– Я просто задаю вопросы, – спокойно ответил Бейли – а вы мне не ответили. Так я ошибаюсь или нет?
– Произошло это не совсем так. Отчасти. О Глэдии она со мной говорила, но… – Гремионис закусил нижнюю губу, а потом сказал: – Но по сути все было, как вы предположили. Именно так, как вы описали.
– И вы не были разочарованы? Вы убедились, что Глэдия правда похожа на доктора Василию?
– В какой-то мере. – Глаза Гремиониса посветлели. – Но это не настоящее сходство. Поставьте их рядом и сразу увидите разницу. Глэдия гораздо грациознее, деликатнее и… и с ней весело.
– Вы предлагали себя Василии, после того как познакомились с Глэдией?
– Вы с ума сошли! Нет конечно.
– Но Глэдии предлагали?
– Да.
– И она вам отказала?
– Ну да. Но поймите, она хотела быть твердо уверенной. Как и я. Подумайте, какую ошибку совершил бы я, добившись согласия доктора Василии! Глэдия опасается такой ошибки, и я ее не виню.
– Но вы-то не считаете, что она сделает ошибку, дав вам согласие, и потому предложили себя еще раз… и еще… и еще.
Гремионис растерянно посмотрел на Бейли и содрогнулся. Он выпятил нижнюю губу, как обиженный ребенок.
– Вы выражаетесь оскорбительно…
– Простите, ничего оскорбительного я не подразумеваю. Пожалуйста, ответьте на вопрос.
– Да, не один раз.
– А сколько именно?
Я не считал. Четыре раза. Ну-у… пять. Или больше.
– И она вам отказывала?
– Да. Иначе зачем бы мне было предлагаться снова?
– Она отказывала вам раздраженно?
– Нет. Глэдия не такая. Очень ласково.
– Это толкнуло вас предложить себя еще кому-то?
– Что?
– Ведь Глэдия вас отвергла. И, естественно, вы могли бы предложить себя кому-нибудь еще. И почему нет? Если Глэдии вы не нужны…
– Нет! Мне никто другой не нужен!
– А почему, как по-вашему?
– Откуда мне знать почему? – резко сказал Гремионис. – Мне нужна Глэдия. Это… это какое-то безумие, но такое чудесное! Я был бы безумен, если бы хотел избавиться от такого безумия… Ну да вы не поймете!
– А Глэдии вы этого объяснить не пытались? Возможно, она поняла бы.
– Нет, не пытался. Ей было бы неприятно. О таких вещах не говорят. Мне требуется психоправ.
– И вы обращались к нему?
– Нет.
– Почему?
Гремионис нахмурился:
– У вас манера задавать бесцеремоннейшие вопросы, землянин!
– Возможно, именно потому, что я землянин. Неотесанный. Кроме того, я следователь, и мне необходимо знать все это. Так почему вы не обратились к психоправу?
Неожиданно Гремионис засмеялся:
– Я же вам сказал. Лечение было бы куда большим безумием, чем болезнь. Я предпочту быть с Глэдией, и пусть она мне отказывает, чем быть с другой и получить согласие… Нет, вы вообразите! Свихнуться и радоваться тому, что ты свихнулся. Любой психоправ тут же подвергает меня принудительному лечению.
Бейли задумался, а потом спросил:
– Вы не знаете, доктор Василия по-своему не психоправ?
– Она робопсихолог. Говорят, что это почти одно и то же. Если вы знаете, что происходит в голове у робота, значит, имеете понятие и о том, как работает человеческий мозг. Во всяком случае, существует такое мнение.
– Вам не приходило в голову, что Василия знает, какие странные чувства вызывает в вас: Глэдия?
– Я ей об этом не говорил! – Гремионис весь напрягся. – То есть вот как сейчас вам.
– Но ведь она могла понять ваши чувства и не спрашивая ничего? Ей известно, что вы неоднократно предлагали себя Глэдии?
– Ну-у… Она спрашивала, как идут мои дела… По праву давней знакомой, понимаете? Ну, я отвечал. Но вообще. Без признаний.
– А вы уверены, что признание не вырвалось у вас случайно? Она же, несомненно, подталкивала вас продолжать.
– Ну-у… теперь, когда вы об этом заговорили, мне все представляется немного по-новому. Не понимаю, как вам удалось внушить мне такую мысль. Наверное, из-за ваших вопросов, но теперь мне кажется, что она продолжала одобрять мою дружбу с Глэдией. Прямо ей содействовала. – Лицо у него стало встревоженным, – Прежде мне и в голову не приходило. Я просто ни о чем таком не думал.
– Как вы считаете, почему она подталкивала вас повторять ваши предложения Глэдии?
Гремионис жалобно вздернул брови и провел пальцем по усикам.
– Наверное, можно предположить, что она пыталась от меня избавиться. Застраховывалась, чтобы я больше ей не досаждал. – Он усмехнулся. – Не очень лестно для меня, а?
– Доктор Василия перестала относиться к вам по-дружески?
– Вовсе нет. Даже наоборот.
– Она пыталась вам советовать, как лучше вести себя с Глэдией, чтобы добиться успеха? Например, проявлять больше интереса к творчеству Глэдии?
– Этого не требовалось. Творчество Глэдии и мое очень близки. Я работаю с людьми, а она с роботами, но оба мы – дизайнеры, художники. Это сближает, понимаете? Мы даже иногда помогаем друг другу. Кроме тех случаев, когда я предлагаю себя и получаю отказ, мы настоящие друзья. Если подумать, так это очень много.
– Доктор Василия рекомендовала вам проявить больше интереса к работе доктора Фастольфа?
– С какой стати? О работе доктора Фастольфа я понятия не имею.
– Но Глэдия могла интересоваться работой своего покровителя, и тогда это был бы способ понравиться ей.
Гремионис сощурился. Он вскочил на ноги, стремительно прошелся по комнате, остановился против Бейли и сказал:
– По-слу-шай-те! Я, конечно, не самый умный человек на планете, и даже в первый десяток не вхожу, но я все-таки не идиот и понимаю, к чему вы клоните.
– О?
– Все ваши вопросы направлены к тому, чтобы я сознался, будто доктор Василия подтолкнула меня влюбиться в Глэдию… И я… – Он удивленно умолк. – Я влюблен! Как в исторических романах… – Он задумался, и в глазах у него засветилось радостное изумление. Затем оно опять сменилось злостью, – Подтолкнула влюбиться и оставаться влюбленным, чтобы я выведал побольше у доктора Фастольфа и узнал, как вывести из строя этого робота… Джендера.
– Вы так не считаете?
– Нет! – закричал Гремионис. – Я ничего не понимаю в робопсихологии. Ни-че-го! Как бы подробно мне ни объясняли, я все равно ничего не пойму. И уверен, что Глэдия тоже. И никому никаких вопросов по робопсихологии я не задавал. Никто ничего мне про робопсихологию не говорил. Ни доктор Фастольф, ни кто-либо другой. Доктор Василия ничего подобного мне не советовала. Ваша омерзительная теория не стоит и выеденного яйца! – Он взмахнул руками. – Полная бессмыслица. Бросьте о ней думать.
Он снова сел, скрестил руки на груди и так крепко сжал губы, что усики ощетинились.
Бейли поднял глаза на апельсин, который по-прежнему тихо играл приятные мелодии и мягко менял окраску, завораживающе покачиваясь по короткой дуге.
Если выпад Гремиониса сбил его, он ничем этого не выдал.
– Я все понял, – сказал он, – но тем не менее вы часто видитесь с Глэдией?
– Да, вижусь.
– Ваши повторные предложения не оскорбляют ее, а ее повторные отказы не оскорбляют вас?
– Мои предложения полны вежливости. – Гремионис пожал плечами. – Ее отказы полны мягкости. Что должно нас оскорблять?
– Но как вы проводите время вместе? О сексе, очевидно, и говорить нечего, робопсихологию вы тоже не обсуждаете. Чем же вы занимаетесь?
– А что – все отношения между людьми исчерпываются сексом и робопсихологией? Нам есть чем заняться вместе. Ну, во-первых, мы беседуем. Ее очень интересует Аврора, и я часами описываю нашу планету. Она же почти ее не видела, понимаете? А она часами рассказывает мне про Солярию – какая это адская дыра. Я даже Землю предпочел бы, не поймите меня превратно. И еще – ее покойный муж. Какой жалкий субъект! У Глэдии, бедняжки, жизнь была очень тяжелая. Мы вместе бываем на концертах, несколько раз я возил ее в Институт художеств, и мы работаем вместе, я же вам говорил. Мы вместе рассматриваем мои эскизы или ее эскизы. Сказать откровенно, по-моему, роботы большого простора для вдохновения не дают, но каждому свое, понимаете? Вот и она посмеивается, когда я объясняю, насколько важна правильная стрижка. Она сама носит волосы немножко не так. Впрочем, больше всего мы вместе гуляем.
– Гуляете? Где?
– Да повсюду. Просто гуляем. У нее такая привычка из-за ее жизни на Солярии. Вы бывали на Солярии… Ах, ну конечно же! Извините. На Солярии частные владения просто огромны, а живет в каждом один человек. Иногда двое. И множество роботов. Там можно идти милю за милей в полнейшем одиночестве, и Глэдия говорит, что возникает такое чувство, будто вся планета принадлежит тебе. Ну, естественно, роботы всегда рядом, приглядывают, чтобы с тобой ничего не случилось, но на глаза зря не показываются. Здесь на Авроре Глэдии не хватает ощущения, что мир принадлежит только ей.
– Вы хотите сказать, что она мечтает завладеть всем миром?
– В смысле, что она жаждет власти? Глэдия? Полнейшая нелепость! Она просто тоскует по единению с природой. Сам я ничего подобного не испытываю, понимаете? Но мне нравится угождать ей. Разумеется, на Авроре невозможно почувствовать себя так, как на Солярии. Обязательно где-нибудь будут люди, уж тем более внутри городской черты Эоса, а в программе роботов нет указания, что им надо скрывать свое присутствие от людей. Собственно говоря, аврорианцы обычно сопровождаются роботами… Однако я знаю несколько довольно пустынных мест, и Глэдии нравится бродить там.
– А вам?
– Да, но только потому, что я с Глэдией. В общем аврорианцы тоже любят пешие прогулки, но, признаюсь, я этого увлечения не разделяю. Вначале у меня все мышцы ныли, и Василия подшучивала надо мной.
– Так она знала о ваших прогулках?
– Как-то раз я явился к ней, прихрамывая. У меня даже суставы похрустывали, так что пришлось рассказать. Она засмеялась и сказала, что это отличная идея, что лучший способ получить согласие любительницы прогулок – это гулять с ней. «Продолжай, – сказала Василия, – и она возьмет свой отказ назад, прежде чем ты улучишь случай опять себя предложить. Предложение сделает она сама!» Этого, правда, не произошло, но со временем я вошел во вкус прогулок. И очень.
Казалось, он забыл о своей вспышке и даже повеселел. Возможно, ему вспоминаются эти прогулки, подумал Бейли, увидев, как он чуть улыбнулся. Теперь, когда мысли Гремиониса обратились к неизвестно какому разговору во время прогулки неизвестно где, он выглядел симпатичным… и ранимым. Бейли чуть было не улыбнулся в ответ.
– Следовательно, Василия знала, что ваши прогулки продолжались?
– По-видимому. Я сделал среды и субботы своими свободными днями, потому что они были удобны Глэдии, и Василия иногда шутила по поводу моих «двухэсных прогулок», когда я приносил ей эскизы.
– А доктор Василия принимала участие в ваших прогулках?
– Никогда.
Бейли переменил позу и, пристально глядя на кончики своих пальцев, сказал:
– Полагаю, гуляли вы в сопровождении роботов?
– Конечно. Один мой, один ее. Но они держались в стороне, а не шагали рядом, как обычно на Авроре. Глэдия говорила, что ищет уединения – такого, как на Солярии. Естественно, я поступал так, как хотелось ей, хотя вначале шею себе сворачивал, проверяя, где Брандидж.
– А какой робот сопровождал Глэдию?
– Разные. Но все они тоже близко не подходили, так что я ни с одним из них не разговаривал.
– А Джендер?
Радостное выражение исчезло с лица Гремиониса.
– При чем тут он?
– Он когда-нибудь сопровождал вас? Вы знали бы об этом?
– Человекоподобный робот? Конечно, знал бы. Но он ни разу с нами не ходил. Ни единого.
– Вы уверены?
– Абсолютно. – Гремионис насупился. – Наверное, она считала его слишком ценным, чтобы поручать ему то, с чем прекрасно справляются обычные роботы.
– Вы словно бы раздражены. Вы разделяли это мнение?
– Он был ее роботом. Меня это не интересовало.
– И в доме Глэдии вы его тоже не видели?
– Ни разу.
– Она что-нибудь про него говорила? Рассказывала?
– Насколько я помню – нет.
– И вы не считали это странным?
– Нет. – Гремионис мотнул головой. – Какой смысл разговаривать о роботах?
Бейли не спускал с его лица угрюмых глаз.
– Вы что-нибудь знали от отношениях Глэдии и Джендера?
– Вы собираетесь сказать мне, что тут замешан секс?
– А вас бы это удивило? – спросил Бейли.
– Такое случается, – невозмутимо сказал Гремионис. – И довольно часто. Если у вас такое настроение, вы можете использовать робота. Ну а человекоподобный робот… насколько я понимаю, подобный во всем…
– Абсолютно, – перебил Бейли и сделал выразительный жест.
Уголки рта Гремиониса поползли вниз.
– Ну, так женщине было бы нелегко устоять.
– Но против вас она устояла. И вас это не мучает? Что Глэдия предпочла вам робота?
– Ну, если на то пошло, то еще вопрос, правда ли это. Но даже если правда, так и что? Женщина и робот, мужчина и робот – это же просто мастурбация и ничего больше.
– Вы действительно ничего не знали об этом, мистер Гремионис? И не подозревали?
– Я просто об этом не думал, – отрезал Гремионис.
– Потому что не знали? Или знали, но не придавали значения?
– Опять вы давите на меня! – Гремионис нахмурился. – Какого ответа вы от меня ждете? Теперь, когда вы заставили меня об этом подумать и надавили, мне уже мерещится, что, может быть, я о чем-то таком и думал. Но все равно, до того как вы начали задавать эти вопросы, я ни разу не почувствовал, будто происходит что-то такое.
– Вы уверены?
– Да, уверен! И перестаньте давить на меня.
– Я на вас не давлю. Я просто прикидываю, а вдруг вы знали, что Глэдия постоянно занимается сексом с Джендером, и знали, что никогда не станете ее любовником, если это будет продолжаться, и так сильно ее хотели, что готовы были любой ценой убрать Джендера – короче говоря, вы так ревновали, что ревность толкнула вас…
В эту секунду Гремионис – точно зажатая какое-то время пружина вдруг высвободилась – с громким бессвязным воплем бросился на Бейли, а тот, застигнутый врасплох, инстинктивно отпрянул назад и вместе се стулом опрокинулся на пол.
Его тут же подхватили сильные руки. Бейли почувствовал, что его поднимают. Стул водворяют на место, и осознал, что его держит робот. Как легко было забыть о присутствии в комнате безмолвных неподвижных фигур в нишах!
Но на помощь к нему бросился не Дэниел и Жискар, а Брандидж, робот Гремиониса.
– Сэр, – сказал Брандидж голосом, который лишь чуть-чуть отличался от естественного, – надеюсь, вы не ушиблись.
Но куда девались Жискар и Дэниел?
Ответ на этот вопрос он получил тут же. Роботы разделили необходимые действия быстро и точно; Дэниел и Жискар, молниеносно оценив, что падение со стулом менее опасно для Бейли, чем разъяренный Гремионис, кинулись к нему. Брандидж, сразу увидев, что там он не требуется, оказал помощь гостю.
Гремионис стоял, тяжело дыша, удерживаемый осторожной, но парализующей хваткой четырех нечеловеческих рук. Он сказал почти шепотом:
– Отпустите меня. Я полностью владею собой.
– Слушаю, сэр, – сказал Жискар.
– Разумеется, мистер Гремионис, – произнес Дэниел почти светским тоном.
Однако оба они, опустив руки, не отступили ни на шаг. Гремионис посмотрел по сторонам, одернул одежду, а затем неторопливо сел. Он все еще часто дышал, и волосы у него чуть растрепались.
Бейли стоял, опираясь о спинку своего стула.
– Сожалею, мистер Бейли, – сказал Гремионис, – что я утратил контроль над собой. С тех пор как я стал взрослым, этого со мной не случалось. Вы обвинили меня в р-ревности! Ни один аврорианец в здравом уме не позволит себе употребить это слово по отношению к другому, но мне следовало помнить, что вы землянин. Мы это слово встречаем только в исторических романах, но и в них оно обычно обозначается только первой буквой с многоточием. На вашей планете это, естественно, не так. Я понимаю.
– Я тоже сожалею, мистер Гремионис, – сказал Бейли с большой серьезностью, – что ненароком преступил аврорианский обычай. Уверяю вас, такое не повторится. – Он сел и добавил: – Пожалуй, мы исчерпали почти все…
Гремионис словно не слушал.
– Когда я был ребенком, – сказал он, – я иногда толкал других детей, толкали и меня, а роботы словно не торопились нас разнять…
– Если разрешите, я объясню, партнер Элайдж, – сказал Дэниел. – Точно установлено, что полное подавление агрессивности у маленьких детей приводит к нежелательным последствиям. Поэтому некоторая степень физического соперничества в играх малышей допускается и даже поощряется, конечно, при условии, что оно безопасно. Роботы, состоящие при детях, тщательно программируются различать возможность и степень потенциального вреда. Например, я не получил такого специального программирования и не гожусь присматривать за малышами, кроме экстренных случаев на самое короткое время. То же относится и к Жискару.
– Полагаю, – сказал Бейли, – этой агрессивности кладется конец в подростковом возрасте.
– Постепенно, – ответил Дэниел. – По мере того как уровень потенциального вреда возрастает и необходимость самоконтроля увеличивается.
– К тому времени, – сказал Гремионис, – когда мне пришла пора перейти на более высокую ступень обучения, я, подобно всем аврорианцам, уже прекрасно знал, что истинное соперничество состоит в сравнении умственных способностей и таланта…
– А физическое соперничество исключено? – спросил Бейли.
– Вовсе нет, но без физических контактов с целью причинить вред.
– И со времени детства…
– Я ни на кого не нападал. Естественно! Такое желание у меня неоднократно возникало, но, думается, это только нормально. Однако до этой минуты я всегда с ним справлялся. Но ведь никто никогда не приписывал мне… такого!
– И ведь нападение не имеет смысла, – сказал Бейли, – если вас все равно остановят роботы, правда? Ведь, наверное, рядом с потенциальным нападающим и объектом его агрессии всегда находится робот.
– Разумеется. Тем больше причин стыдиться, что я утратил самоконтроль. Надеюсь, в своем отчете вы об этом не упомянете.
– Уверяю вас, от меня никто ничего не узнает, ведь это не имеет отношения к делу.
– Благодарю вас. Вы сказали, что наш разговор окончен?
– Да, пожалуй.
– В таком случае вы сделаете то, о чем я вас просил?
– А именно?
– Скажете Глэдии, что к случившемуся с Джендером я никакого отношения не имею?
– Скажу, что таково мое мнение, – ответил Бейли, поколебавшись.
– Прошу вас, будьте поопределеннее, – сказал Гремионис. – Я хочу, чтобы у нее не осталось ни малейших сомнений в моей непричастности. И тем более, если этот робот был ей дорог в сексуальном смысле. Я не вынесу, если она подумает, будто я испытывал р… ре… Ведь она солярианка и может так подумать!
– Пожалуй, – задумчиво произнес Бейли.
– Но послушайте! – быстро и настойчиво сказал Гремионис. – В роботах я ничего не смыслю, и никто – ни доктор Василия, ни кто-либо другой – со мной о них не говорил. В том смысле, как они функционируют, хочу сказать, И я никак не мог вывести Джендера из строя.
Бейли глубоко задумался. Потом сказал с явной неохотой:
– Мне приходится вам верить, Конечно, я всего не знаю. И не исключено, – я говорю так без желания оскорбить, – что вы, или доктор Василия, или вы с ней оба лжете. Я практически ничего не знаю о психологических механизмах аврорианского общества, и меня легко обмануть. Тем не менее я вам верю. Но Глэдии могу сказать только, что вы, по моему мнению, абсолютно невиновны. Однако сказать «по моему мнению» я все-таки обязан. Не сомневаюсь, ей этого будет достаточно.
– Ну что же, – сказал Гремионис мрачно, – придется довольствоваться этим. Но, если это поможет, даю вам слово гражданина Авроры, что я невиновен.
Бейли слегка улыбнулся:
– Я ни на секунду не усомнюсь в вашем слове, но моя профессия требует от меня полагаться только на подтвержденные факты.
Он встал, секунду-другую внимательно смотрел на Гремиониса, а потом сказал:
– Прошу вас, мистер Гремионис, не поймите меня превратно. Насколько я понимаю, вы настаиваете, чтобы я дал Глэдии эти заверения, так как хотите сохранить ее дружбу.
– Очень хочу, мистер Бейли.
– И намерены в подходящий момент снова предложить себя?
Гремионис залился краской, сглотнул и пробормотал:
– Конечно.
– Могу ли я дать вам совет, сэр? Не делайте этого.
– Оставьте такие советы при себе, Я не намерен отступать.
– Я имел в виду другое: не повторяйте обычного ритуала. А попробуйте просто… – Бейли смущенно отвел глаза. – Попробуйте просто обнять ее и поцеловать.
– Ни за что! – испуганно сказал Гремионис. – Да что вы! Ни одна аврорианка такого не потерпит. И ни один аврорианец.
– Мистер Гремионис, вспомните, что Глэдия не аврорианка, Она солярианка и воспитана в иных традициях. На вашем месте я бы испробовал такой способ.
Спокойный взгляд Бейли маскировал внезапный прилив ярости. С какой стати он дает такой совет мальчишке, который для него ничего не значит? Зачем учить другого сделать то, что он сам отчаянно хочет сделать?