Бейли какое-то время сидел в полном ошеломлении, а Василия глядела на него с мрачным торжеством. Лицо ее было беспощадным и совсем не походило на лицо Глэдии.
Больше он уже ничего не мог…
Бейли встал, ощущая себя очень старым – гораздо старше своих сорока пяти лет (детский возраст для аврорианцев!). До сих пор все его попытки завершались ничем. Нет, хуже того: после каждого предпринятого им шага веревка на горле доктора Фастольфа затягивалась еще туже.
Он взглянул вверх на прозрачный потолок. Солнце стояло высоко, но, по-видимому, миновало зенит, так как выглядело совсем тусклым. Его то и дело заволакивали полосы облаков.
Василия, очевидно, посмотрела на потолок следом за ним. Ее рука пробежала по краю длинного стола, возле которого она сидела. Потолок стал матовым, и тут же комнату залил яркий свет, тоже оранжеватый, как само солнце.
– Полагаю, разговор окончен. Больше у меня нет причин видеться с вами, землянин. Или у вас со мной. Пожалуй, вам лучше покинуть Аврору. Вы уже причинили, – она сухо улыбнулась и договорила почти с яростью, – моему отцу порядочно вреда, хотя и меньше, чем он заслуживает.
Бейли шагнул к двери, и оба его робота оказались рядом с ним. Жискар произнес вполголоса:
– Сэр, вам нехорошо?
Бейли пожал плечами. Что он мог ответить?
– Жискар! – сказала им вслед Василия. – Когда доктор Фастольф перестанет в тебе нуждаться, ты перейдешь ко мне? …
– Да, с разрешения доктора Фастольфа, Крошка Мисс, – ответил Жискар, невозмутимо глядя на нее.
Ее улыбка обрела теплоту.
– Пожалуйста, Жискар! Мне все время тебя не хватает.
– Я часто о вас думаю, Крошка Мисс. Бейли посмотрел на дверь.
– Доктор Василия, нет ли у вас Личной, которой я мог бы воспользоваться?
Василия вытаращила глаза:
– Конечно, нет, землянин. В Институте есть коммунальные Личные. Ваши роботы, несомненно, найдут дорогу.
Он уставился на нее и покачал головой. Естественно, она не желала, чтобы какой-то землянин внес инфекцию в ее комнаты, и все равно он озлился. И сказал, просто чтобы дать выход гневу:
– Доктор Василия, на вашем месте я бы не стал заявлять о виновности доктора Фастольфа.
– А что мне помешает?
– Опасность разоблачения вашей связи с Гремионисом. Опасность для вас.
– Не будьте смешны! Вы же признали, что никакого сговора между мной и Гремионисом не было.
– Вовсе нет. Я признал, что есть основания полагать, что прямого сговора уничтожить Джендера между вами и Гремионисом все-таки не было. Но остается возможность косвенного подстрекательства.
– Вы сумасшедший! Что это еще за косвенное подстрекательство?
– Я предпочту не обсуждать этого в присутствии роботов доктора Фастольфа. Разве что вы будете настаивать. Но для чего? Вы и так прекрасно понимаете, о чем идет речь. – У Бейли, собственно, не было никакой надежды, что она попадется на этот крючок, А вот еще сильнее ухудшить ситуацию это могло.
– Но нет! Василия нахмурилась и словно бы вся съежилась.
«Ага! Значит, косвенное подстрекательство, чем бы оно ни было, все-таки имело место! – подумал Бейли. – И это притормозит ее, пока она не сообразит, что я блефовал».
А вслух он сказал, немного приободрившись:
– Повторяю: ничего не говорите про доктора Фастольфа.
Естественно, он не знал, сколько времени выиграл. Возможно, очень мало.
Они снова сидели в машине – все трое спереди, Бейли снова в середине, чувствуя легкое давление с обоих боков. Он был благодарен им за неизменную заботливость, пусть они и были всего лишь машинами, неспособными отступить от полученных инструкций.
А потом подумал: «Почему нужно отделываться от них этим словом – «машины»? Они добрые машины во Вселенной людей, которые порой бывают злыми. Какое же у меня право ставить противопоставление машины – люди выше противопоставления добро – зло? И уж Дэниела я не могу считать просто машиной!»
– Я должен снова спросить вас, сэр, – сказал Жискар. – Вам нехорошо?
Бейли мотнул головой:
– Я чувствую себя хорошо, Жискар, и рад находиться здесь с вами обоими.
Небо почти везде было белым, а точнее – сероватым. Дул легкий ветер, и было очень прохладно, как успел заметить Бейли, пока они шли к машине.
– Партнер Элайдж, – сказал Дэниел. – Я внимательно слушал ваш разговор с доктором Василией. Мне не хотелось бы осуждать то, что говорила доктор Василия, но я обязан сказать вам, что, по моим наблюдениям, доктор Фастольф очень обязательный и добрый человек. Насколько известно мне, он никогда не бывал намеренно жесток и никогда, насколько я могу судить, не приносил благополучие другого человека в жертву своему любопытству.
Бейли посмотрел на лицо Дэниела: каким-то образом оно убеждало в его глубокой искренности, и спросил:
– А ты мог бы сказать что-нибудь в ущерб доктору Фастольфу, будь он действительно жестоким и безжалостным?
– Я мог бы промолчать.
– Но промолчал бы?
– Если бы, солгав, я причинил вред правдивой мисс Василии, бросив тень на ее правдивость, и если, промолчав, я причинил бы вред доктору Фастольфу, придав вес правдивым обвинениям против него, и если бы, на мой взгляд, оба эти вреда были примерно равны по силе, тогда я должен был бы промолчать. Вред через действие, как правило, превалирует над вредом от пассивности. Если, конечно, все остальные условия примерно равны.
– В таком случае, – сказал Бейли, – хотя Первый Закон утверждает: «Робот не может причинить вреда человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред», два слагаемых закона не равны? Ты говоришь, что вред от действия больше вреда от бездействия?
– Слова Закона лишь примерно соответствуют постоянным колебаниям позитронно-мотивационной силы в связях мозга робота. Партнер Элайдж, моих знаний недостаточно, чтобы выразить это математически, но мои побуждения мне известны.
– И они всегда подталкивают тебя предпочесть неделание деланью, если вред от того и от другого примерно одинаков?
– В целом – да. И всегда предпочитать правду неправде, если вред от них одинаков. То есть в целом.
– В данном случае, раз ты опровергаешь доктора Василию и тем причиняешь ей вред, сделать это ты можешь только потому, что, говоря правду, смягчаешь действие Первого Закона?
– Именно так, партнер Элайдж.
– Тем не менее ты бы сказал то же самое, и будь это ложью, если бы доктор Фастольф с достаточной силой проинструктировал тебя солгать таким образом в случае необходимости, не сообщая, что ты получил эти инструкции.
После паузы Дэниел ответил:
– Именно так, партнер Элайдж.
– Запутанный клубок, Дэниел. Но ты по-прежнему веришь, что доктор Фастольф не убивал Джендера Пэнелла?
– Мой опыт общения с ним, партнер Элайдж, убеждает меня, что он правдив и что он не причинил бы вреда другу Джендеру.
– Однако доктор Фастольф сам изложил вескую причину, по которой он мог так поступить, а доктор Василия назвала другую, не менее вескую и даже более непростительную, чем первая. – Бейли немного подумал. – Если любая из них станет достоянием гласности, в виновность доктора Фастольфа поверят все.
Внезапно Бейли обернулся к Жискару:
– А ты, Жискар? Ты знаешь доктора Фастольфа дольше, чем Дэниел. Ты согласен, что доктор Фастольф не мог сделать этого, не мог уничтожить Джендера, так как это не соответствует его характеру, насколько он тебе известен?
– Да, сэр.
Бейли неуверенно посмотрел на лицо робота. Более примитивен по сравнению с Дэниелом. Насколько можно доверять ему как второму свидетелю? Не будет ли он следовать Дэниелу, какое бы направление тот ни избрал?
– Ты ведь знал доктора Василию, верно? – спросил Бейли затем.
– Я знал ее очень хорошо, – ответил Жискар.
– И она тебе нравилась, насколько я понимаю?
– Много лет я присматривал за ней, и эта обязанность не доставляла мне никаких трудностей.
– Хотя она тебя перепрограммировала?
– Она была очень умелой.
– Стала бы она лгать о своем отце, то есть о докторе Фастольфе?
Жискар поколебался.
– Нет, сэр.
Значит, по-твоему, она говорит о нем правду?
– Не совсем, сэр. Я думаю, что она сама верит в то, что говорит правду.
– Но почему она верит, что страшные вещи, которые она о нем говорит, – правда, если на самом деле он такой, каким его сейчас мне описал Дэниел?
Жискар сказал медленно:
– Ее ожесточили некоторые события в ее юности – события, ответственным за которые она считает доктора Фастольфа, и в какой-то мере он действительно оказался невольной их причиной. Мне кажется, он не предполагал, что указанные события приведут к тем последствиям, к которым они привели. Но люди не управляются четкими законами, как роботы. А потому почти в любых условиях трудно разобраться в сложном сплетении причин, побуждающих их к тем или иным действиям.
– Что верно, то верно, – пробормотал Бейли.
– Вы считаете, что нет никакой надежды найти доказательства невиновности доктора Фастольфа? – спросил Жискар.
Брови Бейли сошлись на переносице.
– Не исключено. Я не вижу выхода, а если доктор Василия выполнит свою угрозу…
– Но вы приказали ей молчать. Вы объяснили, что иначе она подвергнет себя опасности.
Бейли качнул головой:
– Это был блеф. Я просто не знал, что мне сказать.
– Так; значит, вы решили прекратить расследование?
– Нет! – почти крикнул Бейли. – Касайся это только Фастольфа, возможно, я и махнул бы рукой. В конце концов, что ему, в сущности, угрожает? Робийство, видимо, даже не считается уголовным преступлением, а только нарушением гражданского кодекса. В худшем случае он лишится политического влияния и, может быть, будет вынужден на время прервать свои научные исследования. Мне бы не хотелось, чтобы это произошло, но если я больше сделать ничего не могу, то, значит, не могу. И касайся это только меня, я тоже, пожалуй, сдался бы. Неудача повредила бы моей репутации, но кирпичный дом без кирпичей не построишь. Я вернулся бы на Землю слегка запачканным. Был бы вынужден веста убогую жизнь без привилегии, но это угрожает каждому землянину и землянке. Людям и получше меня приходилось терпеть такую же несправедливость. Но речь идет о Земле. Если я потерплю неудачу, то не только доктору Фастольфу и мне придется лишиться многого – это положит конец всякой надежде землян открыть для себя Галактику. Вот почему потерпеть неудачу я не имею права и должен так или иначе продолжать расследование до тех пор, пока меня не вышвырнут с этой планеты.
Договорив последнюю тираду почти беззвучным шепотом, Бейли внезапно поднял голову и проворчал:
– Почему мы торчим тут, Жискар? Или ты включил мотор для собственного развлечения?
– Со всем уважением, сэр, – ответил Жискар, – вы не дали указаний, куда вас везти.
– Действительно! Извини, Жискар. Сперва отвези меня к ближайшей из коммунальных Личных, о которых упомянула доктор Василия. Для вас обоих такой проблемы не существует, а у меня есть мочевой пузырь, и он требует, чтобы его опорожнили. Затем тоже поблизости в какое-нибудь место, где можно поесть, а то у меня живот подвело от голода. А затем, затем…
– А затем, партнер Элайдж? – спросил Дэниел.
– Сказать правду, я не знаю, Дэниел. Однако, разделавшись с этими чисто физическими нуждами, я что-нибудь придумаю.
Бейли так хотелось самому поверить в это!
Машина недолго скользила над землей. Вскоре она замерла, слегка покачиваясь, и Бейли ощутил привычный комок в горле. Это чуть заметное балансирование напомнило ему, что он находится внутри машины, и рассеяло временное ощущение безопасности, возникшее благодаря стенкам и роботам по бокам. За стеклом впереди, по сторонам (и сзади, если вывернуть шею) белело небо и зеленела листва – слагаемые Вне, иными словами, пустоты. Он судорожно сглотнул.
Остановились они перед небольшим строением.
– Это коммунальная Личная? – спросил Бейли.
– Ближайшая, партнер Элайдж, из расположенных на территории Института, – ответил Дэниел.
– Вы быстро ее отыскали. Или эти заведения помечены на плане, запечатленном в вашей памяти?
– Именно так, партнер Элайдж.
– В ней кто-нибудь есть?
– Возможно, партнер Элайдж, но трое-четверо могут пользоваться ею одновременно.
– Для меня место найдется?
– По всей вероятности, партнер Элайдж.
– Ну так выпустите меня. Я пойду посмотрю… Роботы не шелохнулись. Жискар сказал:
– Сэр, мы не можем войти туда с вами.
– Я знаю, Жискар.
– Мы не сможем охранять вас должным образом.
Бейли нахмурился. Более примитивный робот, естественно, обладает менее гибким сознанием. Значит, внезапно осознал он, ему грозит опасность, что они не отпустят его от себя и, следовательно, не дадут войти в Личную. Он придал голосу нетерпеливую настойчивость и обратился к Дэниелу, которому человеческие потребности, вероятно, были понятнее:
– Ничего не могу поделать, Жискар. Дэниел, у меня нет выбора. Выпустите меня из машины.
Жискар глядел на Бейли, но не сделал ни единого движения, и Бейли в ужасе ждал, что робот предложит ему облегчиться на соседней лужайке, точно он – дикое животное.
Но секунду спустя Дэниел сказал:
– Думаю, в этом случае мы должны не мешать партнеру Элайджу поступить по-своему.
Тогда Жискар сказал Бейли:
– Если вы можете немного подождать, сэр, я подойду к зданию первым.
Бейли сморщился и тоскливо смотрел, как Жискар медленно направился к строению, а затем не спеша обошел вокруг него. Бейли мог бы заранее предсказать, что стоит Жискару отойти, как ему станет совсем невтерпеж.
Он пытался отвлечься, оглядывая окрестности. Внимательнее всмотревшись, он обнаружил, что белое небо кое-где прочерчивают тонкие линия проводов. Впрочем, заметил он их не сразу, а сперва увидел овальный предмет скользящий под облаками. Какая-то машина… Но она не летит свободно, а подвешена к горизонтальной проволоке. Он проследил проволоку глазами сначала вперед потом назад. Увидел другие проволоки, а затем еще одну машину – подальше. И еще одну – совсем далеко. Эта выглядела неясным пятнышком, и Бейли сообразил, что оно означает, только по аналогии с двумя поближе.
Значит, для передвижения по территории Института используется канатная дорога.
Как тут все разбросано, подумалось Бейли. Как расточительно Институт съедает свободное пространство! Однако при этом он почти не съедал поверхности. Строения отстояли друг от друга так далеко, что растительность выглядела нетронутой, и, решил Бейли, деревья, травы и животные живут себе, как в пустоте.
Солярия, припомнилось ему, была пустой. Без сомнения, все космомиры были пустыми, раз Аврора, самая населенная из них, выглядела совсем пустой даже здесь, в самом застроенном регионе. А впрочем, и Земля, если не считать Городов, тоже пуста. Но Города-то на ней есть! Бейли вдруг овладела тоска по дому, и он не сразу сумел ее подавить.
– А! Друг Жискар кончил осмотр, – сказал Дэниел.
Жискар уже подходил к ним, и Бейли начал ядовито:
– Ну? Ты будешь столь добр, что разрешишь мне… – Он осекся. К чему тратить сарказмы на бесчувственных роботов?
– Представляется достаточно точным, что Личная свободна.
– Отлично! Так отойди с дороги! – Бейли распахнул дверцу машины и сошел на песок узкой дорожки, потом быстро зашагал к цели в сопровождении Дэниела.
У двери строения Дэниел безмолвно указал, какую панель надо нажать, чтобы войти. Сам он не осмелился до нее дотронуться. По-видимому, прикоснуться без прямого приказа означало бы намеренно войти, а даже намерение не допускалось.
Бейли нажал панель и вошел, оставив роботов за дверью. Только когда она закрылась, он сообразил, что Жискар никак не мог войти в Личную и проверить, свободна ли она. Значит, робот судил по каким-то внешним признакам – процедура довольно-таки ненадежная.
Тут Бейли расстроенно осознал, что в первый раз оказался полностью изолированным, отгороженным от своих защитников. Они по ту сторону двери. и, если с ним что-нибудь приключится, войти сюда ют будет непросто. А что, если он окажется здесь не один? Что, если какой-нибудь враг, предупрежденный Василией – она ведь знала, что ему необходимо посетить Личную! – уже спрятался где-то здесь внутри?
И тут Бейли с тревогой сообразил, что он не вооружен: На Земле; конечно, такого не случилось бы.
Правда, строение было невелико. Ряд из шести небольших уриналов, маленькие раковины – тоже шесть. Ни душа, ни освежителей одежды, ни обривателей.
Шесть разделенных перегородками кабинок, каждая с маленькой дверью. А что, если в одной притаился кто-то… Дверцы не достигали пола, и, бесшумно ступая, он наклонялся и заглядывал под каждую, не обнаружатся ли там ноги? Потом начал по очереди открывать дверцы: примеривался и стремительно распахивал, готовый тут же ее захлопнуть и выскочить во Вне. Все кабинки оказались пустыми.
Он огляделся в поисках других укромных уголков. Их не было, Он подошел к двери во Вне и увидел, что ничего похожего на запоры на ней пет. А впрочем, естественно: Личная явно предназначалась для нескольких посетителей сразу. Следовательно, у других должна быть возможность входить по мере надобности.
Уйти и поехать искать другую? Неловко… Да и терпеть он уже не мог. На секунду он растерялся, не зная, какой уринал выбрать. Подойди к любому и действуй. Но ведь так же может поступить и всякий другой человек…
Он принудил себя сделать выбор и, ощущая полную незащищенность, обнаружил, что его мочевой пузырь заартачился. Желание облегчиться было невыносимо, но приходилось ждать, пока не рассеется страх от навязчивой мысли, что сейчас сюда кто-то войдет.
Нет, не враг, а вообще кто-то. Но тут он подумал, что роботы если и не помешают постороннему войти, то уж, конечно, задержат его.
Этот вывод помог ему расслабиться…
Он завершил опорожнение пузыря и с огромным облегчением собирался повернуться и отойти к раковине, как вдруг в уши ему ударил довольно пронзительный голос, который, чуть дрожа, произнес:
– Вы Элайдж Бейли?
Бейли окаменел. Столько опасений, столько предосторожностей – и он не услышал, как кто-то вошел! Значит, под конец все его внимание сосредоточилось на простеньком физиологическом отправлении, которое никак не должно было занимать его мысли, (Стареет он, что ли?)
Правда, ничего пугающего в звуках этого голоса не было. Ни малейшей угрозы. Или его просто поддерживает уверенность, что если не Жискар, так Дэниел в любом случае оградил бы его от опасности.
Угнетал его самый факт случившегося. Ни разу за всю его жизнь к нему в Личной не подходил ни один человек и уж тем более не окликал его! На Земле это было бы неслыханным нарушением приличий, а на Солярии (а до этой минуты и на Авроре) он пользовался только личными Личными.
Голос нетерпеливо повторил:
– Ну послушайте! Вы же Элайдж Бейли!
Очень медленно Бейли обернулся. Он увидел мужчину среднего роста, в изящной отлично сидящей одежде разных оттенков синевы. Светлокожий, белокурый, с усиками чуть темнее волос. Бейли невольно уставился на пушистые волосы над верхней губой. Впервые он видел усатого космонита.
Бейли сказал (испытывая жгучий стыд, что заговорил в Личной):
– Я Элайдж Бейли. – Собственный голос прозвучал в его ушах как сиплый фальшивый шепот.
Космонит явно счел его фальшивым. Сощурив глаза, он впился взглядом в лицо Бейли.
– Роботы снаружи сказали, что тут находится Элайдж Бейли, но вы совсем не похожи на себя в гиперволновке. Нисколько не похожи.
«Ох уж эта мне идиотская постановка!» – свирепо подумал Бейли. Видно, до скончания века всякий, с кем ему доведется встретиться, будет наперед отравлен этой немыслимой выдумкой. Никто не отнесется к. нему как к обычному человеку, способному ошибаться и терпеть неудачи. А когда обнаружит, что он не непогрешим, от разочарования сочтет его набитым дураком.
Он злобно отвернулся к раковине, ополоснул руки, а потом замахал ими, недоумевая, как включить сушилку. Космонит коснулся панели и словно из воздуха поймал тоненькую полоску адсорбирующего пуха.
– Спасибо, – сказал Бейли, беря ее. – В гиперволновке снимали не меня, а актера.
– Я знаю. Но ведь можно было бы подобрать кого-нибудь больше на вас похожего? – Это его словно расстроило. – Мне надо с вами поговорить.
– Как вы прошли мимо моих роботов? Видимо, он коснулся еще одного больного места.
– Еле-еле, – ответил космонит. – Они пытались меня остановить, а со мной был только один робот. Мне пришлось притвориться, будто мне будет плохо, если я незамедлительно сюда не попаду, так они меня о-бы-ска-ли! Они буквально ша-ри-ли руками по мне, проверяя, нет ли у меня чего-либо опасного. Я бы привлек вас к суду, не будь вы землянином. Никто не имеет права отдавать роботам приказы, которые унижают людей!
– Мне очень жаль, – сухо ответил Бейли. – Но приказы им отдаю не я. Чем могу вам служить?
– Я хочу поговорить с вами.
– Но вы же говорите со мной. Кстати, кто вы?
Тот словно замялся, но потом ответил:
– Гремионис.
– Сантрикс Гремионис?
– Совершенно верно.
– Почему вы решили поговорить со мной?
Несколько секунд Гремионис смотрел на Бейли словно бы в смущении, потом промямлил:
– Ну, раз уж я здесь… с вашего разрешения… я, пожалуй… – И он отошел к уриналам.
Бейли с брезгливым ужасом сообразил, что Гремионис… Торопливо отвернувшись, он сказал:
– Я подожду вас снаружи.
– Нет, нет, не уходите! – вскрикнул Гремионис почта фальцетом. – Это и секунды не займет. Умоляю.
Если бы Бейли сам не хотел поговорить с Гремионисом столь же отчаянно и не опасался задеть его ненароком, он бы не выполнил его просьбы. Но вдруг Гремионис раздумает говорить?
Он стоял отвернувшись, зажмурившись от омерзения. И только когда Гремионис, вытирая руки собственной пушистой полоской, встал перед ним, Бейли чуть-чуть расслабился.
– Почему вы хотите поговорить со мной? – спросил он снова.
– Глэдия… ну, женщина с Солярии… – Гремионис растерянно умолк.
– Я знаком с Глэдией, – холодно сказал Бейли.
– Глэдия говорила со мной… по трехмернику, вы понимаете, и сказала, что вы расспрашивали про меня. И она спросила, не причинил ли я какого-нибудь вреда одному ее роботу. Похожему на человека. Как один из двух снаружи…
– А вы причинили ему вред?
– Да нет же! Я даже не знал, что у нее есть такой робот, пока… Вы ей сказали, что я знал?!
– Я только задавал вопросы, мистер Гремионис.
Гремионис сжал правую руку в кулак и нервно ввинчивал его в ладонь левой. Он сказал напряженно:
– Я не хочу, чтобы меня ложно в чем-то обвиняли, и особенно когда такое обвинение может повлиять на мои отношения с Глэдией.
– Как вы меня разыскали? – спросил Бейли.
– Она спросила меня про этого робота, – сказал Гремионис. – И добавила, что вы расспрашивали про меня. Я уже слышал, что доктор Фастольф вызвал вас на Аврору, чтобы вы разобрались в этом деле… с роботом. Об этом сообщали в «Последних известиях». И… – Каждое слово давалось ему с большим трудом.
– Продолжайте, – сказал Бейли.
– Я решил, что мне надо поговорить с вами и объяснить, что я никакого касательства к этому роботу не имел. Ни-ка-ко-го! Глэдия не знала, где вас можно найти, но я подумал, что, может быть, доктор Фастольф знает.
– И вы обратились к нему?
– Нет-нет, я… у меня духу не хватило… Такой знаменитый ученый! Но Глэдия сделала это для меня. Она… такая. Он объяснил ей, что вы отправились на встречу с его дочерью доктором Василием Алиеной. Очень удачно, потому что я с ней знаком.
– Да, мне это известно, – сказал Бейли.
– А как вы… – тревожно начал Гремионис. – Вы и ее обо мне спрашивали? – Тревога его перешла в обескураженность. – В конце концов я обратился к доктору Василии, и она сказала, что вы только что уехали и вас, возможно, следует искать в какой-нибудь коммунальной Личной, а эта – ближайшая к ее дому. Я не сомневался, что вы воспользуетесь ею, а не станете искать дальше. То есть для чего бы вам это понадобилось?
– Вы рассуждаете совершенно верно, но каким образом вы так быстро очутились здесь?
– Я работаю в Институте робопсихологии, и мой дом – на его территории. Ролер домчал меня сюда за несколько минут.
– Вы приехали сюда один?
– Да! И всего с одним роботом. Видите ли, мой ролер двухместный.
– И ваш робот ждет снаружи?
– Да.
– Ну так объясните, зачем вы все-таки захотели меня увидеть.
– Я должен добиться, чтобы вы не думали, будто я имел хоть какое-то отношение к этому роботу. Я далее ни разу о нем не слышал, пока вся эта история не попала в «Последние известия». Так могу я поговорить с вами сейчас же?
– Да, но не здесь, – категорически заявил Бейли. – Идемте отсюда.
До чего же странно, подумал Бейли, что он рад выбраться из стен во Вне. В этой Личной было что-то гораздо более чуждое в сравнении со всем, с чем ему доводилось сталкиваться и на Солярии, и на Авроре. Всепланетное небрежное отношение к таким вещам было достаточно неудобоваримым, но куда хуже был ужас охвативший его, когда к нему открыто подошли и заговорили с ним, будто так и надо! Поведение, не делающее различий между этим местом с его назначением и любым другим местом с иным назначением.
Фильмокниги, которые он просмотрел на космолете, этот предмет не затрагивали даже бегло. Ну да, как правильно указал Фастольф, писались они не для землян, а для аврорианцев и, отчасти, для потенциальных туристов с сорока девяти других космомиров. В конце концов, земляне почти не посещали космомиры, а уж Аврору и подавно. Их тут не жаловали. Так с какой стати делать фильмокниги с расчетом на них? И с какой стати останавливаться в фильмокнигах на том, что всем известно? С какой стати рассусоливать о том, что Аврора имеет сферическую форму или что вода – мокрая, а в Личной один человек может самым спокойным образом заговаривать с другим?
Но это же превращает в насмешку самое название подобных устройств! Тут Бейли невольно вспомнил женские Личные на Земле, где, как он часто слышал от Джесси, посетительницы без конца болтали между собой и никакой неловкости не ощущали. Почему только женщины, а мужчины – нет? Бейли никогда прежде об этом не задумывался, а принимал просто как обычай – извечный обычай. Но если женщинам можно, так можно и мужчинам!
Впрочем, неважно. Эта мысль была логичным выводом, но не затрагивала того механизма его сознания, который вызывал в нем всеподавляющую и необоримую брезгливость к подобному поведению.
– Идемте отсюда! – повторил он.
– Но там же ваши роботы! – возразил Гремионис.
– Ну и что?
– Но я хочу поговорить конфиденциально. Как человек с человеком. – На последнем слове он запнулся.
– Полагаю, вы хотели сказать: как космонит с землянином.
– Если угодно.
– Присутствие моих роботов необходимо. Они – мои партнеры в этом расследовании.
– Но мое дело к расследованию никакого отношения не имеет, говорю же вам!
– Об этом позвольте судить мне, – твердо сказал Бейли и вышел из Личной.
Гремионис замялся, потом последовал за ним.