Зоя Баллар Галки не плачут

Глава 1. Чужая квартира

Ключ провернулся в замке с чужим, жестяным звуком. Ася стояла на лестничной клетке, прижимая к груди коробку с тетрадями — единственное, что мать доверила ей нести, процедив: «Только не урони, там твои каракули». Пахло краской, пылью и чужим ремонтом — тем самым запахом, который обещает «новую жизнь», но почему-то всегда отдаёт больницей.

— Заходи, чего застыла, — отец мягко подтолкнул её в спину. У него была добрая, виноватая улыбка — та самая, с которой он последние два месяца сообщал плохие новости. Сначала: «Ась, я с работы ушёл». Потом: «Квартиру придётся поменять». И вот теперь: «Ничего, привыкнем».

Она шагнула внутрь. Квартира была меньше. Ощутимо. Там, в старой, у Аси была своя комната с балконом и дурацкими обоями в цветочек, которые она ненавидела всю жизнь, а сейчас вдруг поняла, что скучает по каждому лепестку. Здесь её комната — узкий пенал, в который с трудом влезла кровать и стол. Окно выходило во двор-колодец, и даже в солнечный день внутри царил зеленоватый полумрак.

— Тесно, — сказала мать, проходя мимо с двумя пакетами. Она всегда говорила очевидное так, будто обвиняла всех вокруг.

— В старой хоть повернуться можно было. Серёж, ну куда ты ставишь? Я же сказала: шкаф к левой стене.

Отец послушно развернул шкаф к левой стене. У него получалось плохо, потому что проход был слишком узким, и дверца шкафа царапала свежеокрашенный косяк.

Мать закатила глаза и вышла на кухню — оттуда через минуту донёсся звук льющейся воды и бряканье посуды. Она всегда начинала мыть посуду, когда злилась. Даже чужую посуду в чужой квартире.

Ася прошла в свою комнату-пенал и опустила коробку на пол. Обои здесь были серые, с едва заметной полоской — выбор матери. «Практично и не марко». Никаких цветочков. Никакого балкона. Ничего её. Она села на край кровати без белья — просто матрас в полиэтилене — и достала телефон.

В чате со старой школой было тихо: Злата и Арсений ещё на уроках. Ася набрала «Переехали. Тут ужасно» и стёрла. Зачем писать, если ничего не изменишь? Вместо этого она открыла фотографии. Вот они втроём — прошлое лето, парк Горького, Злата со смехом брызгает на них водой из фонтана, Арсений щурится на солнце. Ася тогда смотрела не в камеру, а на него — на Арсения. И если разглядывать фото слишком долго, это становилось очевидным. Она быстро пролистнула дальше.

— Ась, — отец заглянул в дверь. — Я тут чайник поставил. Будешь?

Она кивнула. Он замер, будто хотел сказать что-то ещё, но не решился — и просто ушёл обратно на кухню. Через минуту оттуда донеслось: «Серёж, ну куда ты кружки поставил, здесь же готовить негде!»

Ася закрыла дверь. Не до конца — просто притворила. Вечер за окном сгущался, превращая двор-колодец в тёмный аквариум. Где-то наверху, этажом выше, кто-то слушал музыку — глухой бас долбил в бетонные стены. Ася легла на голый матрас, глядя в серый потолок, и впервые за долгое время не заплакала. Просто потому что слёз не осталось. Дом — это место, где тебя ждут, сказала бы какая-нибудь мудрая книга. Здесь её не ждал никто. Здесь она была просто вещью, перевезённой из пункта А в пункт Б.

Дзинькнул телефон. «Как ты там?» — написала Злата. И следом: «Мы с Арсением очень скучаем». Ася улыбнулась — впервые за день. Написала: «Нормально всё. Потом расскажу». Врать получалось легко. Почти так же легко, как вдыхать запах чужой краски в чужом месте, которое кто-то когда-то посмеет назвать домом. За стеной мать снова повысила голос. Отец что-то ответил — тихо, едва слышно. И снова — бряканье посуды.

Глава 2. Последний звонок старой жизни

До переезда оставалась неделя. Ася ещё не знала, что мать уже договорилась о переводе в новую школу — скажет она об этом вскользь, за ужином, между «передай соль» и «почему опять четвёрка по физике».

Пока же Ася жила в дурацкой уверенности, что самое страшное — это смена квартиры, а школа, друзья, привычный мир останутся при ней. В тот день они договорились встретиться у старого кинотеатра на «Преображенской». Место было так себе: облупленная афиша, вечный запах попкорна и хлорки из туалета.

Но это было их место — ещё с восьмого класса, когда Злата впервые потащила их на какой-то дурацкий хоррор, а Арсений потом две недели не мог спать без света.

Ася помнила это так ясно, будто вчера: Арсений сидит с белым лицом, а она украдкой смотрит на него и думает — «я бы просидела с тобой всю ночь, если бы ты попросил». Он тогда не попросил.

Сейчас, завидев их у входа, Ася прибавила шагу. Злата стояла, прислонившись к колонне, в своём вечном красном берете, который делал её похожей на француженку из чёрно-белого фильма. Арсений — чуть поодаль, руки в карманах, тёмные волосы растрёпаны, как всегда. У Аси внутри что-то сжалось и разжалось одновременно. Господи, как же я по вам скучала. Мы же ещё даже не расстались, а я уже скучаю.

— Ну наконец-то! — Злата кинулась обниматься. От неё пахло мятной жвачкой и какими-то сладкими духами, которые она покупала в переходе метро.

— Мы тут замёрзли уже. Сенька опять без шапки, конечно.

— У меня волосы — моя шапка, — отозвался Арсений, но улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Аси слабели колени ещё с седьмого класса. Они пошли в сторону парка. Октябрь уже красил Москву в охру и ржавчину, под ногами шуршало, и в воздухе пахло дымом откуда-то из частного сектора. Злата болтала без умолку — про школу, про новую училку по литературе, которая носит платья в пол и читает Бродского с придыханием. Арсений иногда вставлял короткие фразы, и Ася ловила себя на том, что смотрит на его профиль дольше, чем стоило бы.

— Ты чего молчишь? — он вдруг повернулся к ней. — А? — Ася моргнула. — Да так. Думаю. — О переезде? — О том, что всё изменится.

Злата остановилась. Посмотрела на неё — внимательно, без привычной дурашливости.

— Ась. Мы же не перестанем видеться. Москва — это один большой муравейник, но мы-то с тобой не муравьи. Договорились? — Договорились, — Ася кивнула, и улыбка получилась почти настоящей. Они пошли дальше. Арсений вдруг взял её за руку — просто так, по-дружески, как делал сто раз до этого. Но в этот раз его пальцы задержались чуть дольше, и он сказал тихо, так, чтобы Злата не услышала:

— Ты это если что, звони. В любое время.

И Ася почувствовала, как внутри разливается тёплое, опасное чувство. Надежда. С ней потом будет очень больно расставаться. Они дошли до старого моста через Яузу. Солнце садилось, окрашивая воду в грязно-розовый.

Злата достала телефон и заставила их сделать селфи — «чтобы помнили, какие мы тут были красивые и молодые». Ася закатила глаза, но позировала. Арсений встал сзади, положил подбородок ей на макушку. Щёлк.

— Когда-нибудь мы будем смотреть на это фото и смеяться, — сказала Злата. — Или плакать. Или всё сразу. Она не знала, насколько окажется права.

Вечер закончился у метро. Злата чмокнула Асю в щёку и убежала первой — ей нужно было зайти к бабушке. Арсений задержался.

— Слушай, — он потёр переносицу, явно смущаясь, — я хотел сказать В общем, ты держись там. Новая школа, новая квартира. Это всё ерунда. Люди к тебе тянутся, ты просто сама этого не замечаешь. Ася хотела ответить: «А ты? Ты тянешься?» — но не сказала. Просто кивнула.

— Ладно, — он усмехнулся. — Бывай, Аська.

И ушёл вниз по ступенькам, в светящийся зев метро. А Ася стояла и смотрела ему вслед, пока его тёмная макушка не скрылась за турникетами. На следующий день мать объявила про перевод в новую школу.

Глава 3. Новый класс

Новая школа оказалась большой, серой и безликой — типовое здание, каких в спальных районах Москвы десятки. Но внутри, в вестибюле, висела плазма с бегущей строкой «Добро пожаловать!», и охранник на входе даже улыбнулся, проверяя пропуск. Ася не ожидала улыбки — и от неожиданности улыбнулась в ответ.

— Одиннадцатый «А», — сказала она. — Где это? — Третий этаж, направо, — охранник махнул рукой. — Там у них классный час через пять минут. Успеешь.

Успею. Будто в этом было все дело. Ася поднималась по лестнице, и каждый шаг отдавался в висках. Она пыталась вспомнить, как в первый раз пришла в старую школу — туда её привела мать, строгая, с идеальной укладкой, и классная руководительница тогда сказала: «Какая серьёзная девочка».

Сейчас матери рядом не было. Отец предлагал поехать с ней, но Ася отказалась: «Пап, я не первоклашка». И вот теперь жалела. Первоклашкой было бы проще — первоклашкам прощают страх. На третьем этаже пахло столовой и мелом. Из-за дверей доносился гул — классы уже собирались. Ася нашла нужную дверь, на мгновение задержала дыхание и вошла. На неё повернулись головы. Штук двадцать. Может, больше.

— А, новенькая, — пожилая учительница в очках на цепочке сверилась с журналом.

— Астра э-э Астра Сергеевна?

— Можно просто Ася, — сказала она тихо, но так, чтобы услышали.

Кто-то с задней парты хмыкнул. Ася не обернулась.

— Садись пока к окну, свободное место есть. Рядом с Яном.

В классе стало немного тише — так бывает, когда называют имя, имеющее вес. Ася пошла по проходу, чувствуя взгляды спиной, и боковым зрением улавливала шёпот. У окна, за предпоследней партой, сидел парень. Он не шушукался. Он вообще не смотрел на неё — лениво листал что-то в телефоне, и свет экрана делал его лицо резким, почти скульптурным. Тёмные волосы, тёмные брови, челюсть — как из учебника по греческой скульптуре. Янис, вспомнила Ася. Ян.

— Можно? — она кивнула на стул рядом. Он поднял глаза. И Ася вдруг поняла, что воздух вокруг стал плотнее. У него были светлые глаза — неожиданно светлые для такого тёмного лица, серо-зелёные, как вода в северном озере. И они смотрели прямо, без стеснения, оценивающе.

— Садись, — сказал он. Голос низкий, равнодушный. — Место не купленное.

Ася села. Достала тетрадь. Руки немного дрожали, но никто этого не заметил. Никто, кроме, кажется, него — она краем глаза увидела, как он скользнул взглядом по её пальцам и отвернулся к окну. Классный час начался.

Учительница — её звали Галина Романовна — рассказывала про подготовку к ЕГЭ, про расписание дополнительных занятий, про ответственность выпускного класса. Ася записывала, чтобы занять руки и не думать о том, что сидит в полуметре от человека, которого весь класс, кажется, боится или обожает — она ещё не поняла. Сзади раздался смех — три девичьих голоса, переплетённых в один змеиный шёпот. Ася скосила глаза.

— Она в прошлой школе отличницей была, что ли? — донеслось до неё.

— Сразу за тетрадку схватилась.

— Ань, не Ань, Ась, — передразнила другая. — Имя как у собачки.

Смех вспорхнул и стих. Ася сжала ручку. Она давно научилась не реагировать на такие вещи — мать в детстве говорила: «Если на каждую шавку оборачиваться, шея заболит». Но всё равно внутри что-то царапнуло.

— Не обращай внимания, — вдруг сказал Ян. Тихо, не поворачивая головы.

— Это Алина и её свита. У них ритуал — облаивать всё новое.

Ася удивлённо посмотрела на него. Он всё так же смотрел в окно, и нельзя было понять, зачем он это сказал — из вежливости, из жалости или просто чтобы проверить, как она отреагирует.

— Спасибо, — сказала она. — Но я не боюсь.

Ян повернулся. Его глаза на секунду задержались на её лице — на губах, на скулах, на глазах. И что-то в его взгляде дрогнуло. Будто он наткнулся на препятствие, которого не ожидал.

— А зря, — сказал он. — Здесь есть кого бояться.

И отвернулся. После классного часа все разошлись по группам — кто к курилке, кто в столовую, кто просто в коридор стоять в телефонах. Ася вышла в рекреацию и встала у окна. Достала телефон. Там уже были сообщения. Злата: «Ну как??? Рассказывай!» Арсений: «Держись, Аська. Если что — звони». Она набрала Злате: «Норм. Странно. Но норм». И уже хотела убрать телефон, когда рядом кто-то остановился.

Девушка — высокая, с длинными светлыми волосами и идеальным контурингом, который в школе смотрелся вызывающе. Алина. Та самая, про которую сказал Ян.

— Ты Ася, да? — она улыбнулась, но улыбка была как лезвие — тонкая и холодная. — Я Алина. Мы с девочками хотели познакомиться. У нас тут компания своя, понимаешь? Есть Ян и парни. Есть мы. А есть ну, остальные. Ты к каким?

Ася посмотрела на неё прямо. Мать учила её никогда не опускать глаза перед такими — «тысячу раз видела таких, пусть попробуют сломать».

— Я пока ни к каким, — сказала она спокойно. — Я просто учусь.

Алина чуть сузила глаза. Улыбка не пропала, но стала жёстче.

— Ну-ну, — сказала она. — Просто учись. Посмотрим, на сколько тебя хватит.

И ушла — туда, где у окна стояли ещё две девушки. Диана и Камилла, как позже выяснится. Они зашептались, засмеялись, и Ася поняла: её только что предупредили. Или пригласили. В любом случае — заметили. Прозвенел звонок. Все потянулись обратно в класс. Ася задержалась у окна ещё на мгновение. Внизу, на парковке перед школой, стояли две машины — чёрный внедорожник и серебристая иномарка, слишком дорогие для этого района. За рулём одной сидел кто-то из старшеклассников — она ещё не знала имён, но чувствовала: это те самые «парни», про которых говорила Алина. Когда она вернулась за парту, Ян уже сидел на месте. Он мельком глянул на неё — и снова этот взгляд, как будто она была задачей, которую он не мог решить сходу. Урок прошёл спокойно. Но Ася чувствовала: спокойствие это временное.

Глава 4. Чёрные глаза

Первая неделя в новой школе тянулась, как жвачка, прилипшая к подошве — медленно, невкусно и без конца. Ася выучила расположение кабинетов, запомнила, что в столовой лучше не брать рыбные котлеты, и научилась не вздрагивать, когда за спиной раздавался смех Алининой компании. Она держалась. Она всегда держалась — мать с детства вбила в неё это умение, сама того не желая.

«Не показывай, что тебе больно, — говорила Вероника Станиславовна, когда Ася в семь лет разбила коленку и пришла к ней за сочувствием. — Мир любит сильных. Слабых он жуёт и выплёвывает». Сочувствия тогда не случилось, зато урок Ася усвоила.

Но с Яном было трудно «не показывать». Он сидел рядом с ней каждый день — рука на расстоянии ладони, плечо в поле бокового зрения. Он почти не разговаривал. На уроках то рисовал что-то в тетради, то смотрел в окно, то листал ленту в телефоне.

Но Ася физически ощущала его присутствие — как батарею, от которой идёт жар, даже если не прикасаться. Иногда он поворачивал голову и смотрел на неё — быстро, скользяще, будто проверяя, на месте ли она ещё. И каждый раз, встречая этот взгляд, Ася чувствовала, как внутри что-то ёкает — глупо, неуместно, как сердцебиение перед прыжком с вышки. Она злилась на себя за это.

У неё был Арсений — точнее, не «был», а сложно. Чувство к Арсению было тихим, привычным, как музыка, которую слушаешь годами и уже не замечаешь. А Ян был громким. Чужим. Опасным. И его чёртова машина стояла у соседнего подъезда.

Ася обнаружила это случайно, на третий день после переезда. Возвращалась из школы, уставшая, с рюкзаком, набитым учебниками, и вдруг увидела знакомый чёрный внедорожник — он парковался у дома напротив, прямо напротив её окон. За рулём сидел Ян. Он не заметил её — говорил по телефону, откинувшись на подголовник, свободной рукой постукивая по рулю. Ася замерла за углом, как дура, и смотрела на него целую минуту, пока он не закончил разговор. Тогда она быстро ушла в подъезд, чувствуя, как колотится сердце. Судьба или издёвка?

В пятницу всё случилось. Была большая перемена, двадцать минут свободы. Ася стояла у подоконника в конце коридора, читала сообщения от Златы — та присылала смешные стикеры и уговаривала встретиться на выходных. «Мы с Арсением хотим в парк Горького, там каток открыли! Пойдём, Ась, ты что, отказываться вздумала?» Ася улыбалась и печатала ответ: «Я не на коньках, я на асфальте-то еле» Кто-то схватил её за локоть. Сильно, до боли.

— Эй, новенькая, — голос был мужской, грубый. — Ты что, не слышишь?

Ася обернулась. Перед ней стоял парень из параллельного класса — здоровый, с красным лицом и сальными волосами. Она видела его раньше: он вечно ошивался у входа в спортзал и что-то гоготал с такими же, как он.

— Отпусти, — сказала она спокойно. — Мне больно.

— А мне плевать, — он сжал пальцы сильнее. — Ты тут по коридорам ходишь, как королева. Глаза свои чёрные пялишь на всех. Ты кто вообще такая?

Вокруг начали собираться зеваки. Ася краем глаза заметила Алину и Диану — они стояли чуть поодаль и смотрели с интересом, как смотрят на мышь, загнанную в угол. Кто-то хихикнул. Кто-то достал телефон.

— Отпусти, — повторила Ася. Голос не дрожал, хотя внутри всё сжалось.

— Или я....

— Или ты что? — парень заржал. — Папочке пожалуешься? Мамочке?

«Мамочка» — последнее слово, которое могло бы вызвать у Аси что угодно, кроме страха. Она дёрнула руку, пытаясь вырваться, но он держал крепко. Она уже открыла рот, чтобы закричать — и тут увидела движение за спиной парня.

Ян. Он возник из ниоткуда — неслышно, как хищник. Просто положил руку на плечо парня. Тот развернулся — и осёкся. Ян был ниже, но в нём чувствовалась сила, которую не измерить сантиметрами. Он стоял спокойно, почти лениво, и только побелевшие костяшки пальцев выдавали, что спокойствие это — напускное.

— Руку убрал, — сказал Ян тихо. — Чего? — Руку. Убрал. От неё. Я два раза не повторяю.

Парень отпустил. Быстро, будто обжёгся. Ася машинально растёрла локоть — там, где останутся синяки.

— Ты чего, Ян, — парень попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривая, заискивающая. — Я ж просто пошутил. Мы с новенькой знакомились.

— Незнакомься, — Ян чуть склонил голову. — Иди отсюда.

Парень ушёл — быстро, почти бегом, втягивая голову в плечи. Коридор зашелестел шёпотом. Алина перестала улыбаться и смотрела на Яна с чем-то странным — не то с ревностью, не то с любопытством. Ася стояла, прижав руку к локтю, и чувствовала, как внутри всё дрожит — не от страха, а от реакции. От того, что этот человек, этот невозможный, наглый, опасный человек только что встал между ней и миром.

Ян повернулся к ней. В коридоре горел холодный дневной свет из окон, и его глаза казались почти прозрачными.

— Ты цела? — спросил он тоном, которым спрашивают, не пролился ли кофе.

— Да. Спасибо, — она сглотнула.

— Не нужно было. Я бы сама справилась.

— Ну да, конечно, — он усмехнулся, и усмешка эта была неприятной — колючей. — Ты бы справилась. А потом пришла бы домой и ревела в подушку, а назавтра он бы снова к тебе прицепился. Потому что он унюхал страх. И все они унюхали.

Он кивнул в сторону Алины, Дианы, остальных.

— Я не боюсь, — сказала Ася, хотя голос дрогнул.

— Я знаю, — сказал Ян.

И вот тут что-то изменилось. Они стояли напротив друг друга — слишком близко, как не стоят чужие люди. У Аси пересохло в горле. Ян смотрел на неё, и в его взгляде больше не было ни равнодушия, ни лени. Там было что-то другое — незнакомое, почти растерянное. Как будто он сам не понимал, что делает и зачем. Как будто его тянуло к ней магнитом, который он не мог отключить.

— У тебя глаза — начал он и осёкся.

Тряхнул головой, словно отгоняя мысль.

— Что — глаза? — Ася подняла бровь.

— Ничего, — он отступил на шаг. — Просто чёрные. Как у галки.

— Спасибо за комплимент, — фыркнула она, хотя внутри всё пело. Галка. Он назвал её галкой.

— Это не комплимент, — бросил Ян и зашагал прочь.

Но уходя, обернулся. Всего на секунду. И этого хватило, чтобы Асино сердце пропустило удар.

Вечером она сидела на кровати в своей комнате-пенале и смотрела в тёмное окно. За стеной мать в очередной раз выговаривала отцу про деньги — голос был ровный, ледяной, как хирургический скальпель. Отец молчал. Ася накрыла голову подушкой, чтобы не слышать.

И вдруг — телефон.Незнакомый номер. Сообщение: «Галки не плачут. Держись. Я.»Ася смотрела на экран и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и страшное одновременно. Откуда он взял её номер? Зачем написал? И почему от одного сообщения ей стало легче, чем от всех разговоров со Златой и Арсением?Она не ответила. Но и не удалила.А за окном, у соседнего подъезда, мигнули фары чёрного внедорожника и погасли.

Глава 5. Трещина под полом

Квартира никогда не была для Аси крепостью. В детстве она читала английские книжки — те самые, где у детей есть «their own castle», и не понимала, как это. У них дома крепости не было. Была территория Вероники Станиславовны — зона строгого контроля, где нельзя громко смеяться, нельзя ставить кружку не на подставку и нельзя, боже упаси, болеть без справки. Отец называл это «порядком» — мать называла это «жизнью нормальных людей».

Ася называла это про себя «зоной поражения». Теперь, в новой квартире, зона поражения сжалась до размеров спичечного коробка. В коридоре нельзя было разминуться вдвоём. На кухне, если открыть холодильник, приходилось втягивать живот. Звукоизоляция отсутствовала как факт: было слышно, как сосед сверху спускает воду, как за стеной плачет чей-то младенец и как мать с отцом выясняют отношения на повышенных тонах. В тот вечер Ася сидела в своей комнате и делала вид, что учит физику. На самом деле она просто водила ручкой по полям тетради, выводя бессмысленные загогулины, и прислушивалась.

— Я не знаю, Серёжа, как ты собираешься нас обеспечивать, — голос матери был сухим, как наждачная бумага. — Ты уже третий месяц без нормальной работы. Третий месяц. Моих сбережений хватит ещё на полгода, а дальше что? Продадим и эту квартиру? Переедем в коммуналку?

— Вероника, я ищу, — отец говорил тихо, почти шёпотом. Ася напрягала слух, чтобы разобрать слова.

— Ты же знаешь, рынок сейчас сложный. Но я вчера был на собеседовании, они обещали

— Кому ты нужен в пятьдесят лет, ты сам подумай, — перебила мать. — Кругом молодые, голодные, готовые работать за копейки. А ты что? Ты ничего не умеешь, кроме как бумажки перекладывать. И то — видимо, не очень умел, раз тебя сократили.

Тишина. Отец ничего не ответил. Ася представила, как он сидит сейчас — опустив плечи, сжав руки на коленях, и на лбу у него выступает та самая жилка, которая появляется, когда он пытается сдержать слёзы. Ей захотелось выйти на кухню, обнять его, сказать: «Пап, ты молодец, ты справишься». Но она знала: мать воспримет это как бунт. Как предательство. Как переход на сторону врага.

Поэтому она осталась сидеть. Физика расплывалась перед глазами. Ася отложила ручку и взяла телефон. Чат «Троица» — так они назвали свою группу ещё в восьмом классе. Злата и Арсений. Её спасательный круг. Ася: «Вы дома?» Ответ пришёл почти мгновенно. Злата: «Я у бабушки, но я с тобой! Что случилось?» Арсений: «Дома. Задолбался с алгеброй. Ты как, Ась?» Она набрала: «Норм. Просто скучаю». Потом стёрла и написала честно: «Они опять ругаются. Достало». Злата: «Обнять тебя мысленно. Держись, маленькая. В субботу увидимся, да? Я тебя затискаю». Арсений: «Аська, не принимай на свой счёт. Взрослые иногда как дети, только хуже — у них аргументов больше. Ты ни в чём не виновата, слышишь?» Ася улыбнулась — слабо, но улыбнулась.

Арсений всегда умел находить правильные слова. Может, поэтому она его и любила — с той самой седьмой весны, когда он сказал ей: «У тебя смех как колокольчик, никогда не переставай смеяться». Сказал и пошёл дальше, не заметив, как она покраснела до корней волос. А она запомнила. Запомнила и несла это воспоминание как драгоценность — глупую, маленькую, никому не нужную. Ася: «Спасибо. Я вас люблю, вы знаете?» Злата: «Знаем. Мы тебя тоже». Арсений: «Само собой».

И потом — отдельное сообщение от Арсения, уже в личку: «Если хочешь — позвони. Я не сплю ещё». У Аси сердце упало куда-то в живот. Позвони. Он написал «позвони». Это же просто дружеское, да? Ничего такого? Но почему тогда она смотрит на эти пять слов и чувствует, как щёки теплеют? Она не позвонила. Побоялась. Вместо этого написала: «Спасибо, но уже поздно. Спокойной ночи, Сень». Он ответил: «Спокойной, Аська. Пусть тебе приснится море».

Море. Откуда он помнит про море? Она сказала ему сто лет назад, что никогда не видела моря, но мечтает. Он запомнил. И от этого было так тепло, что Ася на минуту почти забыла про голоса за стеной. Почти. Потом всё стихло. Хлопнула дверь спальни — мать ушла к себе. Отец остался на кухне. Ася слышала, как он гремит чайником, как открывает кран, как тяжело вздыхает — один, в темноте.

Она встала с кровати, босиком прошла в коридор. Дверь на кухню была приоткрыта, полоска света падала на линолеум. Отец сидел за столом, опустив голову на руки. Перед ним стояла чашка с остывшим чаем.