями и человеческими глазами.

— Красиво, — сказала она. — Ты талантливый.

Илья поднял на неё глаза. Они были серые, водянистые, но в них на секунду мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Спасибо, — прошептал он.

Когда Ася села на своё место, Ян уже сидел рядом и что-то чертил в тетради. Не глядя на неё, он сказал:

— Ты сейчас сделала две вещи. Хорошую и глупую. Хорошая — помогла ему. Глупая — нажила врага.

— Диана мне и так не подруга, — ответила она.

— Она теперь тебя сожрёт, — Ян поднял глаза. — Не сразу. Медленно. Она так умеет — маленькими кусочками. Ты даже не заметишь, как останешься одна.

— Я уже одна, — сказала Ася и сама удивилась, как спокойно это прозвучало.

Ян долго смотрел на неё. В его глазах — светлых, невозможных — что-то менялось. Будто он впервые видел её по-настоящему.

— Нет, — сказал он наконец. — Не одна.

И отвернулся к окну. Весь оставшийся день Ася ловила на себе взгляды. Диана не подходила — просто смотрела издалека, и в этом взгляде было обещание. Не сейчас. Но скоро. А вечером, когда Ася вернулась домой, то увидела в своем рюкзаке рисунок — ласточка в полёте, чёрная, с острыми крыльями, выполненная тушью, очень тщательно. И записка:

«Спасибо. Я нарисовал для тебя. Илья». Ася долго смотрела на ласточку, а потом прикрепила рисунок к стене над столом. Рядом с окном, из которого был виден соседний балкон.

Глава 8. Точка невозврата

Три дня Илья не появлялся в школе.

Сначала никто не заметил. Он был из тех, чьё отсутствие не бросается в глаза — тихий, серый, как мышь за плинтусом. Но на четвёртый день, в четверг, классная руководительница Галина Романовна вошла в кабинет без журнала. Лицо у неё было странное — серое, будто присыпанное пеплом.

— Дети, — сказала она, и это «дети» резануло слух. Она не называла их так никогда — только «одиннадцатый класс», «выпускники», «взрослые люди».

— У меня очень тяжёлая новость. Илья... Ильи больше нет. Он покончил с собой вчера вечером.

Тишина. Такая, какой Ася не слышала никогда в жизни. Казалось, мир остановился — ни дыхания, ни шороха, ни скрипа стульев.

— Как... — начала Диана и осеклась, прижав ладонь ко рту.

— Его мама позвонила сегодня утром. Подробностей я не знаю, — голос у Галины Романовны дрожал. — Завтра в школе будет психолог. Кто захочет — можно не приходить на уроки. Кто захочет — приходите. Мы... мы все должны как-то это пережить.

Пережить. Слово повисло в воздухе, как приговор.

Ася сидела за партой и смотрела в одну точку — на доску, где ещё остались формулы с прошлого урока физики. Буквы и цифры расплывались. Она вспомнила ласточку над столом. Вспомнила глаза Ильи — серые, водянистые, с проблеском надежды, когда она помогла ему собрать рюкзак. Она думала: я помогла. Думала: может, теперь будет легче. А он...

Звонок прозвенел, но никто не двинулся с места.

Первой встала Алина. Лицо у неё было белое как мел, и на нём — впервые за всё время — не было привычной маски превосходства. Она обвела класс взглядом и вышла, почти выбежала. Диана рванулась за ней — тапочки зашуршали по линолеуму. Камилла осталась сидеть, вцепившись пальцами в край парты. Она смотрела прямо перед собой, и по её щекам текли слёзы — молча, без всхлипов.

Кто-то из парней у окна сказал вполголоса:

— Да ну, бред. Этого не может быть. Мы же его только в пятницу...

— Что «в пятницу»? — голос Яна прозвучал резко, как удар. — Что вы сделали в пятницу?

Парень осёкся. Переглянулся с другими. Повисло молчание.

— Я спрашиваю, — Ян встал. — Что вы сделали?

— Ничего такого, — пробормотал парень. — Ну, пошутили. Сняли его на телефон, как он...

— Как он что? — спросила Ася, и её голос — чужой, ледяной — разорвал тишину.

— Как он в туалете на коленях стоит. Мы просто прикололись. Он сам испугался, мы ничего ему не сделали...

Ася почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Туалет. Колени. Телефон. «Просто прикололись». Она посмотрела на парня — его звали Вадим — и не увидела в его глазах ничего. Вообще ничего. Пустота.

— Вы сняли его унижение, — сказала она тихо. — Вы выложили это?

— Нет! — он замотал головой. — Ну... может, кто-то переслал. Мы не выкладывали. Это же просто шутка была.

Ян пересёк класс тремя шагами — быстрыми, бесшумными. Схватил Вадима за грудки и прижал к стене.

— Ты переслал, — сказал он тихо. — Кому?

— Да никому! Почти... ну пацанам из десятого. Они ржали. Мы думали, прикольно же...

Ян отпустил его. Отступил на шаг. И Ася увидела то, чего не видела никогда: у него дрожали руки. Не от страха — от ярости. Или от чего-то, чему она пока не знала названия.

— Пошли вон, — сказал Ян. — Все. Кто это сделал — пошли вон из класса.

Никто не двинулся. Тогда Ян повернулся к Алининой компании — к тем, кто остался.

— Я сказал — вон.

И они пошли. Медленно, как побитые собаки.

Ася осталась сидеть. Камилла тоже — она тихо плакала, уткнувшись в парту. Ян стоял у доски, глядя на пустые стулья, и молчал.

— Ты знал? — спросила Ася.

— Нет, — он покачал головой. — Я видел, что его трогают. Но думал... не настолько. Я думал — просто слова. Просто пинки. Это же школа, здесь все через такое проходят, да?

— Не все, — сказала Ася. — И не через такое.

Она встала и вышла. Ей нужно было на воздух — тошнило, кружилась голова, перед глазами стояла ласточка. Чёрная, с острыми крыльями.

В коридоре её догнала Камилла. Схватила за рукав. Ася обернулась — и увидела заплаканное, раздавленное лицо.

— Я... я тоже виновата, — прошептала Камилла. — Я видела этот ролик. Мне Диана прислала. Я не остановила. Мне было страшно, что они и меня... Я ничего не сделала.

Ася посмотрела на неё долгим взглядом. Хотела сказать что-то резкое — и не смогла. Потому что Камилла, с её вечно опущенными глазами, сейчас была не змеёй. Она была перепуганным ребёнком.

— Иногда «ничего не сделать» — это и есть самое страшное, — сказала Ася.

И пошла дальше.

Вечером она стояла у окна, глядя на соседний балкон. Яна там не было. Телефон молчал. В доме — тишина: мать уехала к каким-то своим знакомым, отец спал после смены. Ася была одна со своими мыслями.

Она вспоминала Илью. Его птиц. Его тихий голос. Его записку: «Спасибо. Я нарисовал для тебя». Она вспомнила, как он стоял у разгромленного рюкзака и дрожал. Как сказал: «Не надо, я сам».

Никто не должен быть «сам». Никто.

Она открыла телефон. Набрала Яну:

«Ты как?»

Ответ пришёл через минуту:

«Паршиво. Не спал две ночи. Всё думаю: ес

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.